— Денис Иванович у себя. Пойдёмте, ваше высокоблагородие, провожу.
Они скрылись за дверью, а я остался на улице. Делать мне внутри было нечего, и я решил пройтись до пристани, где уже вовсю разгружали катер.
У воды увидел Ильку и Сашу. Они почему-то до сих пор не поднялись на борт. Чуть поодаль баба Серафима сидела на узлах и ворчала себе под нос, прижимая к боку корзину.
— Что стряслось? — спросил я, подходя ближе. — Чего на борт не идёте? Гудок, наверное, скоро дадут.
Саша раздражённо кивнула на катер.
— Стоим как неприкаянные. Капитан сказал: пока казённое добро не выгрузят, да начальство большое не подымется, остальных пассажиров не пускать. Вот и ждём.
Я перевёл взгляд на судно. На палубе кипела работа. Матросы вместе с казаками таскали на берег мешки, длинные ящики и тюки.
— Вот и добре! — услышал я знакомый голос.
Здоровяк сгрузил на землю тяжёлый мешок, вытер пот со лба и широко улыбнулся.
— Ну что, Абиссинец⁈ — радостно гаркнул Сашка Моренченко. — Иди хоть поздоровкаемся по-людски!
Я рассмеялся и шагнул к нему. Мы крепко обнялись.
— Легче, Саня, раздавишь. Рука, вишь, поломана, — скривился я.
— Да сказывали нам уже, что у вас тут случилось.
— Есть такое. Ничего, заживёт. Ты-то в Лончаково какими судьбами?
— А вот такими, Андрюха. Нас после «Костромы» ещё неделю во Владивостоке мариновали, в карантине. Всё думали да гадали, куда нас таких красивых отправить. Потом отрядили в Большой Камень, там казачий гарнизон стоит. Вот я и тянул лямку до поры. Мы все ждали указа о создании нового войска. Вы-то тут, поди, уже знаете?
— Как не знать. Недавно праздновали. Теперь наша станица к Уссурийскому казачьему войску относится.
— Ну вот! — просиял Моренченко. — Как указ вышел, нас десяток охочих набрали да сюда отправили. Граница у вас, говорят, неспокойная, а изыскателям господина Урсати охрана в тайге потребуется. Дальше уж не знаю. Скорей бы осесть на одном месте, а то надоело это все мотание.
Он махнул рукой в сторону выгруженного скарба. Там стояли прибывшие казаки, всего девять человек. Десятым выходит и был Моренченко. Чуть дальше, на узлах, сидели в ожидании три женщины с ребятишками. Значит, и семейные прибыли.
— Нам сейчас к вашему атаману надо, — Сашка оглядел станицу. — Чтобы как положено оформили, ну и узнать, куда нас на первое время определят. Пока пай выделят, пока курени свои срубим… Лето короткое, работы невпроворот.
— К атаману в правление, — показал я рукой.
— А ну, братцы! Хорош лясы точить! Стройся! — раздался голос их десятника.
Сашка подмигнул мне.
— Ладно, Абиссинец, ещё свидимся.
Он развернулся и побежал к своим. Казаки разобрались по ранжиру, подравняли строй, звякнули амуницией и двинулись к станичному правлению.
Я проводил их взглядом и вернулся к Ильке с Сашей. Они всё так же томились у сходней.
Саша смотрела на меня с улыбкой.
— Андрей, а чего этот казак тебя Абиссинцем кличет?
— Да как-то прилипло, когда мы ещё на «Костроме» шли.
Илька прищурился.
— Андрей, а этот здоровый казак с тобой тогда в Новой Москве от французов отбивался?
— Нет, Илька. Мы с Саней уже на «Костроме» сдружились. Я к ним в Адене сел, и потом морем несколько месяцев до Владивостока шли. Пару баек про Африку рассказал, казаки похохотали, вот и прилипло ко мне: Абиссинец. Теперь уже и не помню, кто первым назвал. Плыли-то мы тогда, как сельди в бочке.