Андрей заходит ровно в девять. Без опозданий, без раннего появления — он не любит выделяться. И не любит нарушать привычный распорядок дня. Синий пиджак, белая рубашка, часы с чёрным циферблатом, которые он крутит на запястье, в то время, когда ждёт ответа на свой вопрос. Сегодня он не крутит. Сегодня он спокоен настолько, что я списываю это на хорошо проведённые выходные.
— Доброе утро, — голос ровный, без эмоций. — Начнём.
Я открываю ежедневник на недельном развороте. Моя чёрная гелевая ручка, оставляет жирные следы на бумаге — я всегда нажимаю слишком сильно. В углу страницы нарисован крошечный квадратик, напоминание: «четверг, 20:00, примерка». Примерка платья, но я не пишу «платья», потому что боюсь сглазить. Или потому что боюсь самого слова.
Андрей листает слайды. Проектор моргает, попеременно освещая из полумрака лица: Катина заинтересованность, у Игоря привычная скука, и моя маска вечной внимательности, которую я ношу так долго, что она кажется уже приросла к моей коже. Цифры текут по экрану, графики ползут вверх, планы на квартал расписаны до последней запятой. Я слышу знакомые термины, киваю в нужные моменты, но мысли мои — на полпути между четвергом и бездной.
Уже на этой неделе я встану перед зеркалом в модном салоне на Тверской. Продавщица с идеальным маникюром будет затягивать тугую шнуровку на спине, и я подумаю: «Сто сорок тысяч рублей за пять метров кружева, которые я надену один раз». Я выбрала это платье одна, потому что Андрей был в это время в срочной командировке. Я стояла перед зеркалом, поворачивалась то левым боком, то правым, и чувствовала себя не невестой, а простой покупательницей. Вот товар. Он подходит по размеру. Спасибо, я его беру.
Андрей наконец закрывает презентацию. Делает паузу — три секунды, которые я не замечаю. Потом говорит:
— Прежде чем мы перейдём к операционным вопросам, я хочу сделать небольшое объявление. Через два месяца мы с Мариной планируем пожениться.
Я замираю на месте, как статуя. Он не говорит «женимся». Он говорит «планируем пожениться». В этой формулировке есть что-то канцелярское, будто речь идёт о бюджете на корпоратив. Я смотрю на его лицо — оно не изменилось. Ни улыбки, ни торжественности.
В переговорной тихо. Кто-то — кажется, Игорь — издаёт короткий смешок удивления. Катя поворачивается ко мне, и её глаза становятся большими, круглыми, как у ребёнка, который увидел фокус. Лена первой начинает хлопать — методично, как метроном. К ней присоединяются остальные.
Аплодисменты. Пять секунд. Потом Андрей поднимает ладонь в жесте «спасибо, достаточно», и звук хлопков резко гаснет.
Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Это не смущение — смущение предполагает сладость, лёгкое замешательство, которое можно смахнуть улыбкой. Нет. Это жар. Сухой, колючий жар, как перед обмороком. Мои пальцы нащупывают край стола, чтобы за что-то ухватиться. Я не была готова к такому.
— Марина, покажи кольцо! — Катин голос прорывается сквозь шум в ушах.
А кольца нет. Я не надеваю его на работу — так же, как не надеваю выходные платья и туфли, в которых больно ходить. Кольцо лежит в коробочке на туалетном столике, между серебряными серьгами, которые подарила мама, и часами, которые я купила себе после развода. Кольцо кажется чужеродным предметом на моей руке. Слишком тяжёлое. Слишком блестящее. Слишком обязывающее.