Дом никогда не забывал: он делал шаги. Как ляжет первый камень, определяет обычай: использование меняется по месту; величина первого камня задаёт язык всем опорам. Так руке mestre даётся сочетание длин и высот, единственно возможное исполнение.
Если переводить на дом, считается хорошим, чтобы он имел чистую суть. Времена года, ночи дня. Протяжённость его стояния и охвата. Огни сродни, а человек внутри тьмы. Когда-то было: скалистая плита. Mestre – он мужчина и явился утвердить своё пространство, выверяя по отвесу камень на камень, добытый из земли своими руками в союзе с молотком. Там, на месте, где их никогда не было, он ставил эти камни так, чтобы они образовали угол, рождалась протяжённая стена, всё это прикрывалось сверху балками, засыпалось глиной и золой, обшивалось панелями.
Se’s casas. Toda una provincia: Ca’n Palerm: construido en el año mil ocho ciento cuarente y ocho[254] .
Перекрытие уложено тяжёлым грузом. Устлано каменной плиткой, обрезанной под прямым углом. Камни. Украшается balconcillo, воздвигаясь на колонны. Потолок из тростника caña, сплетённой в квадраты. Куда бóльшие каменные плиты уложены щедрой рукой mestre на полу. Он строил свой дом по собственному замыслу, и дом постепенно обретал свой образ. Кан Палерм.
Мужчина по прозвищу Сала-и-Тур. Взятому у каменоломни. И вымостил входную площадку плитками фигового дерева, как-никак рождение, которое он объявил отдельно от пути мимоидущих и украсил шапкой растительных волос. Он украсил. Это. Он. Сала-и-Тур.
Откуда и из какого места исходили у тёмно-блещущего Гала мысли? На каком временнóм месте у кабиров божественных и у Танит возникало настроение порадовать себя краснотой мякоти мольграно? Откуда король прибывших Лугальзагеси или принцесса Ур-Намми[255] расшевелили тот дом? Как получается из духа того, что на месте, то, что сформировано над ним.
Старое-престарое предание сохраняется и так зачинает всё это из прочитанного, как в точности припоминаемая книга.
Событие – это место в фигурах, которые вписаны навеки неугасимо в налетающем ветре. В прохождении открытых мест дома он, ветер, поднимает подвешенные гардины, подобные божественной сути покрова. Из глубины времён оно вздымается, стенание места. Так число древнего хода становится тираном того, что было и что происходит теперь.
Р. Хаусман. Кан Рафаль. 1934
Шагает Гал по каменной тропе, шлангом протянутой меж двух стен для тех, кто хочет здесь погоревать. Шланг охранения и темницы. Тропа ведёт от крепости и к крепости. Проложенная старым воздухом воздушной старины арабского владычества. Владычества рока. Поиск счастья. Наверняка не было на этом острове Эребус[256] ничего построенного. Так шло. И так идёт. Как устрашающий капельный поток, поток капель, время течёт по каплям. Не-Есть, потому что Уже-Прошлое и Ещё-Грядущее. Никогда-Здесь. Из бытия камня. Помахать опахалом из миндальных листьев над главой. Как в горной шахте, здесь всюду подпорки, приделаны повсеместно. Чтоб не обрушился воздушный шланг. Которому защита – лишь мать-скала-земля. Как ребёнку. Баба может сама быть супругом собственной матери. Как же всё-таки противоестественна природа. И непристойна. Для этого они нам понастроили этих церквей, а крепость была ещё в замыслах, в мыслях. Давай поразмыслим. Идут на Бога как на врага.