Булыч вывел меня из ворот на пригорок, взбежал на гребень и застыл там столбиком, вытянувшись мордой в сторону деревни. Гавкнул ещё раз и покосился на меня: видишь?
Я всмотрелся. Простым глазом различил только, что над деревенской площадью, той самой, где пару часов назад стоял я сам, в воздухе кружило что-то мелкое и тёмное.
За биноклем я сходил в гараж. Хороший, армейский ещё, из тех вещей, что валяются без дела годами, а потом вдруг оказываются нужны позарез.
Пока я его доставал с полки да протирал стёкла рукавом, гараж не преминул вставить свои пять копеек.
— Чего там сторож твой углядел? — полюбопытствовал он. — Опять черти лезут?
— Сейчас разберёмся, — буркнул я и вышел обратно.
Навёл, подкрутил колёсико. Деревня сразу стала ближе, и я вгляделся в небо над площадью, где всё ещё стояли пустые столбы.
А над ними и там же, где темнела на камнях чужая кровь, неспешно кружило нечто.
Размером оно было с очень крупную птицу, примерно как две или даже три вороны. Вот только вороной тут и не пахло. Ни крыльев, ни перьев, ни клюва. Зато был глаз.
А по сути только он и был.
И сейчас он висел в воздухе сам по себе и плыл себе спокойненько, наплевав на все законы физики.
А главное, он разглядывал площадь. Долго, обстоятельно, не пропуская ни клочка. Так осматривает место приказчик, которому велено составить опись.
И не надо знать, законов местного мира, чтобы догадаться, что кто-то прислал эту летучую пакость поглядеть, чем кончилось дело с жертвоприношением.
А значит, результатом осмотра он явно доволен не останется.