— Я упал, мистер Гаррис.
— Точно упали? — полноватый, низкого роста мужчина был весьма добрым, но очень принципиальным человеком. Всегда давал исправить оценки за проверочные или пересдать какую-то устную тему, но никогда не ставил оценки «за красивые глазки», спрашивая материал подробно и жёстко. Девочки наши на физике вешались, вынужденные подробно зубрить каждую тему, потому что строить глазки этому преподавателю было просто бесполезно, но зато и готовились очень тщательно. Парни же, из тех, кто не привык вкалывать, даже пару раз пытались наехать на учителя, но каждый раз их осаживали собственные отцы, хорошо знающие, кто такой мистер Гаррис и в какой политической партии крутилась его родня.
— Абсолютно, — я же хоть и не был в его любимчиках, но материал знал на отлично и никогда не давал поводов для критики. Что создавало определённую репутацию.
— Нет ничего абсолютно, мистер Андерсон. Даже время течёт в пространстве по-разному. Но раз вы так говорите, я склонен верить в вашу теорию, — после чего мужчина повернулся к доске и маркером начал писать на ней. — Повторяем сегодня пройденные ранее темы. Дифракция и интерференция света. Двойственность света…
Начался урок физики. В меру интересный, так как я смог со стороны посмотреть на своих одноклассников: как ведут себя, как отвечают, кто уверен в своих знаниях, а кто откровенно плавает в материале. А в чём-то скучный, ведь физику я знал куда лучше и подробнее, чем даже учитель Гаррис, хотя и старался этого не показывать на уроке.
Следующим уроком была американская литература, где мы разбирали годы жизни и основные моменты в биографии авторов, и уже после третьего урока всем классом направились в столовую перекусить.
Где я с удовольствием набрал полный поднос еды, жутко проголодавшись! Похоже, первый уровень регенерации и правда работал, ведь я плотно поел ещё дома, пару часов назад. Но не это было интереснее всего, а то, что случилось в столовой.
— Максвелл Макри! К директору! — в столовую зашёл один из учителей и окликнул моего утреннего обидчика. Его большая фигура поднялась где-то от окна и под подколки друзей двинулась к выходу.
— Опять мамочка будет ругать?
— Максвелл — плохой мальчик…
— Передавай наш привет директрисе!
— Ой, завалитесь уже, — беззлобно огрызнувшись, он исчез за дверью столовой.
«Так наш директор — мать Максвелла Макри?! Так это же просто замечательно! Я-то думал, мне придётся как-то искать выход на его мать, хитрить, а здесь вдруг такой подарок. Джек-пот просто! Сегодня же добавлю мать этого гандона в систему».
Сказано — сделано.
После обеда был английский язык, после — иностранный французский. После чего математика и, наконец, физкультура. Где я и показал свою справку.
— Андерсон, у тебя по физической подготовке еле-еле четыре с минусом. А тут ещё это освобождение… Ты когда нормативы собираешься пересдавать?! — внушительная фигура тренера, занимавшегося то ли тяжёлой атлетикой, то ли американским футболом, возвышалась надо мной на целую голову.
— Я всё понимаю, сэр, но дураком на всю жизнь тоже не хочу остаться. Если есть опасность повредить мозг, лучше перестраховаться! Да и не связываю я своё будущее со спортом.