– Я ее сделала. Фабрика дает материалы, а я шью одежду, шапочку, рисую глазки, ротик. На одну куклу уходит два-три часа. Знаешь, сколько она стоит в интернет-магазине? Тань Юн вдруг осознал, к чему все идет. Он встал, попытался обнять жену, но Доу Хуэй отстранилась. Она открыла приложение «Таобао» и показала мужу: – Такая кукла продается за сорок юаней. Фабрика забирает половину, мне остается двадцать. В груди Тань Юна что-то сжалось. Он внезапно ощутил жгучее раскаяние: – Прости, Доу Хуэй, правда прости… – Двадцать юаней. За одну куколку – двадцать. Для меня это немало. Сделаю две-три в день – и на жизнь хватит. Полкило мяса, пару видов овощей… – Перестань… Слезы наконец хлынули из глаз Доу Хуэй. – Тогда представь, что я почувствовала, когда ты сказал, что унаследуешь больше двадцати семи миллионов. Я выглядела счастливой, да? Но это лишь на поверхности. Внутри я ликовала в сто раз сильнее. А теперь ты сообщаешь, что отказался от всего. Двадцать семь миллионов – просто взял и выбросил. Тань Юн, мне не нужны твои объяснения. Нет. Потому что я никогда не пойму. Ты великодушный, бескорыстный, благородный человек. А я простая мещанка. Ты думаешь о раскрытии преступлений, я – о ценах на продукты. Мы из разных миров. Но ответь мне: кто я для тебя? Свинья? Собака? Мусор? Я для тебя пустое место? Моя жизнь, мое счастье для тебя ничего не значат, да? – Доу Хуэй! Что ты говоришь?! Я знаю, что поступил неправильно, и сейчас горько сожалею! Но тогда мне казалось, что позволить убийце творить свои злодеяния на моем участке – несмываемый позор. Если я не поймаю его сам, это будет мучить меня всю жизнь. И я думал… Разве мы плохо жили без этих денег? У нас есть любовь, послушная дочь. Мы не богачи, но и не бедствуем. Зачем нам вообще это наследство? Давай просто забудем о нем, хорошо? – О некоторых вещах можно забыть, если их изначально не было. Это еще куда ни шло; но стоит их обрести, а потом потерять – и смириться уже невозможно. Так устроены люди. Без денег, без любви можно как-то радоваться простым вещам, но, однажды овладев всем этим, уже не вернуть прежнее состояние души. Иначе почему столько людей ежегодно кончают с собой? Неужели все они дошли до крайней нищеты или их разлюбили? Конечно нет. Просто они не вынесли чувства утраты. Я такая же. Тань Юн, я обычный человек. Ты что, хочешь, чтобы я стала святой? Тань Юн не знал, что ответить. Он сожалел, искренне сожалел. Если бы время можно было повернуть вспять, он без колебаний вернулся бы к тому вечеру. Выйдя из больницы, он бы отправился домой, обнял жену за плечи, и они вместе поехали бы в аэропорт, чтобы затеряться среди рек и гор южного края… Что ему до дел и убийц? Разве мнимые стыд и неудовлетворенность стоили того? Но были ли эти мысли искренними сейчас? И не пожалел бы он точно так же в будущем, выбрав иной путь? Человеческая природа полна противоречий. Тань Юн погрузился в раздумья, а Доу Хуэй ощущала лишь горечь. Молчание затянулось на добрых десять минут.
Наконец Тань Юн осознал, что нельзя оставаться в этом состоянии. Решение принято – значит нужно идти вперед. Он попытался найти утешение для них обоих: – Даже отказавшись от наследства, я кое-что выгадаю. – Что именно? – Теперь остальные члены «Большой семьи» получат больше. И все они знают – я отказался от своей доли ради расследования, то есть чтобы защитить их. А если я действительно поймаю убийцу… Как думаешь, они не выразят благодарность? – Например? Подарят тебе по миллиону с каждого? – Почему бы и нет. – Мечтать не вредно. Благодарность – это добрая воля каждого. Разве ты вправе морально давить на них, вынуждать отблагодарить тебя деньгами? – Конечно нет. Но если у меня возникнет финансовая необходимость – например, для обучения Яли за границей, – я уверен, они не откажут. Ведь к тому времени они станут богачами, да и будут считать себя обязанными мне. Доу Хуэй фыркнула, не соглашаясь, но и не возражая. Ее выражение лица смягчилось. Признаться, и самому Тань Юну стало легче от таких мыслей. Видя, что жена успокаивается, он внутренне вздохнул с облегчением – кризис миновал. Обняв Доу Хуэй за плечи, он продолжил говорить приятные слова, и они пошли ужинать. После Тань Юн сказал: – Главное сейчас – поймать злодея и предотвратить новые жертвы. Поэтому я должен… – Иди, не надо меня уговаривать, – перебила его Доу Хуэй. – Раз уж снял квартиру, как я могу тебя остановить? – Только будь осторожна, ты теперь одна дома. – Знаю. – Пока не говори Яли об отказе от наследства – чтобы не расстраивать и не отвлекать от учебы. И не переживайте насчет ее обучения за границей – я что-нибудь придумаю. Доу Хуэй кивнула, помогла собрать вещи и проводила мужа до двери. – От «Юэхайваня» до нас всего десять минут на такси, – сказал Тань Юн. – Если что – сразу звони. – Угу. – Тогда я пошел. Он уже собирался закрыть дверь, когда Доу Хуэй окликнула его: – Тань Юн! – Что? – Будь осторожен там один… с этим убийцей. Теплое чувство охватило Тань Юна – несмотря на обиду, жена все же заботилась о нем. – Не волнуйся. – И пообещай мне кое-что. – Что? – Поймай этого гада. Тань Юн опешил: не ожидал, что просьба жены окажется именно такой. Раньше она никогда не проявляла большого интереса к его работе. – Так ты оправдаешь свою жертву, – пояснила Доу Хуэй. – И избавишь себя от сожалений. Невыразимое чувство переполнило Тань Юна. Терпимость, поддержка и понимание жены тронули его до глубины души. Ему страстно хотелось обнять ее, но после стольких лет брака это казалось неестественным. После секундного раздумья он по-военному выпрямился, щелкнул каблуками и четко отсалютовал: – Есть! 3 В восемь вечера Тань Юн написал в групповом чате «Большой семьи»: «Я поселился в „Юэхайване“, в вашем же подъезде. Квартира 202 на втором этаже. С сегодняшнего дня буду патрулировать территорию и этажи, чтобы обеспечить вам безопасность». Участники чата дружно выразили благодарность. Тань Юн добавил: «Я договорился с управляющей компанией. В течение трех дней в коридорах установят камеры.