Маврика Инесса Мизер Бухгалтер Дарья Сергеевна Старобельская попадает во временной шторм: вертолёт терпит крушение, и она оказывается на острове, которого нет на карте — но уже в теле юной блондинки Маврики. На острове царит матриархат: женщины-воительницы держат мужчин в рабстве и не терпят чужаков. Для племени, Маврика — своя, но её мысли и поступки выдают в ней кого-то другого. Чтобы выжить, Дарье нужно научиться притворяться, не теряя себя, и найти способ вернуться домой и в собственное тело. Сможет ли женщина из XXI века уцелеть в мире мечей и древних законов? «Маврика» — история о силе разума, когда тело больше не твоё. ==================== Глава 1. Крушение Глава 1. Крушение Она на минуту закрыла глаза. Хотелось хоть немного отдохнуть от чисел, мелькавших в голове. Эта неделя была как никогда напряжённой: были подписаны два выгодных контракта, и нужно было всё проверить — каждую строчку, каждую цифру, чтобы не упустить ни малейшей ошибки.Гудение шатлла немного успокаивало и расслабляло — ровный, мерный, он будто отсекал все лишние мысли, оставляя только этот миг. Вид из окна был потрясающий: внизу раскинулась бескрайняя синь океана, переливающаяся под солнцем тысячами бликов, а вдалеке тонкой тёмной линией тянулся берег, теряясь в лёгкой дымке.Дарья Сергеевна чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в панораму, и на мгновение забыла и про контракты, и про бесконечные цифры. Здесь, на высоте, среди ветра и гула винтов, всё казалось не таким уж срочным. Даже воздух был другим — свежим, свободным, пахнущим солью и простором.Она глубоко вдохнула, позволяя этому ощущению заполнить грудь, и едва заметно улыбнулась. «Хоть пять минут, — подумала она, — просто смотреть!».Но тут пилот что‑то коротко бросил в переговорное устройство, кабина слегка качнулась, и реальность тут же напомнила о себе. Дарья Сергеевна выпрямилась, поправила папку с документами, лежавшую на коленях, и снова стала той самой собранной Скоробельской Дарьей Сергеевной — бухгалтером, которая не привыкла оставлять дела незавершёнными.Сегодня нужно было подписать ещё один важный документ, и её директор нанял небольшой шаттл для перелёта с одного острова на другой. Времени займёт немного — а «время — деньги», как любил повторять её босс.Дарья сидела у иллюминатора, а тот самый мужчина — видимо представитель заказчика — храпел в соседнем кресле. Толстый, в голубой рубашке, отутюженной до хруста, и в дорогих туфлях, которые даже здесь, в тесном салоне шаттла, выглядели так, будто он только что вышел из бутика, а не из офиса.Его рука безвольно висела на подлокотнике, а телефон из расслабленных пальцев то и дело норовил упасть на пол. Дарья пару раз едва сдерживала порыв подхватить его, но останавливалась: не её дело. Да и пусть спит. В конце концов, кому‑то из них надо было хоть немного выдохнуть.Она чуть улыбнулась краешком губ и снова повернулась к окну. Океан внизу переливался, будто живой, и даже этот монотонный гул двигателей теперь казался почти уютным. «Ещё немного, — подумала она, крепче прижимая к себе папку с документами. — Ещё совсем чуть‑чуть — и подпись, и можно будет считать, что неделя наконец‑то закончилась».Шаттл слегка качнуло на воздушной волне, мужчина во сне что‑то невнятно пробормотал, шевельнул рукой — телефон дрогнул, но чудом удержался в ладони. Дарья едва заметно выдохнула. А потом взгляд её снова скользнул за стекло — туда, где горизонт сливался с небом, и где‑то впереди уже темнел нужный остров. «Почти приехали», — тихо прошептала она себе, будто пытаясь этим ускорить время. И в этот момент ей стало спокойно — осталось только поставить одну‑единственную подпись — и наконец-то можно будет позволить себе просто дышать.Внезапно ровный гул двигателей дрогнул, звук пошёл волнами. За иллюминатором небо, ещё минуту назад прозрачно‑голубое, вдруг потемнело, словно по нему пробежала тень исполинского крыла. Океан внизу вспучился, закрутился в спирали, и вода стала не синей, а свинцовой, тяжёлой, будто налитой металлом.— Что это?! — Дарья схватилась за подлокотники, сердце ухнуло куда‑то вниз, к самому животу.Пилот что‑то выкрикнул, но слова утонули в нарастающем рёве. Шаттл дёрнуло в сторону, потом ещё раз — жёстко, с хрустом, будто металл протестовал против такого обращения. На приборной панели замигали красные огни, один за другим, как тревожные маячки.А рядом, в соседнем кресле, всё так же безмятежно спал тот мужчина в голубой рубашке. Его рука снова соскользнула с подлокотника, телефон наконец‑то выпал и покатился по полу, подпрыгивая на вибрациях. Дарья хотела крикнуть, предупредить, но не успела: шаттл швырнуло вверх, а потом резко бросило вниз, и её вдавило в кресло так, что на секунду перехватило дыхание.—Держитесь! - проорал пилот, пытаясь удержать управление.За стеклом творилось немыслимое: небо рвалось на лоскуты, обнажая под собой слои других цветов — багрового, фиолетового, слепяще‑белого. Казалось, будто кто‑то разрывает ткань мира, и сквозь прорехи мелькают чужие картины: берег, которого не было минуту назад, незнакомые скалы, вспышка света, похожая на рассвет из другого века…Шаттл затрясло. Металл стонал, панели вибрировали, воздух в салоне стал густым, дышать приходилось как сквозь вату. Дарья зажмурилась, вцепившись пальцами в подлокотники до побелевших костяшек, и прошептала, сама не зная кому: «Только не сейчас. Только не так».Но время уже не слушалось ни её, ни пилота. Оно ломалось, крошилось, рассыпалось вокруг, как стекло. Очередной удар швырнул шаттл вбок, и в тот же миг всё вокруг вспыхнуло ослепительным светом — таким ярким, что даже сквозь сомкнутые веки он прожигал тьму.А потом наступила тишина.Не та уютная, к которой Дарья привыкла, а мёртвая, звенящая. Было ясно одно - шатлл терпел крушение. Корпус содрогался, будто изнутри его рвали на части невидимые когти. За иллюминатором серая мгла сменилась вихрем красок — они не просто мелькали, они кричали: багровые полосы, изумрудные вспышки, янтарные нити, сплетавшиеся в безумный узор. И сквозь этот хаос проступали чужие пейзажи — то заснеженная равнина, то город из стекла, то пустыня, где небо было цвета меди. Миры накладывались друг на друга, как страницы, которые листает нетерпеливая рука, и каждый миг приносил новый, чуждый вид.Дарья вжалась в кресло, но инерция швыряла её из стороны в сторону. Рядом мужчина в голубой рубашке наконец очнулся — его глаза были расширены до предела, лицо побелело. Он что‑то кричал, но слов было не разобрать.— Не могу стабилизировать! Временной резонанс… мы теряем контур! - выкрикнул пилот, его голос прорывался сквозь треск помех в переговорном устройстве.Дарья вдруг отчётливо поняла: они не просто падают — они проваливаются сквозь время, и каждый метр высоты — это ещё один век, ещё одна эпоха, которую они проскакивают, не успевая даже моргнуть.Шаттл резко накренился. Папка с документами выскользнула из рук и поплыла в воздухе, будто в невесомости, а потом её швырнуло в переборку — бумага разлетелась листами, контракты мелькнули перед глазами, как обрывки прежней жизни, и исчезли в тряске.«Господи, только помоги выжить…» — мысль мелькнула и тут же рассыпалась. Надо было удержаться, не дать себе вылететь из кресла, не удариться о металл, когда всё вокруг пойдёт вразнос.Новый удар встряхнул кабину. Где‑то вверху с треском лопнула панель, посыпались искры, и свет в салоне мигнул, на секунду погрузив всех во тьму. В этой короткой темноте Дарья успела увидеть не просто пустоту — она увидела провалы, сквозь которые мелькнули чужие небеса, чужие звёзды, чужие рассветы. И в каждом из них было что‑то, от чего душа в секунду улетала и возвращалась обратно.Снова вспыхнул свет, и за стеклом уже не было ни вихрей, ни чужих миров — только стремительно приближающаяся земля. Скалы, острые, как лезвия, тёмная зелень, узкая полоса пляжа, а за ней — лес, плотный, непроглядный.Пилот что‑то ещё кричал, рычаги ходили ходуном, но шаттл уже не слушался. Он падал, неумолимо и быстро...Удар был неизбежен.Дарья зажмурилась, сжала кулаки и прошептала, сама не зная кому: «Пусть хоть кто‑нибудь выживет».И в тот миг, когда нос шаттла врезался в прибрежные скалы, время будто запнулось. На долю секунды всё замерло — металл, воздух, крики, даже сама мысль. А потом реальность хрустнула, как тонкий лёд, и рассыпалась на тысячи осколков.Когда тьма отступила, Дарья открыла глаза.Салон был разорван, металл искорёжен, панели свисали лохмотьями. Пилот без движения лежал на рычагах. Мужчина в голубой рубашке исчез — ни кресла, ни следа, будто его стёрло из ткани этого момента.А за пробоиной в борту уже не было ни шторма, ни вихрей. Только тихий ветер шевелил листву, солнце садилось за горизонт, окрашивая океан в мягкий золотой цвет.Дарья медленно отстегнула ремни, сползла с кресла и встала, пошатываясь. Ноги едва держали, в ушах звенело, а в груди колотилось сердце — живое, настоящее, здесь и сейчас.Она сделала шаг к выходу, остановилась, оглянулась на обломки шаттла, на разбросанные листы контрактов, на всё, что осталось от её прошлой жизни. И тихо, почти беззвучно, выдохнула:— Жива.Ветер ответил ей плеском волн. А где‑то впереди уже начинали сгущаться сумерки — и с ними приходила новая, неизвестная реальность, в которой Дарье предстояло найти своё место. ---------- Глава 2. Знакомство. Глава 2. Знакомство. Пройдя несколько шагов по острову, Дарья Сергеевна поняла, что её юбка‑карандаш явно ей мала. Белая классическая блузка натянулась до предела, и кое‑где торчали нитки. Ноги будто выросли и казались длиннее её собственных. Волосы были так же собраны в пучок, но он оказался гораздо объёмнее прежнего. Она сняла очки. И тут же замерла: мир вдруг стал кристально чётким — каждая травинка, каждый изгиб прибрежных камней проступил с пугающей ясностью. До этого момента у неё один глаз был минус 1,5 а другой минус 2. А теперь… теперь она видела так, будто всю жизнь обходилась без очков и зрение у неё было идеальное.Она провела ладонью по лицу — кожа была гладкой, без тех едва заметных морщинок у глаз, которые она привыкла видеть в зеркале каждое утро. Сердце забилось чаще.Даша сняла блузку. Ткань неприятно натянулась, прежде чем поддаться. Вместо привычной, сдержанной фигуры перед ней открылось чужое, юное тело: подтянутое, с плавными изгибами, которых у неё точно не было. Она опустила взгляд, пытаясь унять дрожь, и вдруг заметила на запястье тонкую серебристую татуировку — абстрактный узор, похожий на переплетение волн и молний. Такого у неё никогда не было.«Это не моё тело, — пронеслось в голове, и паника подкатила к горлу, горькая и солёная, как морская вода. — Что со мной?Она обхватила себя руками, будто хотела вернуть прежнюю, привычную форму, но пальцы уже скользили по чужой коже.И тут из‑за деревьев, бесшумно, как тени, вышли женщины. Высокие, статные, с копьями и луками. Их взгляды были холодными и оценивающими. Одна из них, с тёмными косами и резкой линией скул, шагнула вперёд и произнесла фразу на странном, гортанном языке.Дарья попятилась, инстинктивно прикрываясь блузкой, и прошептала, сама не зная кому:— Я не понимаю…где я?…Дарья застыла, не в силах пошевелиться. Фраза, прозвучавшая из уст воительницы, царапнула слух непривычными интонациями — и всё же смысл просочился в сознание, будто кто‑то тихо перевёл его прямо в голове.— Ты нашлась, наконец - то! — проговорила женщина с косами, чуть склонив голову, и в её голосе не было ни вопроса, ни удивления — только холодная уверенность.Дарья судорожно сжала в пальцах ткань блузки, пытаясь удержать хоть какую‑то опору в этом перевернувшемся мире.— Я… я не понимаю, — прошептала она, но тут же осеклась: слова прозвучали на том же гортанном языке, что и у воительниц. Её собственный голос, чужой и звонкий, будто принадлежал не ей.Женщина с белыми зрачками и рыжими волосами шагнула ближе, пристально вглядываясь в её лицо, а потом медленно протянула руку и коснулась серебристого узора на запястье Дарьи.— Знак моря и бури, это символы твоего рода — тихо произнесла она, почти благоговейно. — Ты — Маврика. Та, что должна была вернуться, когда время расколется.Дарья покачала головой, но слова застряли в горле. Перед глазами мелькнули обрывки чужих воспоминаний: запах смолы и соли, тяжесть копья в ладони, шёпот старших женщин у костра, рассказывавших о временах, когда мир был тоньше и сквозь него просачивались тени. Эти образы накатывали волнами, чужие, но до жути реальные.«Это не мои воспоминания, — отчаянно твердила она про себя. — Я Дарья Сергеевна, бухгалтер. У меня дедлайн, у меня контракт…»Но чем сильнее она цеплялась за свою прежнюю жизнь, тем отчётливее чувствовала, как эта реальность прогибается, словно тонкая корка льда под ногами. Старшая подошла к ней, твёрдо взяла за руку — ладонь у неё была шершавой, горячей и пахла дымом. Она показала в сторону леса.— Пора спешить, — голос её звучал низко, ровно, без эмоции. — Сегодня двенадцать лун пройдут по огненному кругу. Остальным, нужно быть в своих домах.Дарья невольно вздрогнула. Это было каким-то то обсурдом. И от этого становилось по-настоящему страшно. Дарью взяли за руку и повели в глубь тропического леса.Тропа резко пошла вверх, корни деревьев сплетались под ногами, будто нарочно подставляли подножки. Даша споткнулась, но старшая даже не оглянулась — лишь чуть крепче сжала её руку, не давая упасть.— Не отставай, — коротко бросила она.Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи окрашивали листву в багровые тона — словно сам лес примерял цвета грядущего. Тени удлинялись, становились плотнее, будто набирались силы перед ночью. Совсем близко раздался резкий, гортанный крик птицы — и тут же смолк, будто его срезали невидимым лезвием.Наконец тропа вывела их на небольшую поляну, посреди которой возвышался каменный круг. Огромные плиты, потемневшие от времени, стояли вертикально, образуя замкнутое кольцо. В центре уже разгорался костёр — но пламя было не жёлто‑оранжевым, а тёмно‑красным, почти бордовым, будто в огонь подмешали вино.Вокруг круга спешно расходились по хижинам женщины племени. Каждая бросала на костёр по щепотке какой‑то травы, и тогда пламя на миг вспыхивало ярче, выхватывая из сумерек испуганные, сосредоточенные лица.Женщина с белыми зрачками наконец остановилась и повернулась к Дарье. В её глазах отражались отблески огня, и казалось, что внутри них тоже кружатся эти двенадцать лун.— Сегодня граница между мирами истончается, — проговорила она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова услышат не те уши. — Огненный круг не даст теням прорваться к нам. Но для этого все должны быть на своих местах. И ты тоже. Твое место - рядом с верховными, ты относишься к древнему роду, поэтому... - она не договорилась, а кивнула на одну из хижин — небольшую, стоящую чуть в стороне от остальных.— Иди, сними чужую одежду. Надень то, что найдёшь внутри и возвращайся.Дарья хотела возразить, сказать, что она ничего не понимает, что ей нужно вернуться, что у неё там, в другой реальности, остались контракты и её хоть и не легкая, но понятная жизнь… Слова застряли в горле. Вместо них вырвалось совсем другое — на том самом гортанном языке, который она не учила, но каким‑то образом знала:— А если я не хочу!Женщина чуть склонила голову.-Тебя никто не спрашивает, тебе дали второй шанс, ты должна быть благодарна всем! — ответила она спокойно. — Используй его правильно. Научишься дышать в этим воздухом, обретешь истинную себя.И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к каменному кругу, где уже собирались остальные воительницы, выстраиваясь в строгом порядке — каждая на своё место.Дарья осталась стоять на опушке, чувствуя, как жар костра лижет кожу, а тьма леса дышит ей в спину. Чужое тело, чужое место, чужие правила… И только одна мысль билась в голове, упрямая и маленькая, как искра: «Что теперь делать и куда бежать».Но даже эта мысль звучала здесь всё тише, будто её смывало волной чужого мира.Дарья шагнула в хижину — низкий проём заставил её невольно пригнуться, а внутри пахло сухой травой и древесной смолой. Полумрак скрадывал детали, но на грубо сколоченном столе сразу бросился в глаза странный предмет: гладкий овальный камень, отполированный до зеркального блеска. Она подошла ближе, провела пальцами по холодной поверхности — и вздрогнула. Из камня на неё смотрела не она, другая, чужая юная девушка с водопадом светлых волос, струящихся вдоль тонкой спины. Рука сама потянулась к пучку, стянутому тугой резинкой. Пальцы дрожали, но движение вышло уверенным, почти привычным — будто тело знало, что делать. Резинка поддалась, и волосы рассыпались медленным водопадом, скользнув вдоль осиной талии. Дарья коснулась прядей, не веря: они были мягкими, тяжёлыми, живыми — совсем не как её старое каре, которое всегда топорщилось после укладки и требовало геля. Она снова посмотрела в каменное «зеркало». Очки с толстой оправой, без которых мир для неё всегда распадался на размытые пятна, здесь были не нужны.На краю стола лежал ещё один предмет — красная повязка. Дарья взяла ее, повертела в пальцах. Не раздумывая, она собрала волосы назад и закрепила их этой незатейливой веревочкой - движение вышло плавным, естественным, словно она делала так каждый вечер перед сном.В голове вспыхнуло чужое воспоминание — или её собственное, но из другой жизни: Маврика стоит на скале, ветер треплет её волосы, а внизу, у подножия, пенится море. Она щурится, вглядываясь в горизонт, будто ждёт чего‑то — или кого‑то. Ощущение было таким ярким, что Дарья покачнулась, ухватившись за край стола.«Это не мои воспоминания, — подумала она, я - это не она и никогда ей не буду! …»В конце комнаты было что‑то похожее на кровать или лежанку — не высокая, а почти вровень с полом, сколоченная из гладких деревянных реек и укрытая несколькими слоями плотных тканей. На ней лежали женские вещи: простое платье из грубой, но удивительно мягкой ткани, широкий пояс из плетёной кожи и ещё пара деталей, назначение которых Дарья пока не могла угадать.Она осторожно потрогала материал платья — и замерла, пытаясь понять, из чего он соткан. Ткань была плотной, но дышащей, словно в неё вплели не только волокна растений, но и тонкие нити чего‑то ещё: то ли высушенных водорослей, то ли тонких стеблей, которые при касании чуть пружинили. А ещё от ткани шёл едва уловимый запах моря — не резкий, а тихий, будто впитанный за долгие дни у берега. Дарья провела ладонью по ткани, и в груди снова шевельнулось то самое странное чувство — будто пальцы помнят этот материал. Она медленно опустила ткань и оглядела лежанку целиком. На углу лежал свёрнутый в тугой рулон коврик из прессованной травы — такой, наверное, стелили под голову вместо подушки. Рядом — пара кожаных ремешков, похожих на обмотки для ног. Всё было простым, но сделанным с расчётом на долгую службу.Снаружи прокатился низкий гул — барабанный удар, ровный и неотвратимый. Тени в хижине дрогнули, и пламя от костра, пробивавшееся сквозь щели, на миг окрасило комнату в багровый цвет. Дарья все же решилась надеть платье, и, не оглядываясь на прежнюю одежду, скомканную на полу, шагнула к выходу. Ткань мягко легла на плечи, пояс привычно лёг на талию, будто был сшит именно для неё. Даже непривычная тяжесть волос, стянутых красной повязкой приятно давила на плечи.Дарья вышла из хижины и сразу увидела её — женщину с белыми, словно залитыми молоком, зрачками. Прозорливица стояла чуть в стороне от каменного круга, неподвижная, будто вырезанная из кости. Ветер шевелил её волосы, но лицо оставалось застывшим, как у статуи, прислушивающейся к шёпоту мира. К ней обращались, когда нужно было прочесть знаки, и её боялись — потому что она видела не только то, что перед глазами.Рядом с Прозорливицей, но впереди, в самом центре строя, была Вейра — та самая с длинными тёмными косами, которую все слушались. Её взгляд был острым, как наконечник стрелы, а осанка говорила о том, что она привыкла быть первой: лучшей лучницей, главной женщиной, той, кто здесь всё решает.«Йема… Зела…» — пронеслось в голове. В племент имена давали в зависимости от рода деятельности. До пяти лет всех девочек называли - "Йема — значит «след ноги» — девочка только оставляет первые следы на тропе племени." С пяти до десяти лет - Зела — будто «зачаток», «росток», «начало пути».Дарья вспомнила, как в её прежней жизни имена выбирали по моде или семейным традициям, а здесь имя было не украшением, а сутью: оно говорило, кем ты становишься на этой тропе. И только с десяти лет, когда путь начинал обретать форму, девочке давали настоящее имя — то, что отражало её дар, её силу или её место в общине.Вейра подняла руку, и лес будто притих. Даже пламя в центре круга на миг сжалось, словно прислушиваясь.— Сегодня граница тонка, — прозвучал её голос, твёрдый, как удар тетивы. — Мы держим круг, чтобы тени не вошли в наши дома. Каждый на своём месте — это и есть наша сила.Вейра не повышала голоса, но её слова ложились на тишину тяжело и неотвратимо.— Вслушайтесь! — произнесла она, — Я имею право говорить от имени земли. — В далёкие времена, когда море было моложе, а деревья помнили шаги первых людей, на наш остров пришли мужчины. Они прибыли на кораблях из тёмного дерева, с парусами, похожими на крылья хищных птиц. Они думали, что сила — это тяжесть меча и крик, который заставляет молчать.Дарья слушала, и ей казалось, будто слова Вейры не просто звучат в воздухе, а высекаются прямо в памяти.-Они хотели склонить нас не только силой рук, но и силой духа, — продолжала Вейра, и её взгляд скользнул по кругу, касаясь каждой женщины, будто скрепляя их общей памятью. — Они говорили, что наши голоса — это ложь, что наши знания —чушь! Они пытались сломать нашу связь с предками, высмеивали наши обряды, пытались заставить нас забыть собственный язык. Это было насилие не только над телом, но и над нашим духом — они хотели отнять у нас то, что нельзя увидеть глазами, но можно услышать сердцем.Прозорливица тихо склонила голову.— Но мы знали свою силу, — голос Вейры стал твёрже, в нём зазвенела сталь. — Мы верили в магическую силу земли и в мудрость предков. Мы не стали ждать, пока они отнимут у нас наш голос. Мы взяли оружие, которое знали лучше, чем они — копьё, лук, знание троп, умение слышать, как дышит лес. И мы вышли против них не как жертвы, а как хозяйки своей земли.Вейра сделала шаг вперёд, и в свете бордового пламени её фигура стала казаться выше, словно сама история придавала ей рост.— Битва длилась три дня и три ночи. Море билось о скалы в такт нашим ударам, а земля дрожала от наших шагов. Мы не сражались ради мести — мы сражались за право оставаться собой. И когда последний луч солнца коснулся воды, мы одолели их. Не потому, что были безжалостны, а потому, что защищали то, что было нам дороже жизни.Она помолчала, и в этой паузе даже ветер, казалось, затаил дыхание.— Мы не убили их всех. Мы дали им выбор: уйти туда, где свет не проникает, сквозь густой тропический лес, на другую сторону острова, где тени живут дольше, чем день. И они ушли. С тех пор эта сторона острова — наша. А та, тёмная, остаётся границей, которую никто не пересекает без нужды. Мы построили жизнь, где каждая женщина — это ветвь, растущая от корней предков, где имя — это не просто звук, а путь, который ты выбираешь сама.Вокруг воцарилась тишина, такая плотная, что Дарья слышала, как в груди у неё стучит сердце, отбивая ритм, совпадающий с пульсацией пламени.Прозорливица медленно подняла голову и посмотрела прямо на Дарью.— Теперь ты знаешь историю своего племени Маврика, — проговорила она тихо, почти шёпотом. — И ты понимаешь, почему мы держимся друг за друга. Потому что граница — не только между мирами. Она и внутри нас. И если ты забудешь, кто ты, тени найдут лазейку.Вейра снова посмотрела на Дарью, и в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения — только ожидание.— Ты стоишь на нашей земле, в нашей одежде, с нашим знаком на руке, — сказала она спокойно. — Ты слышишь нашу речь. Теперь скажи: готова ли ты Маврика дальше держать круг вместе с нами? Не потому, что тебя заставили, а потому, что ты поняла, что это единственно верное решение! Ни один мужчина не достоин такой жертвы, чтобы из-за него разрывать связь со своей семьёй, со своими сестрами.Дарья медленно подняла взгляд, посмотрела на огненный круг, на лица женщин, они все смотрели на неё. Ей хотелось сказать им всем.-Кто? Я? Вы сейчас про меня?Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, и в них было столько растерянности. Она обвела взглядом круг: строгие лица воительниц, неподвижную фигуру Прозорливицы с её белыми, незрячими, но всё видящими глазами, и наконец снова остановилась на Вейре.Пламя снова дрогнуло, и над лесом прокатился низкий, протяжный звук — не барабан, а скорее голос самой земли, глубокий и спокойный. Двенадцать лун наконец замкнули свой путь по огненному кругу, и граница между мирами на мгновение стала тонкой, как натянутая струна. Вейра сделала шаг вперёд и протянула Дарье руку — как предложение встать рядом.— Стой с нами, — сказала она. — Стой за нами. Будь двенадцатой луной - Маврика.Дарья посмотрела на протянутую руку, потом на женщин вокруг, на бордовое пламя, на тени, которые плясали около костра. Она глубоко вдохнула — и взяла руку Вейры. И в тот миг, когда их ладони соприкоснулись, ей вдруг показалось, что где‑то далеко, в другом времени и другом мире, её - Старобельскую Дарью Сергеевну просто и в тоже время неизбежно вычеркнул из своей жизни её муж - Старобельский Кирилл Матвеевич.Прозорливица медленно опустила голову, и в её белых зрачках на миг промелькнуло что‑то вроде улыбки.-Сестры мои! Граница удержана, все двенадцать лун заряжены и охраняют нашу обитель — произнесла она спокойно, и напряжение, висевшее в воздухе, словно осыпалось сухой листвой. — Сегодня ночь будет спокойной.Женщины начали расходиться, не спеша, без суеты, каждая к своему месту, к своему жилищу. Кто‑то тихо переговаривался, кто‑то молча кивал Дарье, проходя мимо.Вейра наконец разжала ладонь, но не отошла.— Иди, — сказала она, кивнув в сторону хижин. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет день, и он потребует от тебя не слов, а дел.Дарья послушно проследовала к своей хижине. Она вошла и села на самодельную кровать — та скрипнула чуть слышно, будто вздохнула вместе с ней. Сердце ещё колотилось, будто никак не хотело поверить, что ритуал позади, а опасность хоть и отступила, но не исчезла совсем.В своей прошлой жизни всё было просто и понятно: цифры сходились или не сходились, активы либо росли, либо падали — и в этом была своя точность. Мир цифровых технологий не смотрел на неё с осуждением, не требовал объяснений, не ждал, что она вспомнит то, чего никогда не знала. А здесь… Здесь каждый взгляд спрашивал: «Почему ты ушла? Почему предала?»Она обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри ту самую Дарью Сергеевну, которая ещё утром думала только о контракте.«Кто такая эта Маврика, — шептала она про себя, не вслух, чтобы никто не услышал . — И почему все смотрят на меня так, буд - то она им чем-то обязана. Кто этот мужчина, из‑за которого она решила оборвать связь со своими сёстрами? И это всё придётся разгребать мне? У меня вообще муж - дома, какой‑никакой, а муж, — пронеслось в голове, и от этой мысли вдруг стало горько. — Пусть последнее время отношения совсем сошли на нет. Но всё же я пыталась разгрести эту компостную яму, в которую Кирилл нас посадил своими периодическими изменами. Я даже записала нас к психологу, который поставил диагноз…»»Она не договорила даже мысленно — фраза повисла в воздухе, как оборванная нитка. Всё было понятно: здесь, на этом острове, этот диагноз, эти планы, эти попытки звучали как размышления о чьей‑то чужой жизни, то, что рассыпалось, ведь спасать уже было нечего. Дарья опустила руки, посмотрела на свои пальцы — запах дыма от костра уже въелся в кожу. За стеной шелестел тропический лес, будто прислушивался к её словам. Где‑то далеко крикнула ночная птица, и звук этот был как напоминание, что мир не перестал существовать. Он просто стал другим.Она легла на кровать, не раздеваясь, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Тяжёлая усталость накатывала волнами.И прежде чем провалиться в сон, Дарья успела подумать ещё одну вещь, самую простую и самую важную:«Я здесь. Я выжила и пусть пока этого будет достаточно». ---------- Глава 3.Охота Глава 3.Охота Утро в общине началось со стука кухонной утвари. Женщины готовили, собирали сухой хворост, разжигали потухший костёр — над поселением потянулся лёгкий дым. Дарья высунула голову из хижины, щурясь от яркого солнца. Мир казался непривычно звонким: где-то кричала птица, трещали ветки под ногами спешащих женщин. Кто-то резко окликнул соседку. Всё вокруг было слишком резким, слишком живым — совсем не похоже на тихие офисные будни, где единственным звуком был стук клавиш и тихий гул кондиционера.Дарья невольно опустила взгляд на свои руки — теперь длинные, с грубоватой кожей, без привычного яркого маникюра, зато с лёгкими мозолями, будто она уже не раз брала в руки лук или меч. Тело всё ещё казалось чужим, но движения становились чуть увереннее, словно память нового тела потихоньку брала верх.Рядом мелькнула тень — Вейра, она кивнула ей, будто проверяя, на месте ли она.— Хватит спать, — бросила она резко, — Сегодня день большой охоты. Каждая рука нужна.Дарья сглотнула, кивнула, хотя внутри всё сжималось от непонимания и страха. Но ноги уже сами несли её к костру, туда, где кипела жизнь этого странного, чужого, но теперь её мира.Дарья подошла к костру, чувствуя, как жар лизнул кожу. Вокруг сновали женщины: кто‑то ловко нанизывал на вертел куски мяса, кто‑то пересчитывал стрелы в колчанах, кто‑то проверял крепления на кожаных ремнях. В воздухе витал густой запах дыма и чего‑то дикого, первобытного.Вейра встала рядом, вглядываясь в горизонт, будто пыталась прочесть в дрожащем мареве над лесом грядущие события. Её лицо оставалось суровым, но в голосе, когда она заговорила, проскользнула едва уловимая нотка снисхождения:— Держи. — Она протянула Дарье простой кожаный наруч с грубой прошивкой. — Сегодня пойдем в глубь леса, будь рядом, не отставай. Твоя кобыла на самовыпасе. Думаю ты не забыла как её позвать, чтобы она услышала тебя?— Кобыла… — повторила Дарья тихо, будто пробуя слово на вкус. В её памяти вдруг вспыхнул обрывок: тёплый бок животного, шершавый нос, уткнувшийся ей в плечо, и низкий, гортанный клич, который женщины племени выкрикивали на рассвете. — Я помню… вроде помню.Вейра коротко кивнула, не сводя глаз с леса.— Идем, — бросила она. - Не знаю где тебя носило три дня, но вернулась ты как не в себе!Подойдя к опушке, Вейра подняла голову и крикнула в сторону леса тот самый гортанный звук, который всплыл в памяти Дарьи. Из зарослей донёсся знакомый цокот копыт, и через мгновение из тумана вынырнула стройная кобыла с тёмной гривой — она тряхнула головой, будто укоряя за долгое ожидание, и ткнулась носом в ладонь Дарьи.-Сарема - красотка! Видишь, — чуть мягче сказала Вейра, впервые за утро позволяя себе лёгкую усмешку. — А она тебя помнит.Дарья провела ладонью по тёплой шее Саремы, чувствуя, как под гладкой шкурой перекатываются мышцы. Кобыла снова фыркнула. Дарья невольно улыбнулась.Вейра хмыкнула, поправила колчан за спиной и кивнула в сторону леса:— Маврика, держи Сарему под уздцы, но не натягивай сильно — она сама чует опасность раньше нас. Если она вдруг встанет как вкопанная и уши прижмёт — замри. И не кричи. На охоте держись рядом. И не зевай по сторонам, мужчины тоже бывает забредают на ту сторону леса. Ты же не хочешь оказаться у них в плену?Вернувшись в лагерь, девушки увидели большой и длинный деревянный стол, уставленный различными блюдами, — грубо сколоченный, потемневший от времени. На столе стояли: тяжёлые глиняные миски с тушёным мясом, приправленным дикими травами — аромат был густым, почти дурманящим, совсем не похожим на привычные Дарье лёгкие офисные салаты; плетёные корзинки с плотными лепёшками из грубой муки — их края слегка подрумянились, а от тепла шёл уютный, хлебный дух; деревянные чаши с ягодами, собранными ещё на рассвете: тёмно‑бордовыми, почти чёрными, с едва уловимой горчинкой; большой кувшин, оплетённый полосками кожи, — внутри плескалась прохладная родниковая вода, чуть отдающая камнем и лесом.Несколько женщин в передниках суетились и перешёптывались между собой, то и дело бросая быстрые взгляды на вернувшуюся Вейру со своей сестрой... К столу подтянулись другие женщины.Дарья остановилась на мгновение, впитывая эту картину: не стерильную чистоту офисного буфета, а живую, шумную, пахнущую землёй и дымом жизнь. Сарема тихо фыркнула рядом, будто напоминая, что она тоже голодна, и Дарья рассеянно погладила её шею.Вейра, уже сбросившая колчан и ослабившая ремни, кивнула в сторону стола:— Садись. Завтрак сегодня будет легкий. И кобылу поставь к кормушке — там есть вяленая трава и яблоки.Дарья послушно повела Сарему к невысокому ограждению, где в деревянных корытцах уже лежали угощения. Кобыла тут же уткнулась носом в корм, а Дарья вернулась к столу, чувствуя, как странно, почти непривычно хочется есть.Одна из женщин — с седыми прядями, выбившимися из тугого узла, и взглядом, видавшим не одну охоту, — подошла и молча поставила перед Дарьей миску и лепёшку.— Ешь, — сказала она просто, без улыбки, но и без холода. — Ты и чирка не подстрелишь, если от голода будут дрожать руки.Дарья кивнула, не находя слов. Взяла лепёшку — тёплую, шероховатую — и на секунду закрыла глаза, вдыхая этот запах. Пусть она всё ещё не знала всех правил этого мира, не понимала, как здесь выживать, но сейчас, среди этих женщин она чувствовала: её здесь не отталкивают, она своя среди них.Одежда у охотниц была легка на вид, но прочна как сталь — будто сама природа научила племя этому парадоксу: не сковывать тело и в то же время защищать его.Дарья провела ладонью по лифу — ткань казалась почти невесомой, но когда она попыталась растянуть её, материал не поддался, упруго спружинив под пальцами. Вейра, заметив её удивление, коротко усмехнулась:— Это не простая кожа. Её вымачивали в смоле и отварах из коры железного дерева, потом отбивали камнями, пока не стала гибкой, как шёлк, а крепкой — как доспех. Один такой слой выдержит удар когтя, а два — и лезвие не возьмёт.И правда, на некоторых воительницах поверх лифа были нашиты тонкие пластины из того же дерева, отполированные до матового блеска и прошитые сухожилиями. Они не звенели, не мешали двигаться, но ловили свет так, что сливались с игрой солнечных пятен в лесу.Обмотки тоже хранили свои секреты: ткань ткали из волокон дикой крапивы и лиан, а потом пропитывали соком растения, которое отпугивало змей и клещей. Даже ремни и петли были сработаны хитро: если какой-то ремешок рвался в схватке, он не стягивал ногу, а свободно распускался — чтобы можно было вырваться из любой ловушки.Дарья посмотрела на свои новые "вещи", на грубые швы, на костяные застёжки, и вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется снять эту одежду, сбросить её как что-то чуждое. Наоборот, она будто становилась частью её. Одежда, будто стала второй кожей.Вейра поправила свой пояс, проверила, свободно ли ходит нож в ножнах, и кивнула Дарье:— Теперь ты не просто укомплектованна.Теперь ты готова. Но помни: никакая броня не спасёт, если будешь стоять и ждать удара. В лесу главное — видеть, слышать и не терять бдительности.Осталось самое сложное, как казалось Дарье, - оседлать Сарему. В детстве она ходила в конный клуб и даже делала успехи: помнила, как гордилась, когда впервые проехала рысью без поддержки, как пахло в конюшне — сеном, кожей и чуть-чуть лошадиным потом. Но сейчас, спустя столько лет, ей казалось она просто вывалиться из седла, как слепой птенец из гнезда. Но позориться не хотелось. Придется пробывать.Сарема стояла у поваленного ствола, спокойно жевала пучок травы и будто нарочно делала вид, что не замечает Дарьи. Та подошла, осторожно протянула руку, погладила тёплую шею. Кобыла фыркнула, мотнула головой.Дарья глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и взялась за седло. Кожа была тёплой от солнца, ремни — тугими, но знакомыми. Она машинально проверила подпругу, поправила стремена, хотя руки дрожали так, что пряжка звякнула громче, чем хотелось.— Ну, давай, — прошептала она себе под нос. — Ты же умеешь. Просто забыла ненадолго.Она взялась за луку седла, поставила ногу в стремя и попыталась подтянуться. Получилось неуклюже: тело, хоть и принадлежало теперь Маврики, ещё не до конца слушалось, а старые навыки будто спрятались где-то в глубине, не желая сразу возвращаться. На секунду Дарья замерла, балансируя.И тут из-за хижины вышла Вейра. Остановилась, скрестив руки на груди, и молча наблюдала пару секунд. Дарья внутренне сжалась, ожидая насмешки или резкого окрика, но Вейра лишь чуть приподняла бровь и спокойно сказала:— Не тяни поводья. Она не любит, когда её дёргают. И не бойся опираться на бедро —шаг шире.Дарья кивнула, сглотнула ком в горле и наконец перекинула ногу через седло. Села. И на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Ощущение было странным: будто мир вдруг стал объёмнее, выше, а земля — дальше.Сарема чуть качнулась, проверяя, крепко ли сидит всадница, потом шагнула вперёд, плавно, уверенно, и Дарья инстинктивно придержала её лёгким движением коленей — точно так, как когда-то учили.Вейра подошла ближе, протянула Дарье короткий лук и колчан:— Держи.- Она хотела было уйти, но внезапно вернулась. - Маврика, я понимаю тебе сложно было последнее время, но и меня пойми. Я отвечаю за всю общину, мы - семья. А ты, ты осознанно отказалась от нас, выбрав Его. Он - враг, он привёл бы к нам сотню таких как он. Я не могла иначе. Прости меня, если сможешь. Когда ты станешь Верховной, то возможно поймешь меня.— Я… не помню , — тихо сказала Дарья, глядя не на Вейру, а куда-то сквозь неё, в ту тёмную часть памяти, где всё было размыто, как в тумане после шторма.Вейра опустила взгляд, провела ладонью по рукояти ножа.— Правильно, лучше забыть всё! Я не хотела быть жестокой! — её голос звучал устало, совсем не так, как обычно. — Но когда ты ушла с ним, ты не просто покинула общину. Ты открыла дверь, через которую могли прийти те, кто сожжёт наши дома дотла.Дарья наконец подняла глаза. В них была растерянность человека, который вдруг понял, что читает книгу с середины, а все предыдущие страницы сгорели.— Ты сестра мне? , — прошептала она. — Я ничего не помню или возможно хотела забыть? …Вейра шагнула ближе, но не коснулась её — будто боялась спугнуть.-Ты сестра мне! И всегда ей останешься, ради тебя я готова на всё.Дарья сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как грубая кожа ремней врезается в кожу. Хотелось броситься к Вейре, обнять, прижаться к её твёрдому плечу, как в детстве, когда мир был простым, а страхи — только ночными. Когда эта черноволосая девочка стала ей вместо матери. Когда засыпая в хижине Вейра пела ей песни про лесных духов и и шептала, что никакая тьма не посмеет тронуть ту, за кого она готова стоять до последнего вздоха. Память возвращалась вместе с болезненными воспоминаниями. Они накладывали свой отпечаток на становлении Маврики как единственной личности в этом теле.Вейра наконец коснулась Дарьи .-Ты готова? — голос Вейры снова стал твёрдым, привычным, командирским, — нам пора!Дарья кивнула, глубоко вдохнула, прогоняя слёзы, которые так и норовили пролиться.Сарема под ней фыркнула, словно одобряя. Дарья стояла в ряду, плечом к плечу с воительницами, и впервые не чувствовала себя лишней. Отряд выстроился в цепь, женщины переглядывались.— Держим дистанцию, не отстаем!Сарема пошла ровным шагом, подстраиваясь под ритм отряда. Дарья, держась за лук, чувствовала, как с каждым движением возвращается не только навык, но и уверенность в седле. Глядя на прямую спину Вейры впереди, поняла: прошлое никуда не денется. Оно будет ждать её, как тёмный силуэт шепчущий из глубины памяти. Но сейчас у неё есть задача, есть путь, есть женщины, которые, несмотря ни на что, приняли её обратно.Вейра шла впереди, чуть выдвинувшись вперёд цепи, её взгляд скользил по лесу, выхватывая то сломанную ветку, то едва заметную вмятину на мху. Остальные двигались за ней — ровно, бесшумно, как волна, обтекающая камни. Никто не переговаривался: здесь слова были роскошью, а лишние звуки — риском.Дарья старалась копировать их походку: ставить ногу мягко, сначала на пятку, потом плавно переносить вес, не хрустеть сухими листьями. Она ловила короткие, почти невидимые знаки: поворот головы, лёгкое движение кисти, едва заметный наклон плеча — и понимала, что это язык, который ей ещё предстояло выучить. Вдруг Вейра замерла, подняв руку. Цепь остановилась мгновенно, будто все были связаны одной невидимой нитью. Дарья тоже застыла, прислушиваясь. Сначала она ничего не слышала, кроме собственного дыхания, но потом сквозь тишину прорвался новый звук — не птичий крик и не шелест ветра, а что-то чужое: тяжёлый, размеренный топот, будто кто-то шёл напролом, не таясь. Воительницы переглянулись. В их взглядах не было паники — только холодная собранность. Вейра тихо, почти беззвучно, достала нож и сделала знак: рассредоточиться. Женщины бесшумно разошлись, растворяясь среди деревьев, оставляя Дарью рядом с предводительницей.— Стой за мной, — шепнула Вейра, не поворачивая головы. — И не делай резких движений. Если придётся бежать — держись тропы у ручья. Она тебя выведет к общине.Сарема вдруг напряглась, уши метнулись вперёд, в сторону зарослей, и Дарья почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.Из тени между деревьями медленно выступила фигура. Высокий, жилистый, с тёмными спутанными волосами и взглядом, в котором не было ничего, кроме злости. Он держал в руке грубо сколоченное копьё, и смотрел прямо на Дарью.Время будто застыло. Дарья сжала поводья так, что побелели костяшки, а Сарема тихо, угрожающе захрапела, будто собиралась броситься вперёд. Но прежде чем кто‑либо успел двинуться, Вейра шагнула вперёд.— Ты забрёл не туда, — её голос звучал спокойно, но в нём зазвучала угроза. — Этот лес не для твоих шагов.Мужчина прищурился, крепче сжал нож, будто прикидывая шансы. Секунды тянулись, как вечность.И тут Сарема рванулась вперёд — не в атаку, а резко вбок, уводя Дарью из линии удара, и в тот же миг воительницы сорвались с места, смыкая кольцо. Дарья прижалась к шее кобылы, чувствуя, как бешено колотится сердце.Женщины окружили чужака плотным полукольцом. Копья и луки были наготове, но пока не нацелены: воительницы ждали знака Вейры. Чужак переводил взгляд с одного лица на другое, и опять возвращался к предмету своего удивления. Он сново смотрел на неё. В его глазах злость понемногу смешивалась с тревогой. Он крепче сжал нож.— Ты один, — спокойно произнесла Вейра, не опуская своего ножа. — И ты на нашей земле. Объяснись.Мужчина хрипло усмехнулся, но в этой усмешке не было ни силы, ни насмешки — только попытка скрыть, что он загнан в угол.— Я не искал вас, — процедил он. — Шёл за зверем. Думал, тут никого нет…— Тут всегда есть мы, — отрезала Вейра.Дарья сидела в седле, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Сарема под ней замерла, только ноздри раздувались, втягивая запах страха и напряжения.— Что ты тут вынюхивал? — голос Вейры звучал твёрдо. — У нас не любят чужаков.Мужчина опустил взгляд на лезвие ножа, блеснувшее в косых лучах рассвета, и сглотнул. Его пальцы на лезвии ножа побелели, но хватка чуть ослабла — он понимал: один против воительниц не выстоит.— Я не хотел нарушать ваши границы, — произнёс он уже тише, без прежней хрипотцы — Зверь увёл меня далеко.— Кто ты такой, что бродишь один по нашим лесам? — голос Вейры стал чуть тише, но от этого не менее грозным. — Имя. Род. Откуда пришёл?Мужчина помедлил, будто взвешивая, стоит ли раскрывать правду. Его плечи чуть опустились от понимания, что бежать некуда.— Меня зовут Кедр — наконец выговорил он. — Я из долины. Там… всё изменилось. Нам не хвает еды. Мне пришлось уйти так далеко за кабаном.Вейра прищурилась, будто пытаясь прочесть в его глазах ложь или истину.— Та сторона острова всегда была щедра на зверя и птицу? Что случилось? — спросила она, не сводя с него взгляда.Кедр насупил и без того чёрные брови.— Пропал наш предводитель — Тарк. - коротко бросил он. — Остальные готовы перерезать друг другу глотки за власть. Им не до охоты.Вейра усмехнулась.-Мужчины... Нисколько не удивлена... Вы настолько алчны и жестоки. Вы упиваетесь своим победам, а сами сеете лишь пепел и кровь. Мужчины из долины давно выбрали путь хаоса. Они любят свои мечи больше, чем свои земли. — закончила Вейра.Она наклонила голову, изучая Кедра как изучают трещину в клинке — чтобы понять, выдержит ли он удар. Нож она так и не опустила до конца, но остриё теперь смотрело не в грудь, а в землю, будто давая ему крошечную, почти незаметную поблажку.— Тарк пропал, говоришь? — повторила она, словно пробуя имя на вкус. В этом имени Дарье послышалось что‑то знакомое, далёкое.Кедр кивнул, не пытаясь скрыть ни горечи, ни облегчения от того, что она его поняла.— Да. Он ушёл за хребет, тогда и начались первые стычки. Говорил, что найдет способ помирить наши кланы… и не вернулся. А без него всё рассыпалось, как сухой мох от одного удара.Дарья, до этого сидевшая неподвижно, будто сама стала частью седла, вдруг тихо выдохнула. Сарема под ней шевельнулась, переступила с ноги на ногу, и этот тихий, живой звук словно прорвал застывшую тишину. Кедр сново окинул её ледяным взглядом.Вейра обошла незнакомца вокруг, будто оценивая его, потом кивнула головой своим помощницам. Те, молча шагнули вперёд и заломали его руки за спину.— Ты наш пленник, Кедр, — Вейра произнесла это без злорадства, ровно, будто озвучивала обычный порядок вещей. Её взгляд оставался холодным и прямым, не допускающим ни возражений, ни жалости. — Будешь трудиться на пользу нашей общины.Кедр дёрнулся было, но хватка помощниц была железной — они не ломали кости, но и не оставляли ни шанса вырваться. Он стиснул зубы, и в этом движении не было ни страха, ни покорности — только упрямое нежелание показывать слабость. Он сжал кулаки, ткань на запястьях натянулась под хваткой, но больше он не стал вырываться. Вместо этого, поднял глаза на Вейру — в них не было покорности, была злость. Он знал больше, чем сказал, это было заметно.— Сариза, возьми двоих и ведите его в общину, — твёрдо сказала Вейра, кивнув в сторону пленника, которого уже подталкивали вперёд крепкие руки помощниц. Несколько девушек с пленником растворились в сумраке между деревьями.- А мы продолжим охоту!Мысли водоворотом кружились в голове и мешали сосредоточиться на охоте. Пару раз она поднимала лук и пыталась прицелиться в глухаря, но птица оказывалась хитрее. Дарья резко опустила лук — глухарь уже растворился в густой листве, будто и не был вовсе. Она втянула носом влажный воздух, пропитанный запахом прелой хвои. Рядом возникла молодая девушка, лет семнадцати с веснушчатым лицом и толстыми рыжими косами за спиной. Руками она умело жанглировала тремя ножами, а те в свою очередь ни разу не задели её и не поранили. Её косы будто вспыхивали даже в полумраке леса, а ножи в её руках мелькали, как солнечные блики на воде — быстро, легко, без малейшей тревоги. Она усмехнулась и толкнув в бок Дарью тихонько шепнула ей.-Ну, давай, покажи как в тот раз. Пусть Вейра лопнет от зависти!? - Лира подмигнула, ловко поймав все три ножа и тут же спрятав их в петли на поясе.По инерции Дарья сжала рукоять лука чуть крепче. В глубине , в самой сути сознания выспывали образы охоты, той на которой она присутствовала раньше. Девушка сделала шаг вперёд, прислушиваясь к тишине, которая вдруг стала густой, почти осязаемой. Где‑то совсем рядом треснула ветка — лёгкий, осторожный звук, будто кто‑то затаился и ждал. Дарья подняла лук, медленно, чтобы не спугнуть, и нашла взглядом тень среди листвы.Лира замерла рядом, даже дышать стала тише. Её весёлость куда‑то исчезла, уступив место той самой собранности, что отличала всех воительниц племени.Дарья взяла стрелу в руки и язык сам собой стал нашептывать заклинание... слова лились тихо, почти беззвучно, будто шелест ветра в кронах. Древние слоги, ложились на воздух тонкой, едва видимой дымкой. На оперении стрелы вспыхнули тонкие серебряные нити — они заструились, словно живая ртуть, и тут же впитались в дерево.Лира, стоявшая рядом, не знала этих слов, не чувствовала этой магии, но доверяла тому, что видела.— Не понимаю, как ты это делаешь, — прошептала Лира, не сводя глаз с мерцающей стрелы.Дарья покачала головой, не отрывая взгляда от тени в листве.— Я сама не понимаю.Она снова подняла лук, и на этот раз в её движениях появилась странная уверенность — будто не она управляла оружием, а сама стрела тянула её руку туда, где пряталась добыча. Тень шевельнулась, выдав себя лёгким движением, и в тот же миг стрела сорвалась с тетивы. Прорезав воздух с тихим, почти музыкальным свистом, стрела обогнула ветку, скользнула между листьями и точно нашла цель. Олень дрогнул и бесшумно рухнул вниз, запутавшись в ветвях.Тишина повисла на мгновение. Потом Лира выдохнула, широко распахнула глаза и с торжественным видом произнесла:— Ну… вот, пусть только попробует сказать,что мы криворукие.В её голосе звучала гордость и уважение. Вейра, стоявшая чуть поодаль, медленно подняла бровь. Она не спешила подходить, не спешила хвалить — но в её взгляде читалось: она всё видела.Маврика проделывала это уже не в первый раз. Но опасения за сестру были. После того, как она исчезла на три дня и вернулась с пустым взглядом. Сестра была реальна обеспокоена, в себе ли она, после всех потрясений, что пришлось ей пережить. Бедная девочка могла сойти с ума. Но сегодня, видя как она снова охотиться вместе со своей семьёй, тревога по-немногу начала отступать. Маврика двигалась привычно, уверенно, её рука не дрожала, а в глазах снова мелькал тот самый живой огонёк — не безумный, а свой, родной.Вейра сделала шаг вперёд, не сводя взгляда с Маврики, произнесла:— Ты снова с нами, сестра...Маврика на мгновение замерла, будто не веря, что эти слова адресованы ей, а потом коротко, почти незаметно кивнула. В этом кивке было столько, сколько не выразишь словами: благодарность и облегчение.Лира, стоявшая рядом с подругой, тихонько хмыкнула, снова подхватив один из ножей и ловко подбросив его в воздухе.— Ну вот, теперь у нас две лучшие охотницы, это я и Маврика — прошептала она, подмигнув ей — С такими напарницами вам никакой зверь не страшен!Вейра улыбнулась, стряхнув с себя лишние мысли, хлопнула ладонью по рукояти ножа и твёрдо игромко сказала:— Соберите добычу, мы возвращаемся в лагерь. И пусть кто‑нибудь скажет старейшинам, что Маврика снова с нами — пусть снимут с неё охрану.За мной следили, оказывается ко мне была приставлена охрана!? Зачем?Маврика замерла, слова Вейры ударили её по ушам. Она медленно опустила руку, которой уже потянулась к тушке оленя и уставилась на сестру.— Зачем?.. — голос прозвучал непривычно громко для леса. — Ты… ты поставила за мной слежку?— Не слежку, — твёрдо поправила она, но тут же смягчила тон, будто пыталась сгладить удар. — Присмотр. Всего лишь присмотр.Маврика покачала головой, и белые пряди, выбившиеся из косы, скользнули по плечам.— Присмотр, — повторила она,— Значит,я была опасной. Для вас. Для племени.Лира, стоявшая чуть в стороне, неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд, будто внезапно нашла что‑то невероятно интересное в мшистой земле.— Маврика, — тихо начала она, — никто не считал тебя опасной. Просто… ты вернулась не такой, как раньше. И все боялись, что ты снова исчезнешь. Или что с тобой случится что‑то, а мы не успеем помочь. Сегодня старейшины снимут запрет, и завтра ты сама сможешь стоять в ночном дозоре. Если, конечно,.захочешь.Маврика чуть крепче сжала рукоять ножа, будто проверяя, насколько твёрдой стала её рука, и кивнула.— Захочу, — твёрдо сказала она, и в этом слове прозвучало новое решение: она берёт эту новую жизнь в свои руки.Вейра издала горловой крик — резкий, чистый, будто рассекающий лесную тишину надвое. Он означал окончание охоты, и эхо прокатилось между деревьями, заставляя птиц срываться с веток, а зверей замирать в своих укрытиях.Женщины тут же воссоединились, смыкая строй, как смыкаются звенья надёжной цепи: ни одна не отставала, ни одна не вырывалась вперёд без приказа. Лира, уже успевшая спрятать ножи и теперь тащившая связку дичи, подмигнула Маврике:— Ну вот, опять ты всех затмила. Теперь старейшины точно не смогут сказать, что ты «не в себе».Маврика улыбнулась, эта усмешка была над самой собой, над тем, как быстро лес возвращает тебя к жизни, стоит только снова взять в руки оружие и почувствовать надежное плечо рядом.Вейра шла впереди, Маврика и Лира чуть сзади, как всегда — не оглядываясь, но чувствуя каждого за своей спиной. Их шаги были твёрдым и уверенными и лес отвечал им взаимностью, тени расступались перед ними, создавая узкий, но надёжный проход сквозь сумрак. Ветви, ещё минуту назад цеплявшиеся за косы, теперь будто сами отводили свои сучья, уступая дорогу тем, кто знал эти тропы и умел уважать их тишину. Тропа вилась между старыми деревьями, чьи стволы напоминали колонны древнего храма, а мох на них — бархатные портьеры. Воздух становился плотнее, гуще, и в нём всё сильнее чувствовался запах дыма от лагерных костров — тёплый, родной, обещающий тепло и еду, и разговоры у огня, и то особое чувство, когда ты наконец дома, даже если дом — это десяток хижин среди деревьев.Когда впереди мелькнули первые отблески пламени между стволами, Вейра замедлила шаг и, наконец, обернулась. Её взгляд скользнул по лицам воительниц, задержался на Маврике, потом на Лире:— Хорошо по охотились сегодня, — коротко сказала она, и этого хватило, чтобы плечи женщин чуть опустились, сбрасывая напряжение охоты. — Завтра будет новый день. А сегодня — еда, отдых и разговоры. Но сначала — доклад старейшинам.Отряд вышел из леса. Лагерь встретил их шумом, смехом, криками йема и зела, мелькавших между хижинами, и запахом печёного мяса, от которого у всех разом подвело животы. ---------- Глава 4. Тайны племени. Глава 4. Тайны племени. По случаю удачной охоты в общине устроили грандиозный праздник. Женщины надели свои лучшие наряды и украшения — расшитые бисером кожаные жилеты, юбки из мягкой оленьей кожи, на запястьях звенели медные браслеты, а в волосах поблёскивали резные костяные гребни. Приготовили разнообразные блюда и напитки, одним из которых являлся густой ягодный мёд, настоянный на лесных травах: его разливали по глиняным чашам, и терпкий аромат разносился над кострищами, смешиваясь с дымком жарящегося мяса.На вертелах румянились куски дикого кабана, рядом в больших котлах томилась похлёбка из кореньев и дикого лука, а на плетёных подносах лежали лепёшки из грубой муки, ещё тёплые от жара печи. Кто‑то принёс корзинку с маринованными грибами, кто‑то — горсть сушёных ягод, которые добавляли в каши для сладости. В центре поляны возвышался главный трофей — огромный олень, украшенный лентами и перьями: его готовили для особого ритуала, когда старейшина первым отведает мясо, чтобы благословить общину.Вейра, стоя у главного костра, подняла чашу с травяным мёдом. Пламя играло на её лице, подчёркивая строгие черты лица.— Сегодня мы чествуем тех, кто не дрогнул, кто шёл сквозь чащу и не отступил перед зверем, — прозвучал её голос. — Пусть этот пир напомнит нам: мы — семья, община, племя, и сила наша — в единстве!Вокруг зазвучали одобрительные возгласы, смех, звон деревянных ложек о чаши. Лира, сияя, подхватила Маврику за руку и потянула к столу:— Давай, попробуй этот напиток, от него голова будто кружиться и хочется смеяться, и плакать одновременно...Она осторожно покрутила чашу, наблюдая, как лепестки медленно кружатся в глубине.— Говорят, если выпить до дна и не отвести взгляда от огня, духи леса покажут тебе то, что ты раньше не видела, — тихо сказала она.Маврика усмехнулась, но в глазах мелькнуло любопытство.— Тогда я выпью первой. Мне есть что искать. Дарья сделала глоток и почувствовала, как по горлу прокатился тёплый, чуть горьковатый огонь, а следом — сладкая волна манго и ванили.В общине пустили по кругу большие глиняные чаши, и каждый, сделав глоток, улыбался: напиток был как обещание, что сегодня можно просто радоваться.Лира засмеялась, когда капля янтарной жидкости повисла на краю чаши и медленно скатилась вниз, словно не хотела расставаться с праздником.Потом начались танцы. Девушки принесли бубны, трещотки, связки мелких ракушек, нашитых на кожаные ленты, — и поляна проснулась. Даже старейшины, сидя на связках сухих листьев, улыбались беззубым ртом, постукивая ладонями по коленям в такт ударам.Маврика кружилась так, будто хотела обогнать собственную тень. Трещотки в её руках звенели, щёлкали и пели, а юбки разлетались, как крылья большой яркой птицы.— Смотрите, смотрите! — кричала она, подзывая девушек. — Вот так надо!Не ожидая от себя такой смелости девушка веселилась и танцевала, с каждым новым кругом из неё будто вытекала вся тяжесть минувшеего дня. То ли волшебный напиток разгрузил её от суровых будней, то ли личность Маврики всё больше проявляла себя. Она раскинула руки, запрокинула голову, и в этом движении не осталось ни осторожности, ни страха.Лира, подскочив сбоку, подхватила ритм, встряхнула связками ракушек — и звук рассыпался по поляне, как брызги воды.— Да ты сегодня сама не своя! — хохотала Лира. — То тихая, как тень, то летишь, будто крылья выросли!Девушки подхватывали, кто как умел: одни двигались плавно, словно плыли по течению, другие — резко, с вызовом, будто вкладывали всю себя в первобытную, живую музыку.А бубны всё били, ровно и сильно, сплетая голоса девушек, смех, шорох юбок и даже далёкий крик ночной птицы в один живой, тёплый узор.Старейшина с седой косой, сидевшая ближе всех к огню, тихонько запела — не громко, чтобы не перекрыть ритм, а так, чтобы голос лёг поверх ударов, как дым ложится поверх пламени. Это была старая песня о том, как лес принимает усталость и возвращает силу, о том, что каждая охота — это не только добыча, но и разговор с природой, с матерью всего сущего. И девушки, кружась, подхватывали отдельные слова, не всегда помня всю песню целиком, но чувствуя её смысл кожей.А потом, когда огонь начал оседать, Вейра подняла руку — и ритм стал тише, мягче, будто убаюкивая поляну. Последний удар бубна прозвучал как вздох, и все замерли, улыбаясь друг другу, уставшие, но лёгкие, словно сбросившие с плеч этот день до последней крупицы.Маврика всё ещё была под действием волшебного напитка. Тёплая волна, разливавшаяся по телу, делала движения чуть более плавными, а мир — чуть более ярким, но не могла заглушить ту самую мысль, что царапалась где‑то на краю сознания. Она помнила, что ей обязательно нужно поговорить с Лирой. Маврика наконец остановилась, прижав руки к груди, чтобы унять бешеное сердцебиение.Лира тут же оказалась рядом, обняла за плечи:— Ну вот, теперь ты точно всех перетанцевала! Даже старейшина Джарина сказала, что такого вихря она не видела лет двадцать!— Лира… — выдохнула она, вцепившись пальцами в край Лириной ленты с ракушками. — Мне надо кое что у тебя просить… Сегодня на охоте... мы взяли в плен чужака, где он? И Вейра сказала, что он будет приносить пользу нашей общине, каким образом?Лира с удивлением посмотрела и цокнула.-Опять? Ну только начало привыкать, что ты нормальная. Ты шутишь или опять...тут помню... тут не помню.Лира чуть склонила голову, прищурилась, будто пыталась разглядеть в подруге что-то, что возможно не замечала. Потом махнула рукой — ракушки на ленте тихо звякнули.—Я действительно не помню, — выдохнула Маврика, крепче сжимая край ленты. - Я не помню, что со мной происходило в эти три дня, пока меня не было. Наверно я ударилась головой и местами потеряла память. - Откровенно лгала девушка.Лира вздохнула и решила освежить подруге память.-Чужаков держат в ямах, они находятся за пределами лагеря, около стройки?-Около чего? - Маврика не поверила собственным ушам.-Пленные чужаки отрабатывают свою еду, они строят нам долгодомы. Скоро мы переедем в настоящие дома. Наши хижины не выдерживают непогоду. С каждым годом ветры становятся всё сильнее. Сезон дождей затягивается, в этом году одну хижину подняло в воздух и выкинуло за несколько метров от сюда.Маврика побледнела, пальцы сами собой вцепились в край кожаного пояса.— В ямах? — прошептала она. — Как зверей?Лира чуть прищурилась, будто ей уже в десятый раз приходилось объяснять очевидное.— Не как зверей, Маврика. Как пленных. У нас нет ни цепей, ни клеток. А яма — это стена без дверей. Днём их поднимают, дают топоры и глину, вечером — обратно. Так надёжнее.Маврика покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя эту картину.— Но они же люди…— Они чужаки, — жёстко оборвала Лира, но тут же смягчила голос, будто вспомнила, с кем говорит. — И они строят нам дома, которые выдержат и ветер, и ливень. Ещё один такой сезон — и мы будем спать под дождём. Я не радуюсь тому, что они в ямах. Но я радуюсь тому, что у наших детей будет крыша, которая не улетит. Это не доброта, Маврика. Это выживание.Маврика сглотнула, взгляд скользнул куда‑то в сторону, к едва заметной тропе, уходящей за край лагеря.— А если… если кто‑то из них сломает руку? Или заболеет? Кто будет их лечить?Лира вздохнула.- Прозорливица ходит туда каждый день. У неё есть травы, она их лечит. Если кто-то не может держать топор — ставит его месить глину. Это необходимость. А ты что думала, они тут пировать будут. Раньше, лет пятьдесят назад их просто убивали. Вейра умная она решила пусть приносят пользу. У нас есть две ямы. В одной держут - рабочих. — Во второй, — Лира понизила голос, будто боялась, что слова унесёт ветер. — держат тех, кто продолжит наш род. Насколько я помню, сейчас там находится один. Их выбирает Вейра, по всем правилам.Маврика застыла, будто кто-то вылил ей за шиворот ледяной воды.— Что?.. — прошептала она, — Что ты сказала?Лира резко осеклась, глаза её расширились, и в них мелькнул тот самый испуг, который бывает, когда с языка срывается то, что не предназначалось для чужих ушей. Она быстро оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушал ли кто, потом схватила Маврику за локоть и потянула чуть в сторону.— Тише… тише, ну! — прошипела она, оглядываясь через плечо. — Не надо так кричать. Это… выживание. Старейшины так решили ещё до Вейры. У нас мало детей. Слишком мало. И с каждым годом всё труднее… — Лира запнулась, будто сама не хотела произносить дальше, но потом всё-таки продолжила, глядя куда-то мимо, в темноту за лагерем. — Если племя вымрет, не останется ни-че-го.Маврика покачала головой.— Но брать кого-то против воли… заставлять…— Никто никого не заставляет, у нас. А вот что происходит там, у мужчин!? - Она округлила глаза. - Вот там с пленными женщинами наверно особо не церемоняться.— и в её голосе впервые прозвучала настоящая злость, не на Маврику, а на саму необходимость объяснять такое. — Маврика, нам нужно размножаться, чтобы у нас были девочки, которые возьмут лук, когда мы станем слишком старыми. Тот, кто сейчас во второй яме… он не обычный чужак. Вейра сама его выбрала. Проверила кровь по старым знакам, посмотрела на руки, на спину, на то, как он держится. Она не берёт первого попавшегося. Он должен быть здоровым и выносливым.Маврика почувствовала, как к горлу подступает тошнота — не от напитка, а от этой холодной, расчётливой логики, в которой люди первобытным обществом в плане выживания. Человека выбирали как быка - осеменителя. Впервые она почувствовала что находится за пределами цивилизации.— И он… знает? — прошептала она. — Он понимает, зачем его держат?Лира опустила глаза, и этот жест сказал больше любых слов.— Думаю, догадывается. Но ему не объясняют. Ему просто дают еду, чистую воду, одежду. И ждут.-В нашем племени только девочки, а если рождается мальчик?Лира опустила глаза.-Их убивают. Так было из покон веков. С того первого коробля, что прибыл к нашим берегам. Как рассказывала моя бабушка... Мы были милосердны и не убили всех. Несколько - Сжа, так мы называем пленённых, мы взяли к себе, для продолжения рода. А несколько человек прогнали на ту сторону.Маврика сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.— Но ведь… ведь это ребёнок, — прошептала она, слёзы подкатили к глазам самопроизвольно. — Совсем маленький. Он даже не знает, что такое оружие. Он только плачет и тянется к матери…Лира опустила глаза, и на миг в них мелькнуло то, что она обычно прятала за насмешливой улыбкой, — искренняя боль.— Знаю, — тихо сказала она. — Я сама видела, как Илара держала такого младенца на руках и плакала так, будто у неё сердце рвали на части. Но потом она сделала то, что должна была сделать. Ради всех остальных. Ради тех девочек, что уже держат стрелы и смотрят на мир через единение с природой. Ради того, чтобы наш род не исчез.Маврика покачала головой, будто пыталась стряхнуть эти слова.-Почему вы не можете жить совместно с мужским племенем?Элементарный вопрос привёл Лиру в ярость.-Как...как ты, сестра старшей, смеешь говорить про жизнь с этими аборигенами? Ты окончательно потеряла рассудок? Они выманивают наших женщин, насилуют их. Принуждают рожать мальчиков, используют их в качестве рабынь. Они жестоки и кровожадны. Они хуже зверей. Животное защищает свою жизнь или территорию. А мужчины ради удовольствия отрубят тебе голову.Маврика отшатнулась — от силы, с которой ударили в сознании эти слова. В голосе Лиры не осталось ничего от прежней мягкости; он стал острым, как лезвие свежезаточенного ножа. Она смотрела на неё, тяжело дыша, будто только что пробежала по лесу от погони. Грудь вздымалась, пальцы сжимались и разжимались, будто ей хотелось схватить что-то тяжёлое, надёжное — топор, копьё, лук.— Другого пути нет, — процедила она, и ярость в её глазах понемногу сменялась чем-то другим — холодной уверенностью. — Я знаю, о чём говорю. У меня была сестра. Младшая. Её звали Мира. Она верила, что можно просто поговорить, можно договориться. Что не все мужчины злые. Что где-то есть племя, где женщины живут свободно, и никто их не трогает. Она ушла искать это племя, — продолжала Лира, и теперь голос её звучал ровно, пугающе ровно, будто она перечисляла список припасов перед охотой. — Ушла тайком, пока мы спали. А через три дня её принесли обратно. Не мужчины. Её нашли наши разведчицы. На границе болот. Она… она уже не могла говорить. Только стонала. А на рассвете умерла. И знаешь, что было на её теле? Следы верёвок. Следы ножей. И запах чужого костра.Лира сглотнула, и на миг в её лице проступила та девочка, какой она была когда-то — беззащитная, потерянная, глядящая на остывающее тело сестры. Но потом маска вернулась.— Так что не говори мне про «другой путь», Маврика. Я видела, какой он, этот другой путь. Он пахнет кровью.— Прости меня, — тихо сказала она. — Я не знала. Прости, что заставила тебя вспоминать.Лира медленно выдохнула. Огонь в её глазах погас, остался только пепел.Маврика вдруг вспомнила обрывок сна — или не сна? — тот, оттуда на неё смотрели чьи-то голубые глаза, спокойные, обрамлённые густыми ресницами. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать видение.— Я должна его увидеть, — сказала она вдруг твёрдо.Лира сразу поняла о ком идет речь.— Зачем? Чтобы убедиться, что он живой? Так я тебе скажу: живой. И даже почти спокойный. Как будто он уже смирился с тем, что его судьба теперь решается нами.-Не знаю, я должна его увидить. Как ни как я - сестра старшей. И я имею права знать, что происходит в общине.Лира покачала головой.-Вейра никого не пускает к нему. Пока пленённые работают, за ними по периметру строго следит стража из лучниц.Маврика интуитивно чувствовала, что этот Сжа окажется не зверем. Не врагом. А просто человеком, у которого отняли выбор. И тогда придётся решать: оставаться ли такой, какой была вчера, или стать тем, кто перевернет систему ценностей у народа, который сотнями лет жил по волчьим законам.К утру все разбрелись по своим хижинам. До рассвета оставалось несколько часов.Маврика решила, что это наилучшее время для разведки. Она переоделась в темную одежду, волосы собрала в небрежный пучек и направилась в сторону стройки. Если не найду яму, то хотя бы посмотрю сколько лучниц находиться в дозоре.Тень скользнула между деревьями — Маврика двигалась почти бесшумно, будто сама ночь стала её союзницей. Тёмная ткань сливалась с сумраком.Лес здесь менялся: вместо густых зарослей виднелись расчищенные участки, груды свежесрубленных стволов, аккуратные связки лиан, которыми скрепляли брёвна. Маврика прижалась к стволу старого дерева, высматривая очертания дозорных. Где-то впереди, на развилке троп, мелькнула тёмная фигура — лучница, застывшая в неподвижности, словно вырезанная из камня. Ещё одна тень притаилась чуть выше, на развилке ветвей: наблюдательница устроилась на настиле из жердей, она спала крепко обхватив пальцами рукоять лука.Маврика осторожно обогнула груду брёвен, стараясь держаться в полосе густой тени. Её взгляд скользил по земле, выискивая знакомые приметы: неровность почвы, едва заметный провал, края, замаскированные ветками… Яма. Та самая, о которой говорила Лира — если она здесь, то должна быть неподалёку от новой линии укреплений, там, где глину смешивали с золой для особой прочности.Маврика задержала дыхание, когда ветка хрустнула под ногой — звук показался ей оглушительно громким в ночной тишине. Она вжалась в шершавую кору, пока взгляд лучницы на развилке троп медленно скользнул по тёмным зарослям. Секунды тянулись...Наконец дозорная чуть повернула голову, будто что‑то почуяла, но так и не сдвинулась с места — осталась стоять, прямая, как копьё, сливаясь с тенью дерева.Маврика дождалась, пока её силуэт снова растворится в сумраке, и скользнула дальше, пригибаясь почти к самой земле. Настил из жердей наверху теперь казался ловушкой: если наблюдательница вдруг проснётся и глянет вниз, Маврике будет не спрятать. Но та по-прежнему сидела неподвижно, пальцы крепко сжимали рукоять лука, даже во сне не отпуская оружия.Земля под ногами становилась плотнее, а потом вдруг предательски просела под сапогом — всего на миг, но этого хватило, чтобы сердце подскочило к горлу. Маврика замерла, вглядываясь в почву. Вот он — тот самый едва заметный провал, о котором она думала. Края ямы были небрежно прикрыты связками сухих веток и пучками травы, но в лунном свете проглядывала тёмная пустота под ними.Она опустилась на колени, осторожно отодвинула край маскировки и заглянула внутрь. Яма была глубже, чем казалось сверху, с неровными, будто вырубленными в спешке стенами. На дне поблёскивали влажные камни. Маврика отпрянула, сердце колотилось где‑то в горле, а в глазах ещё плыли эти силуэты. Луна заливала яму холодным светом, и в её сиянии проступали очертания спящих мужчин.«Не та яма…» — мысль обожгла, как ледяная вода.Она отползла назад, не сводя глаз с ямы, пока спина не упёрлась в шершавый ствол. Дыхание рвалось из груди короткими, рваными вздохами. "Где же другая яма? "Внезапно её взгляд зацепился за едва заметную деталь: чуть в стороне от груды брёвен земля лежала иначе — не рыхлой насыпью, а будто бы аккуратно срезанным пластом. Рядом валялся обломок ветки пальмы, и на его изломе виднелись свежие, светлые волокна — будто его сломали совсем недавно. Маврика замерла, вглядываясь. Чуть дальше, у основания молодого дерева, трава была примята не звериными тропами, а человеческими шагами — ровными, частыми, будто кто‑то ходил тут снова и снова.Она бесшумно скользнула ближе, припала к земле, провела ладонью по почве. Холодная, влажная, но не такая, как после дождя. Здесь земля была рыхлой, будто её недавно ворошили. Пальцы нащупали едва ощутимый край — неровный, острый, словно скол камня.Маврика осторожно разгребла присыпанные листья и увидела то, что искала: круглую плиту, сплетенную тростника, она закрывала яму, но при этом обеспечивала доступ кислорода к пленнику.Девушка замерла, пальцы так и повисли в воздухе, не решаясь коснуться тростниковой плиты. Круглую, искусно сплетённую, её почти не отличишь от лесной подстилки — лишь края чуть выступали, да узор из переплетённых стеблей выдавал рукотворность. И всё же она лежала не просто так: сквозь узкие щели между тростинками пробивался слабый, тягучий звук — тихое, прерывистое дыхание. Сжа спал. Она осторожно провела пальцами по краю плиты, нащупывая, как она закреплена. Никаких верёвок, никаких петель — плита просто лежала на неровных камнях, удерживаемая собственным весом и хитрой раскладкой корней. Чуть сдвинешь — и откроется провал.— Кто здесь?, — прошептал голос словно у самого уха.Пленник проснулся.Он говорил тихо, в этом шёпоте слышалась усталость, смешанная с упрямой надеждой: будто он сам не верил, что кто‑то ответит, но всё равно цеплялся за возможность услышать чужой голос.Пленник уловил едва заметное движение.— Я знаю, что вы там, — снова прошептал он, — Можете не прятаться. Я чувствую запах дыма от твоих волос. Я чувствую твой запах. Маврика?На мгновение внизу воцарилась тишина — такая плотная, будто даже дыхание пленника остановилось.Маврика застыла, будто корни старого дерева вдруг проросли сквозь её сапоги, пригвоздив к земле. Как он узнал её имя? Откуда вообще знает, кто она? Холод пробежал по спине, и даже ночной воздух, до этого казавшийся просто прохладным, теперь впивался в кожу ледяными иголками.Мир вокруг будто съёжился до одной точки — до круглой тростниковой плиты под ногами. Слова Тарка его голос, то, как он назвал её по имени… Всё это вдруг сложилось в одну невыносимо ясную картину... Она вспомнила его губы, ласкавшие её, точнее не её, а ту девушку, которая когда-то ему принадлежала. Ту, с которой их связывали отношения.Воспоминания нахлынули, как ледяной поток: вот он шепчет ей на ухо что‑то тихое, смешное, только для неё; вот его пальцы осторожно убирают прядь волос, прилипшую к влажной от росы щеке; вот они вдвоём замирают, слушая, как лес дышит в такт их сердцам…И тут же следом — другое: тот миг, когда всё рассыпалось. Погоня, крики воительниц, они были совсем рядом, а она — замешкалась, пытаясь сбить след, и потеряла драгоценные секунды. А Тарк… Он остался, чтобы задержать тех, кто приследовал их. Маврике удалось уйти по звериной тропе, пытаясь запутать свой след. А он теперь здесь — под этой проклятой тростниковой крышкой, в сырой яме. Из‑за неё. Слеза скользнула по щеке и оставила лунную дорожку.— Тарк! — шёпот вырвался сам собой, тихий, но такой отчаянный, будто одним этим именем она могла разорвать сырую землю и все стены, что встали между ними.-Святые небеса, это правда ты? - голос снизу выражал такое облегчение, что у Маврики сердце сжалось в тугой комок.Она леглана плиту не замечая, как холодная, пропитанная ночной росой земля просачивается сквозь ткань, и прижала ладонь к земле — словно так могла дотянуться до него, коснуться его сквозь эту грубую преграду.— Я здесь, — прошептала она, и голос её сорвался на шёпот, почти беззвучный, но такой искренний, каким она не говорила ни с кем и никогда. — Я здесь, и я тебя слышу.— Думал, что больше никогда не услышу твой голос, — тихо признался он.- Как ты? Тебя простили?Маврика замерла. Простили… А ведь никто и не судил. Просто смотрели косо и шептались за спиной, а Вейра однажды сказала , глядя поверх её плеча: «Ты жива. Ты с нами и этого достаточно».Она медленно покачала головой, хотя он не мог её видеть, и прошептала в щели между тростинками:— Не то чтобы простили… Скорее, приняли обратно. Я снова в строю.Внизу тихо выдохнули, и Маврика представила, как он сидит там, прислонившись спиной к сырой стене ямы, как сжимает пальцы, пытаясь унять дрожь от холода и бессилия.— Прости, — пробормотал он. — Прости, что мне пришлось так поступить. Что не смог уйти с тобой. Что оставил тебя одну разбираться со всем этим.Маврика прикусила губу, не давая голосу дрогнуть:— Не смей извиняться. Ты дал мне шанс. - Она наклонилась ещё ниже, почти прижимаясь щекой к прохладному плетению тростника - Ты подарил мне эти незабываемые дни и ночи... Если бы нас схватили вдвоём — не было бы шанса ни у кого. Ты осознаешь почему тебя оставили в живых?Внизу повисла тишина — такая, что Маврика слышала, как в кронах над головой просыпается первая птица, как шелестит на ветру сухая ветка. А потом из ямы донёсся тихий, чуть хриплый голос.— Да, потому что я Сжа. Меня готовят к соитию с несколькими вашими женщинами. Они хотят, чтобы я их оплодотварил. А потом, если ребенку не повезёт и он родился мальчиком - его убьют. А потом, когда я стану дряхлым стариком убьют и меня. Вот такая незавидная участь ждёт меня. Кстати, твоя любимая сестрёнка тоже хочет стать моей спутницей на ночь. Интересно, где я их всех буду принимать неужели в этой яме?Маврику обдало холодным потом — не от утренней сырости, не от ветра, а от той ледяной ясности, что вдруг встала перед глазами, как лезвие, приставленное к горлу. Вейра всё знала. Знала о её чувствах к Тарку.Для себя, для общего пользования…как вещь» — эта мысль царапнула изнутри, как ржавый гвоздь, но Маврика стиснула зубы, не давая ей разрастись в крик.— Тарк, ты слышишь меня? Я вытащу тебя отсюда, — прошептала Маврика.— Не надо обещать того, что не сможешь сдержать, — тихо отозвался он. — Ты не сможешь пойти против воли старейшин.— Я всё смогу, — перебила она, резко и твёрдо.— Упрямая, — тихо, почти с нежностью, произнёс он.— Держись, — прошептала она. — Ни звука, пока я не вернусь. Пусть они думают, что ты смирился. Пусть не знают, что ты меня ждёшь.— Хорошо, — так же тихо отозвался он. — Я буду ждать.Маврика медленно выпрямилась. Рассвет теперь уже не подкрадывался — он разлился по лесу, заливая стволы золотистым светом, обнажая каждую тень, каждую ветку, каждый след на земле. Тропа к лагерю лежала перед ней. Осторожно, крадучись она остановилась на краю опушки, сделала глубокий вдох, прогоняя из груди холод и страх, и шагнула вперёд — туда, где ей предстояло доказать, что она достойна быть услышанной.Тарк прижался спиной к холодному камню, одбитому по всей яме, но и тот не смог остудить его разгоряченый пыл. Она жива, Моя отважная йема.Он тихо усмехнулся, и эта усмешка не была ни радостью, ни облегчением — она была похожа на вздох человека, который столько дней держался на одних воспоминаниях. Маврика здесь. Она говорила с ним. Она обещала. Упрямая Всегда была упрямой. И именно поэтому она жива.Он закрыл глаза, и перед внутренним взором встала та самая картина: Маврика на лесной тропе, ветер треплет её волосы, она оборачивается через плечо, улыбается краешком губ — и в этой улыбке столько жизни, что даже самый глухой лес кажется светлым. Он тогда сказал: "Ты совсем как лесная фея." "Скорее как лесная ведьма" - фыркнула она, и в глазах у неё вспыхнули озорные искры. А потом запустила в него луч серебряной магии — не боевой, не злой, а такой, когда хотят просто поддразнить. Луч скользнул по его щеке, плечу, рассыпался искрами и растаял, оставив на коже лёгкое покалывание, будто от морозного ветра.Тарк дотронулся до плеча, будто и сейчас мог почувствовать это покалывание.Он снова прижался лбом к камню, чувствуя, как холод пробирается под кожу, остужая кровь, выравнивая дыхание.— Я буду ждать, — прошептал он, хотя она уже ушла, и её шаги растворились в утреннем шуме леса. Но ему хотелось, чтобы эти слова всё равно до неё долетели, просочились сквозь ветер, сквозь ветви деревьев и легли ей на плечо, как его тёплая рука. — Я буду ждать тебя Маврика. ---------- Глава 5 Побег. Глава 5 Побег. Водоворот мыслей кружился в голове. Нужно было как-то вытаскивать из этой ямы Тарка, пока его не превратили в осеменительный станок. Вейра тоже хороша — отняла у неё любимого мужчину, приготовив его для себя. Ничего себе сестричка! Племя годами взращивало в себе ярость и ненависть к мужчинам, при этом убивая даже младенцев. Да уж, гуманное общество. И пусть сейчас она являлась воплощением Маврики, даже ощущения и чувства постепенно копились в сознании, пытаясь возродить потерянную личность. Но родилась - то она Дарьей, и родилась она в цивилизованном обществе, где детей не топят, как слепых котят. Обостренное чувство справедливости и морали разрывали мозг на части.Маврика стиснула зубы, от мысли что теперь и она часть этого племени, что память предков текла в её крови тоже.Она прикусила губу. Внутри боролись две правды: одна — та, что шептала: «Они чужие, они жестоки, ты не из них», а другая — та, что уже знала, как пахнет дым их костров, как предвкушая охоту сжимается сердце, когда племя поднимает копья. И эта вторая правда пугала больше всего.Тарк… Что Маврика чувствовала к нему? Дарья попыталась сосредоточиться и вспомнить. В памяти всполохами возникали картинки — яркие, будто выхваченные из темноты вспышкой огня.Маврика на охоте. Тишина леса звенела от напряжения: каждый шорох мог означать зверя, каждый неверный шаг — смерть. Она замерла за кустом, пальцы сжимали тетиву, сердце колотилось где-то в горле. Из-за густых ветвей вдруг появился он. Она отпрянула и схватилась за лук, мышцы напряглись, готовые выпустить стрелу.Он улыбнулся и медленно поднял пустые руки, показывая, что безоружен.— Опусти оружие, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз. Голос у него был спокойный, будто он стоял не перед амазонкой с натянутой тетивой, а перед старой подругой.Маврика поняла сразу: она утонула в его бездонных глазах. В них не было ни хитрости, ни угрозы — только искренность и лёгкая, едва уловимая грусть. И те страшные мысли, что годами внушало ей племя — о том, что любой мужчина несёт гибель, что доверять им нельзя, что жалость — это слабость, — рассыпались в пух, как сухие листья под порывом ветра.«Он не такой!» — эта мысль вспыхнула в её сознании, яркая и обжигающая.Она медленно опустила лук, чувствуя, как дрожат пальцы. А он всё так же стоял, не делая резких движений, будто боялся спугнуть её, как дикого зверя. И в тот момент, когда их взгляды встретились, время будто замерло. Для Маврики существовали только эти глаза и тишина между ними.Тогда Маврика впервые позволила себе усомниться в правде племени. И теперь, когда Тарк сидел в яме, а над его судьбой нависла тень жестокого будущего, эти воспоминания жгли изнутри.«Я не могу позволить им сломать его, — подумала она, и в этом «я» слились воедино и Маврика, и она сама - Дарья— Он одним взглядом растопил лёд, который племя растило во мне годами».Маврика ждала ответа, план требовал действий, а прошлое подсказывало: если Тарк смог однажды пробиться сквозь её броню, значит, она обязана сделать для него хоть что-то.В таком непростом деле мне нужна помощь, но тут буд-то все зомбированны ненавистью к мужчинам, по своей воле никто помогать не станет. Но раз они верят во всякого рода мистику и магию, то я устрою им файер - шоу.В голове начал складываться дерзкий план. Племя обожало знамения, пугалось вспышек, читало в огненных узорах волю духов. Если подать всё правильно, если превратить простой трюк в «знак свыше», они не посмеют спорить — а пока будут гадать, что хотели сказать предки, она успеет вытащить Тарка.Маврика подошла к одному из костров, присела на корточки и принялась собирать угли в плоскую глиняную чашу, которую нашла неподалёку. Рядом валялись пучки сухой травы и тонкие полоски коры — идеально. Она быстро скрутила несколько жгутов, пропитала их смолой, которую соскребла с ближайшего дерева, и уложила крест‑накрест поверх углей.Утро набирало свои обороты: солнце уже цеплялось лучами за верхушки деревьев, вытягивая из теней длинные полосы света. Женщины выходили из своих укрытий и копошились на поляне — кто-то разжигал угли для новой порции лепёшек, кто-то перебирал связки трав, кто-то чинил порванные ремни. Краем глаза Маврика заметила, как две девушки, перешёптываясь, понесли в сторону стройки завтрак для пленённых — глиняные плошки с густой кашей и куски подсушенного хлеба. От этой обыденности и спокойной привычкой племя обращалось с чужаками, у Маврики внутри всё сжималось.Прозорливица вышла наощупь из хижины — её глаза давно не видели света, но она двигалась уверенно, будто сама земля подсказывала ей путь. Она вознесла руки к небу, благодаря богов за спокойную ночь, и голос её, хриплый и низкий, поплыл над поляной, смешиваясь с утренними звуками.Маврика подошла к ней неожиданно, так что женщина вздрогнула, попятилась обратно в хижину и вытянула перед собой дрожащие руки, будто защищаясь от удара.— Извините, я не специально, — тихо сказала Маврика, останавливаясь и делая шаг назад, чтобы не пугать ещё сильнее.Прозорливица замерла, прислушиваясь не к словам. Её пальцы медленно опустились, но взгляд, хоть и невидящий, будто ощупывал Маврику целиком.— Голос твой дрожит, — проговорила она - А в дыхании — огонь. Ты пришла не просто так.Маврика сглотнула, чувствуя, как от собственных слов по спине ползёт липкий холодок. Говорить о видениях было рискованно: в племени к снам и знамениям относились с почтением, но и с опаской — а порой и вовсе считали их признаком слабости или даже порчи. Но сейчас это необходимо: если Прозорливица поверит, что Маврику терзают духи, это может сыграть на руку её плану.— Да, — прошептала она, чуть понизив голос. — Я всю ночь не спала. Меня беспокоят видения. Огненные тени кружат вокруг нашего костра и пытаются схватить каждого, кто им противоречит. Они шепчут… шепчут, что земля помнит всё. И что заглубленные невинные души — это рана, которую нельзя оставлять открытой.Прозорливица задумалась, медленно зашагала по хижине — не спеша, размеренно, будто каждый её шаг был частью древнего обряда. В полумраке, где солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах узкими золотыми полосами, её силуэт казался почти призрачным. Она остановилась у полки, уставленной глиняными горшочками и мешочками из грубой ткани, провела пальцами по горлышкам, будто читая их на ощупь.— Странно, — проговорила она наконец.— Очень странные видения. Огонь редко приходит так явно. А если он является во снах — значит, хочет быть услышанным.— Возможно… возможно, у вас есть какой-нибудь напиток, который позволит мне проспать до утра, не просыпаясь и не видя никаких снов? Хоть одну ночь… просто чтобы отдохнуть.— Конечно, есть, милочка. Есть.Она сняла с полки небольшой глиняный флакон, тёмный, почти чёрный, с плотно притёртой крышкой, и повертела его в пальцах, словно взвешивая.— Этот отвар усыпляет крепко. После него человек спит, как мёртвый, и не видит ничего — ни света, ни тьмы. Но знаешь, в чём беда таких снадобий? Они не дают ответа. А духи, если уж взялись с тобой говорить, они не любят, когда их затыкают. Если они пришли — значит, у них есть дело. И рано или поздно они дождутся, когда ты снова откроешь глаза.— Я понимаю, — проговорила Маврика, поднимая взгляд. — Но если духи хотят говорить, пусть говорят днём. Пусть говорят, когда я смогу их услышать и ответить. Сейчас же… сейчас мне нужно собраться с силами.Прозорливица протянула флакон.— Держи.Маврика взяла флакон, ощутив его прохладу и шероховатость глины. Пальцы слегка дрогнули, но она сжала его крепче, пряча в складках одежды.— Спасибо, — прошептала она.— Иди, — кивнула Прозорливица, снова поднимая лицо к свету, пробивавшемуся сквозь щели. — И слушай не только то, что кричат духи. Слушай, что шепчет твоё сердце.А сердце ей шептало, что нужно попробовать достучаться до Лиры, найти в ней ту самую опору, без которой любой самый отчаянный план рассыплется без дружеской помощи. Маврика остановилась у входа в хижину, на секунду задержала дыхание, будто собираясь с силами, и толкнула дверь.Внутри было полутемно, пахло мятой, сушёным вереском. Посреди этой уютной тишины, среди разбросанных лоскутов ткани и пучков трав, на низкой лежанке улыбалась Лира. Рыжие косы разметались по подушке, будто языки пламени, а россыпь веснушек на щеках казалась в тусклом свете золотистой пылью. Она выглядела такой спокойной, такой обыкновенно счастливой, что на миг Маврике стало стыдно за то, что она собирается втянуть её в эту опасную затею.— Ты чего стоишь в дверях? — Лира приподнялась на локте, улыбка стала шире, но в глазах тут же мелькнуло понимание — она сразу заметила, что с Маврикой что-то не так. — Что-то случилось?Маврика шагнула внутрь, прикрыла за собой дверь, отрезая шум поселения.— Мы давно с тобой дружим? — тихо спросила Маврика, будто вдруг захотела зацепиться за что-то простое и настоящее, что могло иметь значение для Лиры.— Сколько себя помню, — ответила она. - Когда у тебя умерла мама, ты стала часто бывать у нас. Моя мама расчёсывала и заплетала тебе косы — говорила, что у тебя волосы как шёлк, хоть и непослушные. А ты… ты тогда всё время молчала. Только однажды села рядом с ней, положила ладони ей на виски, закрыла глаза и посидела так с минуту. Мама потом сказала: «Будто тяжесть с головы сняла».— Я почти не помню этого, — прошептала она, - помню только, что в вашем доме было тепло. Помнишь, как ты однажды принесла мне жука в коробочке из коры и сказала: «Он красивый, у него спинка переливается»? А я визжала и пряталась за юбку твоей мамы. Ты тогда так серьёзно на меня посмотрела и сказала: «Не бойся, он никого не обидит». И знаешь… я поверила. Просто потому, что это сказала ты.Лира слабо улыбнулась.— А теперь я прошу тебя поверить мне. Мне нужна твоя дружба, и помощь ради всего, что мы пережили вместе. Ты - моя единственная подруга и ты должна меня понять и принять, тот факт, что мое мнение может отличаться от мнения общины. Даже если я ошибусь это будет мой выбор.-Что случилось Маврика? - Лира приподнялась.-А случилось то, что Вейра отняла у меня любимого и дорогого человека и посадила его в яму.Лира замерла, и по её лицу пробежала тень.— Тарк… — прошептала она, словно проверяя, можно ли вообще произносить это имя вслух.Маврика кивнула, не в силах сказать ещё хоть слово.Лира помолчала, будто взвешивала каждое слово, а потом тихо, но твёрдо сказала:— Вейра делает то, что считает правильным для племени. Но это не значит, что это правильно для тебя....Ходили слухи, что ты ушла в тропики, на ту сторону, с мужчиной, но я не верила. Ты бы мне сказала. Видимо за тобой велась слежка и вас застали в расплох. Тебе удалось уйти, а Тарка посадили в яму. Интересненько, Вейра его не убила и не посадила к работягам. Вопрос...почему?-Подумай, ты знаешь на него ответ. Лира прости, я не могла рассказать про него. Что бы ты сказала в ответ? Что я предаю кровь? Что забываю клятвы? Я и сама себе не могла этого объяснить. Просто… рядом с ним можно смотреть на закаты и встречать рассветы. Он смеётся, а у меня сердце замирает от его прикосновений. Внешне он как исполин, но внутрене - нежен и ласков. Он целует так, что бабочки в животе пляшут танго. А мурашки на теле - твист. Ты же знаешь, мы не имеем права любить. А она наверно влюбилась, то есть я - влюбилась.Лира не ответила сразу. Она не стала перебивать, просто села рядом.-Как будто любовь обязана быть удобной. Как будто её можно уложить в клятвы и правила.Маврика подняла на неё глаза, влажные, но уже не затуманенные виной.— Ты считаешь меня предательницей?— Предательница — это та, кто врёт себе. А ты… ты просто наконец сказала правду. Даже если она кому-то неудобна. В племени давно назревает разлад, — тихо добавила Лира, словно делилась тайной, которую долго носила в себе. — Не все согласны со старыми устоями. Просто не все решаются сказать это вслух. А Вейра… она чувствует это. И потому всеми силами пытается удержать власть. Ей нужно, чтобы мы боялись. Чтобы мы ненавидели. Чтобы не задавали вопросов.Маврика горько усмехнулась:— Да, нас воспитывали так, что весь мужской род — это зло. И зло должно быть наказано. Но прошли сотни лет. А мы всё ещё повторяем эти слова, будто они сами по себе делают нас сильнее. Но это ни так!— И знаешь, что самое страшное? — прошептала Лира. — Я ведь тоже верила. По-настоящему. Думала: да, мужчины опасны. Да, они приносят разрушение и хаус. Пока не увидела, как сияют твои глаза. Ты любишь и любима, это читается по глазам. Наверно и среди них есть люди, способные сочувствовать, сопереживать и любить.— А если я не одна такая? — вдруг спросила Маврика голос её дрогнул, от надежды, робкой, едва уловимой. — Если в племени есть ещё те, кто не хочет больше верить в эту ненависть?Лира чуть подняла голову, и рыжие косы скользнули по её плечам, как языки пламени.— Они есть. Просто молчат. Боятся стать такими же, как ты сейчас.— Тогда пусть мой выбор будет первым криком. Пусть увидят, что я не стыжусь. Что я не хочу больше прятать то, что чувствую. Пусть примут новые устои для общины. Хватит жить в каменном веке.«Я ещё сюда и интернет проведу», — мелькнуло у неё в голове, и она едва не рассмеялась — коротко, нервно, совсем не к месту. Но тут же прикусила губу: Лира точно не поймёт, что это значит, а объяснять про провода, экраны и бесконечные ленты новостей сейчас было бы так же нелепо, как пытаться растолковать лесной ведьме, как работает микроволновка. Достаточно того, что её и так многие в племени считают немного не в себе — ещё не хватало, чтобы подруга начала всерьёз переживать за её рассудок.Лира улыбнулась — не широко, но искренне.-Что ты задумала, подруга?Маврика улыбнулась.-Хочу съездить за границу.Лира прищурилась, будто пыталась разглядеть за этими словами что-то большее.— За границу… — повторила она медленно, словно пробуя слово на вкус. — Ты имеешь в виду за пределы наших земель?Маврика кивнула, и в этом движении было столько решимости, что даже сама удивилась.— Именно. Хочу увидеть мир, который не ограничивается границами нашего племени. Хочу посмотреть другой народ, попробовать другую еду, увидеть других мужчин. Послушать что думают они о нас.Лира замерла. Улыбка сползла с её лица, будто ветер сдул лёгкую тень радости. Она посмотрела на Маврику и сказала.— Знаешь, когда ты говоришь...я вспоминаю Миру, она тоже хотела увидить других. Эти другие были сверепы, словно волки. Она погибла... Надеюсь ты найдешь с ним покой и тишину. Пусть боги сопутствуют вам.Маврика шагнула ближе и осторожно обняла подругу. Лира сперва будто окаменела, а потом вдруг уткнулась лбом ей в плечо.Маврика втянула воздух и выложила план побега Лире.— Лучницы дежурят у восточной тропы, — шептала она, поглядывая в сторону тропического леса, где уже сгущались сумерки. — Если подлить в их травяной отвар настойку из корня сон-травы… совсем чуть-чуть, мне её прозорливица дала, то они будут обезврежены.Лира кивнула.— Дальше я отвлеку старшую дозорную рассказом про «знамение» у ручья. Пока она будет разбираться, ты подмешаешь настойку. Дальше — яма. Плита из тростника ели держится. Я сдвину её и Тарк сможет выбраться.Лира прикусила губу.— А если кто-то увидит?— Не увидят. Потому что в тот самый миг, когда он выберется, в главном костре вспыхнет самодельная петарда. Я её ещё днём спрятала под угли, прикрыла золой. Она рванет не сильно, но ярко — с искрами, с дымом, с треском. Для племени это будет знак: дух Отца-Огня и Матери-Земли гневаются или благословляют — неважно. Главное, что все бросятся кланяться, возносить хвалы, просить милости… А мы в это время возьмём лошадей из загона у реки и уйдём.Лира смотрела на неё долго, не моргая, будто пыталась прочесть в её глазах, не сошла ли подруга с ума окончательно. Потом медленно кивнула.— Ты всё продумала. Даже слишком.— Потому что иначе никак, — прошептала Маврика. — Если мы не уйдём сейчас, завтра Тарка заставят служить племени. Сестра к нему уж очень благосклонна. Она думала, что я смирилась с его потерей или что не помню его. Решила, что он будет принадлежать лишь ей. Только она одно не учла. - Маврика улыбнулась. - Одна голова хорошо - а две лучше!Лира подумала, что речь шла о ней. И кивнула в ответ, хотя в её глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Она подумала, что речь идёт о ней — о её верности, о её готовности стоять рядом, прикрывать спину, рисковать вместе. Маврика конечно имела ввиду другую голову, та, что с холодным рассудком рассчитала план побега и решила в корне изменить жизнь на экзотическом острове.Маврика и Лира собирали вещи быстро, но без суеты — каждая вещь была на своём месте, каждая мелочь была продумана. Маврика сунула в заплечный мешок сухие лепёшки, моток тонкой верёвки, кремень и огниво, маленький мешочек с солью. Лира тем временем проверяла ремни на седлах, дёргала подпруги, убеждаясь, что не развяжутся на полном скаку, и прятала в сапог короткий нож с костяной рукоятью.— Работа на стройке почти закончена, — тихо бросила Лира, выглядывая из-за угла хижины на край поляны, где тянулись новые стены из глины и стволов тропических деревьев. — Стражницы давно сменились. Те, что на посту, — усталые. Сейчас самый момент.Маврика кивнула, пальцы сами собой скользнули к поясу, где в кожанном мешочке лежал бытылек с жидкостью, она отдала его Лире. Та, в свою очередь тихо, как тень, скользнула к бурдюку, висевшему на крюке у поста, быстро отвернула пробку, вылила туда настойку из сон‑травы, встряхнула и вернула на место. Одна из лучниц, зевнув, потянулась к бурдюку и сделала большой глоток. Вторая последовала её примеру. Таким образом спасительный сон пошёл по рукам. Через несколько минут веки у лучниц стали тяжёлыми. Первая уронила копье, не заметив, и тут же осела на землю, привалившись к стволу. Вторая ещё пыталась что‑то пробормотать, но слова слиплись, и она тоже повалилась, будто из неё выдернули стержень. Остальные девушки через пять минут давали храпака на весь лес.Маврика, не дыша, прокралась к тростниковому люку. Пальцы дрожали от нетерпения. Она сдвинула тяжёлую плиту, обнажив тёмный провал, и, не раздумывая, бросила вниз канат, сплетённый из толстых, прочных лиан.Из темноты раздался тихий, хриплый голос:— Маврика?— Здесь, — прошептала она, и голос её дрогнул от облегчения. — Держись. Тянись.Тарк выбрался, цепляясь за лианы, шатаясь от слабости, но глаза его горели. Он шагнул к ней, схватил в объятия и горячо поцеловал — так, что у Маврики потемнело в глазах, а сердце забилось где‑то в горле.— Ты пришла, — прошептал он, прижимая её к себе, будто боялся, что она исчезнет, как сон. — Я знал, что придёшь.Не теряя времени, Тарк повернулся к другой яме и помог выбраться остальным пленным мужчинам. Они были ослаблены, едва держались на ногах, но в их взглядах читалась радость и упрямая решимость.В этот момент из‑за хижины выскользнула Лира. Лицо её было напряжённым.Она увидела остальных мужчин и остолбенела. В их план не входило спасение остальных. Тарк подошёл к ней.-Не бойся, они не причинят тебе вреда, они обессилены и напуганы, единственное что они хотят - это домой, в свою семью.Лира кивнула и подошла к Маврике.— Одна не пила, — быстро сказала она, понизив голос. — Та, что всегда держится особняком. Она заметила меня. Пришлось связать. Но скоро её хватятся.Маврика на секунду замерла.— Ты не обязана идти с нами. Но если тебя запомнили…ты же понимаешь, тебя не простят, а спустят в эту яму, вместо них...Лира это прекрасно понимала. И единственно правильным решением было - идти дальше вместе.— Конечно, я с вами. Думаешь, я позволю тебе одной разбираться с тем, что будет дальше? К тому же… я не хочу жить там, где за дружбу и любовь могут казнить.Они быстро подвели лошадей. Мужчины, пошатываясь, сели в сёдла; Маврика помогла одному удержаться, Лира с осторожностью и опаской подхватила другого под локоть. Тарк сел позади Маврики, обнял её за талию, и она почувствовала, как его тепло прогоняет холод страха.— Держись крепче, — прошептала он.И они пустили лошадей галопом. Земля задрожала под копытами, воздух рванулся в лицо, и на мгновение всё остальное стало далёким, почти нереальным.А потом над поселением взметнулось красное пламя.Это был не обычный костёр. Он вспыхнул внезапно, ярко, будто кто‑то плеснул в угли масло. Пламя взвилось вверх, окрашивая небо в алый цвет, и по поселению прокатился крик:— О, Боги, они не довольны!Да, молитвы были услышаны. Достаточно было одной искры и костер превратился в яркое зрелище. Оно не несло разрушения. Для общины это был знак, что в устройстве их миропорядка пора что- то менять. Люди кричали, что боги не довольны, что души младенцев не упокоены. Что в общине используется рабский труд, а могли бы все вместе трудиться на созидание.Это способ выиграть ещё немного времени. Пока племя будет ликовать, пока Вейра будет метаться между ямой, постом и толпой разгоряченных женщин, у беглецов будет шанс уйти далеко, туда, где лес станет гуще, а следы — неразличимыми.Лошади неслись вперёд, разрывая тишину утра грохотом копыт. Маврика обернулась лишь раз — и увидела, как из хижин выбегают женщины, мечутся. Где‑то впереди мелькнула фигура Вейры: она стояла неподвижно, глядя туда, где только что была яма, и лицо её было белее мела.«Она поймёт, — подумала Маврика. — Она всё поймёт».Но сейчас это уже не имело значения. Сейчас имело значение только то, что рядом с ней — Тарк, что Лира скачет сбоку, смеясь сквозь слёзы, и что впереди — дорога, которую они выбрали сами. Вейра стояла у небольшого камня из полированного обсидиана, в котором отражался лишь смутный силуэт — но ей и не нужно было видеть себя чётко. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб. Сегодня — восходящая луна. Время, когда по древнему обычаю предводительница племени должна соединить свою силу с силой пленённого Сжа чтобы укрепить власть, чтобы показать духам: племя не боится, племя берёт то, что хочет.Она расчёсывала свои длинные косы медленными, почти ритуальными движениями, будто каждое касание гребня закрепляло её право на эту ночь. Перламутровый гребень тихо щёлкал по волосам, и этот звук казался ей предвестником чего-то великого. Потом она вплела его в косу — так, чтобы при каждом повороте головы он вспыхивал холодным, переливчатым светом.Платье из тонкой, почти прозрачной ткани лежало на лавке, белое, как лунный свет на воде. Вейра помнила, как получила его: раз в несколько месяцев к острову подплывали молчаливые торговцы. Они не говорили ни на одном из известных ей языков — общались знаками, кивали, показывали товары, выкладывали на песок металические предметы, тонкие ткани, странные металлические безделушки. В обмен племя давало им сушёную рыбу, редкие смолы, иногда — ракушки с бусинкой, которые у торговцев ценились выше золота.Именно тогда она выменяла это платье. Для этой ночи. Для того момента, когда она наконец покажет всему племени: она не просто управляет пленёнными. Она ими владеет.Вейра надела платье, провела ладонью по ткани, ощущая, как она скользит по коже,лёгкая, почти невесомая. В нём она казалась себе одновременно хрупкой и смертельно опасной — как клинок, завёрнутый в шёлк.«Тарк…» — подумала она, и щёки залила горячая волна, которую она не хотела признавать как смущение. Это было предвкушение. Он был необычайно красив — не грубой, звериной красотой, а той, что цепляет взгляд и не отпускает. Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из спокойной уверенности. Он смотрел на неё с каким-то странным, упрямым спокойствием— будто знал что-то, чего не знала она. И от этого хотелось сломать это его. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё. Чтобы весь мир для него сузился до её голоса, её взгляда, её воли.«Он будет моим, — шептала она, застёгивая на шее тонкую цепочку с подвеской из чёрного янтаря.Вейра вспомнила тот день так ясно, будто он случился вчера, а не несколько лун назад. Она возвращалась с охоты, тяжёлая от усталости и гордости — в её связке висели три крупные птицы, перья ещё хранили тепло, а в груди разливалось знакомое чувство силы: она умела добывать, умела брать своё.Тропа вела вдоль ручья, потом сворачивала к водопаду — и там, у самой кромки озера, где вода разбивалась о камни и снова собиралась в гладкий поток, Вейра вдруг остановилась.Двое сидели на валуне. Он смотрел вперёд, поправляя волосы, небрежно будто ему не было дела до того, что ветер треплет пряди. А она — её сестра — положила голову ему на плечо и тихо смеялась, будто весь мир был не опасным лесом, а уютным домом.Вейра тогда даже не сразу поняла, что чувствует. Сначала было просто непонимание. Потом пришла волна возмущения, горячая. Как она могла нарушить правила? Как могла ослушаться? Он — чужак, она — сестра предводительницы. Какой позор.Ярость накрыла её с головой, туманя разум, стирая все полутона. В тот миг не было ни сомнений, ни жалости — только ощущение, что этот стыд надо смыть любой ценой. И в этой слепой, тупой злости в голове созрел план. Коварный, жестокий, немыслимый. Но тогда он казался ей единственно верным. Никакие родственные связи не стали причиной для пощады. Наоборот — они лишь подливали масла в огонь: если родная кровь так легко предала устои, значит, гниль проникла глубже, чем казалось. Значит, надо ударить резко, чтобы выжечь всё дотла.Она тогда вернулась в поселение, не сказав ни слова, не выдав себя ни взглядом, ни жестом. Только приказала усилить дозоры у дальних троп. А наследующий день, когда сестра ушла к водопаду снова, Вейра была готова. Чужака схватили тихо, без криков, без лишней крови — чтобы не спугнуть, чтобы он не успел ничего сделать. Сестру же… сестру она взяла на себя. Пусть сама поймёт, какую цену платит за свою слабость.Сейчас, стоя посреди поляны, среди криков и мечущихся теней, среди запаха костра и паники, Вейра снова увидела перед собой ту сцену: сестру на краю скалы, прошащую пощады.Сбивая всё на своём пути к Вейре бежала одна из стражниц, лицо перекошено от паники.— Яма… она пуста! Пленники исчезли!Вейра не дослушала. Мир вокруг вдруг сузился до одной точки — до той ямы, где должен был ждать её Тарк. До той ночи, которую она так тщательно готовила. До платья, которое теперь казалось не нужным.— Как? — прошептала она, и голос её прозвучал непривычно тихо, почти растерянно. — Как они могли… Кто?Стражница, задыхаясь, пробормотала:— Лучницы у поста… они спят. Одна из них связана. Говорят, это Лира… и Маврика…Имя «Маврика» ударило сильнее, чем любой крик. Вейра медленно подняла голову, и в её глазах уже не было ни предвкушения, ни страсти — только ледяная, острая ярость, от которой даже стражница попятилась.— Маврика, — повторила Вейра, и это слово прозвучало как приговор. — Значит, она снова посмела встать между мной и тем, что принадлежит племени.Она резко повернулась, сорвала с шеи цепочку и скинула её на землю:"Каким-то чудом ты выжила в прошлый раз, что-ж придётся убить тебя дважды".— Седлайте лошадей. Соберите отряд. Возьмите лучших следопытчиц. Мы идём по следу.-Но Вейра, люди не довольны! Духи огня говорят - хватит крови. Они сказали отпустить пленённых и жить в мире и согласии с остальными народами.Ветер резко поднялся. Он рвал края Вейреного прозрачного платья, трепал косы, выдирал из причёски перламутровый гребень, и тот упал на землю, глухо звякнув, будто последний отголосок той ночи, которая так и не наступила. Вейра даже не посмотрела вниз.-Чушь! Найдите их, — проговорила она, и теперь голос её звенел, как натянутая тетива. — Найдите Маврику. Найдите Лиру. И приведите ко мне Тарка. Живым. Он мне ещё нужен. ---------- Глава 6.Привал. Глава 6.Привал. После получасовой поездки галопом лошадей пустили шагом. Все заметно устали: бока животных тяжело вздымались, с шерсти катились крупные капли пота, а в воздухе витал густой запах разгорячённой кожи и пыли.Всадницы тоже едва держались в седлах.Тропа теперь шла под уклон, и лошади сами сбавили ход, ступая осторожно. Тишину нарушали только тяжёлое дыхание, глухой перестук копыт да редкое звяканье упряжи.— Нужно найти укрытие до темноты, — сказал Тарк, оглядываясь по сторонам. Его голос звучал хрипловато — дорога вымотала всех без остатка.До этого момента молчавший Кедр, заметно похудевший и осунувшийся, вдруг выпрямился в седле. Он медленно обвёл взглядом окрестности, прищурившись, будто пытался разглядеть в сгущающихся сумерках хоть намёк на безопасное место.— Там, — наконец тихо произнёс он, указывая в сторону невысокого скалистого выступа, где тёмная тень словно отслаивалась от склона. — Видите? У той гряды есть нависающий камень — вроде козырька. Под ним можно укрыться от ветра, да и от дождя, если начнётся. А если поискать, наверняка найдём пару крупных валунов, чтобы с подветренной стороны хоть какой‑то заслон устроить.Маврика чуть наклонила голову, вглядываясь в ту сторону, куда показывал Кедр.— Ты думаешь, там безопасно? — спросила она, невольно понизив голос.Кедр пожал плечами:— Безопасных мест сейчас нет, но это лучше, чем открытая тропа. Главное — добраться туда, пока совсем не стемнело.Лира, до этого сидевшая чуть ссутулившись, вдруг встрепенулась:— А если там кто‑то уже есть? Зверь какой‑нибудь…Тарк коротко усмехнулся.— Тогда будем надеяться, что он так же устал, как и мы, и не захочет связываться.Кедр снова посмотрел на тропу, на лошадей, чьи бока всё ещё вздрагивали после долгой скачки, и тихо добавил:— Давайте не будем терять время. Я пойду вперёд, посмотрю, нет ли там чего опасного. А вы держитесь чуть позади.Лира с Маврикой переглянулись — в их взглядах мелькнуло что‑то похожее на растерянность, смешанную с лёгкой неловкостью. Было непривычно, что мужчины переживают за безопасность, берут инициативу, отдают распоряжения. Они настолько привыкли брать всё в свои руки, годами оттачивали умение полагаться только на себя, что эта мужская активность сбивала с толку, словно мир вдруг слегка сдвинулся с привычной оси.— Вперед, — коротко бросил Кедр. Он тронул поводья, и его лошадь, уже не торопясь, двинулась вперёд, к тёмному выступу скалы.Маврика замерла, потом медленно натянула поводья, лошадь послушно пошла за остальными. В груди всё ещё гулко стучало после скачки, но теперь к усталости примешивалось странное чувство: будто она на мгновение отдала часть своей привычной власти и не знала, радоваться этому или тревожиться.Тем временем остальные мужчины, рассредоточившись, ушли в сторону подлеска — кто осмотреться, кто за сухими ветками для костра. Их голоса, тихие и деловитые, доносились сквозь сгущающиеся сумерки, непривычно спокойные, без суеты. А Лиру и Маврику оставили готовить незатейливый ужин: разжечь небольшой огонь, если Тарк даст добро, нарезать вяленое мясо, смешать остатки лепёшек с горстью сушёных ягод.Маврика разложила на плоском камне ломтики вяленого мяса, не глядя на подругу, будто боялась, что, встретившись с ней взглядом, не решится сказать то, что давно крутилось на языке. А потом всё‑таки подняла глаза :— Знаешь, я всё время думаю, как странно, что мы с Вейрой такие разные. Не только внешне: она брюнетка, кожа тёмная, будто впитавшая в себя тень леса, а я — светлая, словно рассвет по мне прошёлся и оставил эти голубые глаза… И и внутри мы совсем не похожи.Лира замерла, держа в руках пучок сухих трав для чая, и чуть нахмурилась:— Ты это к чему?— Да ни к чему… просто к слову пришлось. Иногда мне кажется, что мы даже не сёстры. Будто нас вырастили в разных племенах. Вейра смотрит на мир как на врага, которого нужно либо подчинить, либо уничтожить.-А ты… ты смотришь и будто ищешь, где можно помочь. Даже там, где, по нашим правилам, помогать не положено.— Это потому что я не такая, как она. Совсем.Лира кивнула, будто именно этого и ждала — чтобы Маврика сама произнесла это вслух.— Конечно вы разные, потому что были рождены от разных отцов. Ты же помнишь как он появился..твой отец?Вейре стало настолько любопытно, что она стала подпрыгивать около костра.-Раскажи- расскажи!Лира удивленно приподняла брови и начала свой рассказ:-Твой отец пришёл с теми, кто привозит товары. Раз в несколько месяцев лодки причаливают, меняют зерно и ткани на наши травы, стрелы, сушёную рыбу… Он сошёл на берег и сразу сказал: «Я останусь здесь, у вас». Прямо так. Твоя мать тогда была верховной, и старейшины не стали спорить. Он был уже в преклонном возрасте, не воин, не охотник — просто спокойный человек, который умел говорить с травами и тенями. Никакой угрозы в нём не видели.Маврика медленно опустилась на камень рядом с Лирой, будто ноги вдруг перестали держать:— Он… умел заговаривать боль. И копьё. Прям как ты...Однажды он вылечил больную лошадь. Но когда твоя мать заболела… он подошёл к ней, долго сидел, водил руками над её лбом, шептал какие‑то слова… А потом встал и сказал: «В этом случае я бессилен». И ушёл в свою хижину, и не выходил оттуда три дня. А твоя мать умерла.В воздухе повисла тишина. Маврика смотрела куда‑то вдаль, где сумерки уже окончательно проглотили тропу.— Значит, дар у меня от него.— Да, — тихо подтвердила Лира. — И это многое объясняет. Почему ты чувствуешь то, чего другие не видят. Почему тебе больно смотреть, как ломают чужую волю. Вейра взяла власть, потому что так было положено: старшая дочь верховной, наследница по крови. А ты могла бы взять её по праву рождения.Где‑то неподалёку хрустнула ветка, и обе девушки невольно вздрогнули. Но тут же из темноты вынырнул Кедр, за ним следом шёл Тарк, и лица у обоих были спокойные — значит, место и правда оказалось безопасным.Пламя костра трепетало, отбрасывая неровные блики на усталые лица. В воздухе витал запах дыма и горьковатых трав — Лира подбросила в огонь пучок сухих стеблей, чтобы отпугнуть ночных насекомых. Все сидели в тесном полукруге, стараясь держаться поближе к теплу.Кедр, опершись локтем о колено, смотрел на огонь, будто выискивал в пляшущих языках пламени ответы на старые вопросы. Потом он медленно поднял глаза и тихо, начал:— Когда воительницы скрутили меня в лесу… я искал Тарка. Я кружил по тропам, нюхал воздух, как загнанный зверь, и всё думал: «Маврика его пленила и убила»… А потом увидел её. И понял, что хуже смерти — это когда тот, кого ты знал, смотрит на тебя пустыми глазами. Буд-то тебя и не было никогда. А мы то с тобой знакомы.Маврика вздрогнула, будто от резкого порыва ветра, хотя ночь стояла тихая. Она не отводила взгляда от Кедра, но в её глазах читалось попытка ухватить что‑то ускользающее.— Я смотрела на тебя… и ничего не помнила, — прошептала она, голос её дрогнул. — Только страх. Они внушали нам: любой чужак — враг. Любой мужчина — угроза.Тарк прижал Маврику поближе к себе.-Дело в том, что Маврика потеряла память. Она не помнит, что была у нас в племени. - Он посмотрел на Маврику, и в этом взгляде было столько нежности и боли, что у Лиры на мгновение перехватило дыхание - Я привёл тебя туда, когда понял, что это безопасно. Что тебе можно доверять. Что ты — та, ради которой можно рискнуть всем.Маврика замерла, прижавшись к его плечу, и пыталась поймать хоть одну искру того прошлого, о котором он говорил. Но в голове была только густая, липкая пустота, в которую время от времени врезались обрывки: чей‑то смех, запах дыма, ощущение, будто кто‑то крепко держит её за руку… и тут же всё рассыпалось, как песок сквозь пальцы.— Прости, — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо — Я так хочу вспомнить… Я чувствую, что должна. Но там, внутри, — она сжала пальцами ткань его плаща, — только туман.Тарк крепче прижал её к себе.-Вспомнишь, ты вспомнишь всё Маврика.Они укладывались на ночь торопливо, будто боялись, что темнота вот-вот навалится всей тяжестью и не даст даже присесть. Лира накидала поверх сухого валежника пучки тростника — получилась неровная, но мягкая лежанка. Маврика опустилась на неё, чувствуя, как усталость наконец берёт своё.Тарк устроился рядом, чуть прикрыв её своим плащом — не столько от холода, сколько от уязвимости, которая всегда приходит с темнотой. Он притянул Маврику к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась ему в плечо, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце. В этом ритме было что-то надёжное, почти забытое.Девушки хотели стоять в дозоре наравне со всеми, но мужчины твёрдо, без споров, отказали им.— Вы устали больше нас, — коротко сказал Кедр, и в его голосе не было ни снисхождения, ни желания ущемить — только простая правда. Вам завтра понадобятся силы. Это не милость. Это расчёт.Лира хотела было возразить, привычно нахмурив брови, но потом лишь коротко кивнула:— Ладно. Но если ты уснёшь — я тебе потом припомню.Кедр слабо улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то почти мальчишеское:— Не усну. Если буду думать о тебе.Потом шагнул в темноту, туда, где свет огня уже не доставал, и растворился среди теней, став частью ночи.Маврика лежала, прижавшись к Тарку, и пыталась не думать о том, что эта ночь должна была быть совсем другой. Луна висела над лесом — большая, серебряная, будто насмешливо приподнявшая край невидимой улыбки. Сегодня Тарк должен был провести ритуал лунной ночи с Вейрой. Всё вышло не по её плану.Тарк тоже смотрел на луну... сейчас в его объятиях находилась та самая женщина, ради которой он был готов нарушить любые клятвы, переступить через любые законы. Та, которая смотрела на него так, будто в нём было всё, что ей нужно, чтобы не бояться темноты.— Ты дрожишь, — тихо прошептал Тарк, проводя ладонью по её волосам, убирая с лица выбившуюся прядь.— Не от холода, — так же тихо призналась Маврика. — Просто… мне страшно, что если я закрою глаза, то всё это исчезнет. Что я проснусь где-то далеко на краю вселенной в теле другой девушки в другом месте. Я боюсь, что всё это было лишь сном, и он вот-вот исчезнет.Тарк чуть крепче прижал её к себе, словно хотел удержать этот миг, запечатать его в памяти, чтобы никакая сила не смогла его стереть.— Не исчезнет, — пообещал он. — Я не позволю. Даже если весь мир захочет, чтобы мы забыли друг друга, я буду напоминать. Каждый день. Каждую минуту.Где-то неподалёку хрустнула ветка — Кедр проверял тропу, делал круг, чтобы убедиться, что вокруг тихо. Лира, свернувшись калачиком у костра, прикрыла глаза, но не спала: прислушивалась к каждому шороху, к каждому вздоху ночи. Она знала: если что-то пойдёт не так, она будет первой, кто вскочит на ноги.Остальные мужчины уже спали и тихо посапывали, тоже свернувшись калачиком.А луна всё так же посмеивалась сверху, равнодушная и прекрасная, будто не замечала, как внизу, под её холодным светом, решается чья-то судьба. Но Маврика вдруг подумала, что, может быть, в этом и есть сила: не ждать милости от неба, а жить здесь и сейчас. Любить и быть любимой. Потому что мы не знаем будет ли завтра.Она глубоко вздохнула и прошептала, почти не размыкая губ:— Спасибо, что ты здесь.Тарк поцеловал её в висок — лёгко, едва касаясь, будто боялся спугнуть этот хрупкий покой.— Я всегда буду здесь, — тихо ответил он. — Что бы ни случилось завтра. ---------- Глава 7.Воспоминания. Глава 7.Воспоминания. В племени творилось что‑то невообразимое. Женщины бегали вокруг костра, отвешивали поклоны, будто пытались умилостивить разгневанных духов. Прозорливица металась между хижиной и костром, повторяя хриплым голосом:— Знамение! Знамение!К Вейре подошли беременные женщины — в их взглядах читались и мольба, и страх.— О великая, ты же видишь: духи недовольны, — прошептала одна из них, сжимая дрожащими пальцами край грубого полотняного платья. — Пора прекратить расправу над младенцами и их отцами…Вейра нахмурилась. Её взгляд говорил о многом: в нём была твёрдость, выкованная годами власти, и тень горькой обиды, которую она никому не позволяла разглядеть. Она не собиралась менять устои племени. Любая уступка сейчас выглядела бы как слабость, а Вейра не могла позволить себе выглядеть слабой в глазах своих подданных.Уже облачённая в походную одежду, она сидела верхом на коне, возвышаясь над толпой.— Что вы раскудахтались, глупые несушки?! — рявкнула Вейра, и её голос прокатился над поселением, заглушая даже треск пламени. — Ваше дело — сидеть в хижинах и заботиться о йема! Предоставьте мне, вашей Вейре, решать проблемы общины! Сейчас Маврика устроила побег пленникам, а завтра эти скоты придут сюда и захотят забрать наших женщин! Наши духи огня велели: догнать их и наказать за отказ от рода и племени!Женщины поникли, опустили головы и, не смея больше возражать, побрели к своим хижинам.Вейра собрала отряд из тридцати воительниц, тщательно снарядив их провизией и оружием. Её целью были не просто сбежавшие пленники и даже не предавшая её Лира. Главной целью стали Маврика и Тарк.Маврика… мамина любимица, голубоглазый ангелочек с даром, который одних исцелял, а других мог уничтожить одним лишь прикосновением. В общине все об этом знали и бежали к ней по любому поводу: то голова болит, то коза ногу вывихнула. И каждый раз, когда кто‑то в очередной раз просил: «Позови Маврику!», Вейра чувствовала, как её саму отодвигают на второй план. Даже мать, казалось, невзначай подчёркивала: Вейра была зачата из необходимости продолжить род, а Маврика появилась на свет от взаимной любви.И теперь Вейра хотела испытать то же самое — родить от любимого мужчины, пусть даже путь к этому будет жёстким и беспощадным. Да, возможно, сейчас Тарк её возненавидит. Но потом, посидев в яме, он утихомирится. Она найдёт способ завоевать его сердце. Он навсегда останется с ней. А если начнёт бунтовать и сопротивляться… что ж, тогда у неё найдётся для него другое применение — гнить на мусорной куче.Мысль эта пронеслась в голове Вейры холодно и чётко, а следом из памяти всплыла вторая встреча с Тарком.Его привели в общину и спустили в яму. Через несколько часов Вейра решила спуститься к нему — одна, без сопровождающих. Это было опасно, но именно опасность её и манила. Она всегда любила риск. Тарк был непредсказуем, загадочен и красив, словно бог, сошедший с небес в этот суровый мир.Она велела двум лучницам ждать снаружи. Те попытались возразить, но, встретив стальной взгляд старшей, тут же отступили: ослушаться Вейру никто не смел.Тарк сидел в углу ямы. Было заметно, что он растерян, но изо всех сил старается этого не показывать. Он смотрел на неё исподлобья: желваки играли, губы были напряжённо сжаты. В следующий миг он кинулся на Вейру — всем своим существом, словно буря, готовая смести всё на своём пути. Его рука сомкнулась у неё на горле. Вейра тяжело задышала, чувствуя, как холод камня впивается в спину, а в груди сжимается что‑то острое и болезненное.Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде читался вопрос: задушить сразу или дать помучиться? Вейра не отводила взгляда, и хрип вырвался из её горла сам собой.Но вдруг Тарк убрал руку — не опустил её, а пригвоздил Вейру к холодной стене ямы, удерживая на расстоянии вытянутой руки. В тот момент ей не было холодно. Наоборот, по венам бежал чистый адреналин, а в голове билась только одна мысль: «Как он хорош».Его запах был резким, манящим, не похожим ни на что из того, что она знала раньше. Он пах дождём, пихтой и иланг‑илангом — будто сам лес решил оставить на нём свой след.Тарк склонился над ней, нависая, словно грозовая туча. И тогда Вейра подняла голову и поцеловала его. Это был не порыв нежности, а скорее проверка: она словно ощупывала его губами, пробовала на вкус, впитывала каждый изгиб его рта, чтобы навсегда запомнить. Её руки вцепились в его густые волосы, скользнули по груди, нащупали тёмную дорожку, которая, словно навигатор, вела вниз…Он вдруг отпрянул, будто внезапно осознал, где находится. В его взгляде застыло лёгкое недоумение, смешанное с растерянностью.— Ты кто? — выдохнул он.— Меня зовут Вейра, — ответила она, отдышавшись, и заговорила вновь, уже более торжественно, возвращая себе привычную властность. — Я предводительница этого племени. Ты — мой пленник.Брови Тарка поползли вверх.— Со всеми пленными у вас такое приветствие?Вейра поняла, что в пылу эмоций переборщила с «первым знакомством». Такое с ней случалось крайне редко — обычно разум брал верх над чувствами. Но не сегодня.— Ты много говоришь, мужчина, — процедила она, стараясь вернуть голосу сталь. — Я решила, что ты будешь моим сжа.— Кем? — Тарк всё ещё не понимал, что происходит, но уже начинал осознавать: в этом племени женщины всесильны, а его судьба теперь зависит от этой дерзкой воительницы.— Покажи мне зубы, — вдруг потребовала Вейра.— Чего? — удивление Тарка только росло.— Мне нужно знать, что ты здоров. Что от тебя будет здоровое и выносливое потомство, — пояснила она холодно, не оставляя места для иллюзий. — Не тешь себя надеждами на свободную жизнь, хорошо, если ты вообще останешься жить.— О, боги… Что у вас тут происходит? — пробормотал он, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее.— Завтра я вернусь вновь, — отрезала Вейра. — Постарайся до тех пор не задавать глупых вопросов — они меня раздражают.Она подала сигнал, и её тут же подняли наверх.А Тарк остался внизу — в полумраке ямы, в полном недоумении от того, что только что произошло, и с горьким осознанием: его жизнь больше ему не принадлежит. ---------- Глава 8. Погоня. Глава 8. Погоня. Маврика проснулась от пронизывающего холода: костёр давно догорел, оставив после себя лишь горстку серой золы и тёмные круги на земле. Воздух был густым от предрассветной сырости, и каждый выдох вырывался изо рта облачком пара.Рядом мужчины уже седлали лошадей — грубые ремни щёлкали, сбруи позвякивали в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием животных. Лира молча собирала остатки их импровизированного быта: скручивает одеяла, прячет в мешки глиняные плошки, подбирает даже крошечные щепки, будто боится оставить хоть малейший след. Её движения были резкими, торопливыми — в них чувствовалась тревога.Тарк стоял чуть в стороне, угрюмый и собранный, как натянутая тетива. Он то и дело бросал взгляд в сторону леса, будто ждал оттуда беды, и подгонял остальных:— Быстрее! Нельзя, чтобы они нас настигли здесь. Здесь мы как на ладони.Наспех перекусив чёрствым хлебом и запив его водой из фляги, отряд поднял клубы пыли пыли и скрылся с места ночного привала, сливаясь с серо‑коричневой лентой дороги.Спустя полчаса бешеной рыси лошади, тяжело дыша и всхрапывая, перешли на шаг. Тарк и Кедр теперь ехали впереди, вытянув шеи и всматриваясь вдаль, будто пытались разглядеть сквозь лёгкую дымку утреннего тумана очертания знакомого мира.— Скоро должны показаться ворота, — пробормотал Тарк, щурясь. — Те самые, что ведут в общину. Если повезёт, успеем до полудня.Кедр лишь коротко кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он крепче сжал поводья — пальцы побелели от напряжения. Мужчины ехали молча, мысленно погружаясь в новые обстоятельства, которые наверняка уже возникли в их общине. Тарка не было несколько недель — значит, там успели выбрать нового вожака. А у нового вожака — новые правила. И, скорее всего, эти правила им совсем не понравятся.Лира тоже ехала молча. Ей было что терять: она бросила мать и сестёр. Ради чего? Что её ждёт в «мужском царстве»? Вспоминая рассказы Вейры, Лира понимала: ничего хорошего. В голове сами собой всплывали жуткие картины: вот они с Маврикой пересекают мужские владения — и им тут же отрубают головы. Ужасаясь собственным мыслям, Лира крепче сжала поводья и искоса посмотрела на Кедра, который с некоторых пор с нескрываемым интересом за ней наблюдал.Из‑за своей природной наблюдательности Лира замечала эти таинственные взгляды. Вчера, набравшись смелости, она даже улыбнулась этому аборигену. Она боялась его больше остальных мужчин, сопровождавших "караван", и в то же время ей льстило его внимание. То он поправит подпругу у её лошади, то подольёт воды в её фляжку. Со стороны это выглядело забавно: мужчина всеми силами старался, чтобы на него обратили внимание, а девушка старательно его избегала.Тем временем Тарк, ехавший впереди, вдруг заметил, что мелькавшие по сторонам места стали родными. Он обернулся, чтобы обрадовать друзей, но картина, открывшаяся за головами наездников, повергла его в ужас. Примерно в пятнадцати минутах езды поднялось огромное облако пыли — не меньше тридцати всадников неслись по их следу.Тарк свистнул, привлекая внимание остальных. Все повернули головы и тут же убедились: за ними пустили погоню.— Если они нас догонят, нам не выстоять, — прошептала Лира, впервые в жизни испугавшись своих же соплеменников.Тарк нахмурился, желваки ходили ходуном. Обратно в яму он не собирался. Уж слишком навязчиво Вейра предлагала — точнее, требовала — от него взаимных чувств. Чувств, которые Тарк уже давно подарил её сестре. Вейра не оглядывалась. Ей не нужно было смотреть назад, чтобы знать: отряд следует за ней, как стая волков следует за вожаком. Тридцать воительниц, тридцать теней, слившихся с пылью дороги. Их дыхание сливалось в единый ритм с цоканьем копыт, а взгляды были прикованы к её спине — словно от этого зависела сама судьба племени.Ветер трепал край её одежды, швырял в лицо пряди волос, выбившиеся из тугой косы, но Вейра даже не пыталась их убрать. Пусть видят: ей не до мелочей. Её мысли были там, впереди, где пыль ещё не осела, где след беглецов становился всё чётче, словно выжженный на земле знак.— Они свернули к старым тропам, — бросила она через плечо, не сбавляя хода. — К тем, что ведут к границе мужских земель. Думают, что там мы их не достанем. Глупцы.Рядом с ней, чуть позади, ехала старшая лучница — суровая женщина с лицом, изрезанным шрамами, будто картой всех её битв.— Если мы пересекем границу, начнутся межплеменные распри, — заметила она сдержанно, но в голосе слышалось напряжение. — Мужчины не любят, когда мы заходим на их земли.-Пусть попробуют встать у меня на пути, — процедила она. — Я не за тем гонюсь за ними, чтобы остановиться на полпути. Маврика нарушила закон. А Тарк… Тарк должен понять, кто здесь хозяин.Она сжала поводья так, что кожа заскрипела под пальцами. Перед глазами снова всплыла та сцена в яме: его руки на её горле, его взгляд, в котором читалась готовность убить. И тот миг, когда он отпрянул, будто сам испугался что может сдаться под её натиском. Вейра тогда не показала страха — ни единым вздохом, ни дрогнувшим веком. Ей нужно было больше времени, и тогда он бы точно сказал, что она - Вейра главная женщина в его жизни. Внутри нее то‑то шевельнулось: не страх, а азарт. Как будто сама судьба бросала ей очередной вызов.Внезапно впереди, там, где дорога ныряла в узкое ущелье, пыль взметнулась особенно высоко — густым, тяжёлым облаком, похожим на грозовую тучу. Вейра прищурилась, вглядываясь в даль.— Видите? — она резко подняла руку, и отряд мгновенно замер, лишь лошади всхрапнули, натягивая удила. — Там. Они пытаются ускользнуть через перевал.Лучница кивнула, её пальцы уже скользили по тетиве лука, словно проверяя, достаточно ли она туга.— Прикажешь обойти с флангов? — спросила она.— Нет. Мы пойдём прямо. Пусть знают: от Вейры не скрыться.Она пришпорила коня, и тот рванул вперёд, увлекая за собой весь отряд. Ветер теперь бил прямо в лицо, обжигая щёки, но Вейра не чувствовала холода. В груди разгорался огонь — яростный, беспощадный, тот самый, что всегда вспыхивал в ней перед решающей схваткой.«Ты думаешь, что можешь уйти, — шептали её мысли, обращённые к Маврике, к Тарку, ко всем, кто посмел бросить ей вызов. — Но ты забыл главное: я — племя. Я — закон. И я не позволю никому его нарушить».Отряд летел вперёд, и пыль, поднятая их копытами, смешивалась с той, что оставили беглецы, сплетаясь в единую бурю — предвестницу неизбежной встречи. Маврика чувствовала, как холод пробирается не снаружи — он поднимался изнутри, из самой глубины груди, сковывая дыхание. Пыль, поднятая копытами их собственных лошадей, оседала на губах, смешивалась с горечью страха, и каждый глоток воздуха отдавался в горле металлическим привкусом.Она скосила глаза на Лиру — та сидела в седле, выпрямившись, будто пыталась казаться, сильнее, но пальцы, вцепившиеся в поводья, дрожали. Кедр что‑то тихо бросил Тарку, тот коротко кивнул, но в его угрюмом взгляде читалось то же самое: они все знали, что шансов почти нет.А виновата была она. Именно она придумала план по освобождению Тарка. Именно она шептала Лире : «Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас всех сломают». Именно она подталкивала, уговаривала, зажигала в других тот самый огонёк, который теперь грозил их сжечь.«Я хотела спасти, — крутилось в голове Маврики, словно заклинание, которое должно было оправдать всё. — Я хотела, чтобы мы были свободны. Чтобы никто больше не решал за нас, кто достоин жить, а кто — исчезнуть». Но сейчас эти слова звучали жалко, как детский лепет перед лицом настоящей бури. Вейра и её карательный отряд неумолимо сокращали дистанцию. Маврика уже различала очертания фигур, блеск наконечников стрел, натянутые тетивы. Казалось, ещё минута — и воздух наполнится свистом, а потом — криками.Её дар… Её проклятый дар, который все так ценили, сейчас казался бесполезным. Она могла исцелить вывихнутую ногу, могла унять головную боль одним прикосновением, могла даже — если очень старалась — почувствовать, как бьётся сердце человека в трёх шагах от неё. Но она не могла остановить тридцать разъярённых воительниц. Не могла заставить пыль осесть, а стрелы — упасть на землю, не выпустив оперения.Лира посмотрела на Маврику с вопрошающим взглядом "мол, давай, чего ты ждешь? " Маврика пожала плечами, не понимая чего хочет Лира.И вдруг в груди что‑то щёлкнуло — не страх, а решимость, острая и болезненная.«Если я не могу их остановить, — подумала Маврика, крепче сжимая поводья и выпрямляясь в седле, — я могу их отвлечь. Пусть они видят только меня. Пусть все их стрелы будут направлены на меня. Лира, Кедр, Тарк — пусть у них будет хоть миг, хоть полшага, чтобы уйти».Она чуть потянула поводья, замедляя лошадь, пока остальные продолжали двигаться вперёд. Никто не заметил её манёвра — все были слишком заняты тем, чтобы не потерять темп, не отстать, не стать лёгкой мишенью.Маврика глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и посмотрела прямо туда, где среди пыли и солнца уже можно было различить фигуру Вейры. Её старшая сестра сидела в седле гордо, словно сама дорога принадлежала ей, а весь мир был лишь декорацией для её воли.«Прости, Лира, — прошептала Маврика одними губами, не надеясь, что кто‑то услышит. — Прости, Тарк. Это мой выбор. Мой долг. Я начала этот путь — мне и заканчивать».Она резко развернула лошадь, поднимая новую волну пыли, и поехала навстречу погони — медленно, демонстративно, так, чтобы каждая воительница видела её лицо, её решимость, её готовность принять удар.Ветер трепал её волосы, швырял их в глаза, но Маврика не моргала. Она смотрела только вперёд, туда, где надвигалась буря. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни страха — только твёрдое знание: иногда спасение других начинается с того, что ты приносишь в жертву себя.Отряд Вейры, заметив отставшего наездника, замедлил ход. Пыль, поднятая копытами, ещё клубилась вокруг, но ритм движения сбился: лошади перешли на короткий шаг, воительницы напряглись, пальцы легли на тетивы, взгляды метнулись к предводительнице — в ожидании приказа.Маврика подняла правую руку — старый, понятный каждому в племени знак: «Я буду говорить. Дайте слово». В этом жесте была не мольба, а достоинство, выстроенное годами: она не пряталась, не умоляла, она требовала быть услышанной.Но Вейра проигнорировала этот знак. Её лицо оставалось каменным, будто высеченным из того же серого камня, что выстилал тропу в ущелье. Она коротко, без лишних слов, повела подбородком — и лучницы тут же направили на Маврику стрелы, а несколько воительниц выдвинулись вперёд с копьями наперевес. Острия замерли в воздухе, холодные и беспощадные, как сама судьба.Вейра смотрела на сестру, и в её груди ворочалось что‑то тяжёлое — не просто гнев, а смесь обиды, ярости и горького разочарования. Сначала она думала прилюдно покарать Маврику, притащить в племя её тело — пусть даже растерзанное, — чтобы каждый видел цену неповиновения. Пусть все запомнят: закон племени нерушим, а предательство не прощается.Но сейчас, видя, как Маврика демонстративно, пользуясь своим старым авторитетом, требует разговора, Вейра решила не медлить с казнью. Пусть всё решится здесь и сейчас — без долгих речей. Без шанса на помилование.— Не подпускать ближе, — бросила она ровным, ледяным голосом, не сводя глаз с сестры. — Если сделает хоть шаг — стрелять.Воительницы кивнули, их лица были бесстрастны: они привыкли исполнять приказы, не задавая вопросов.Маврика не дрогнула. Она осталась сидеть в седле, прямая, словно натянутая струна, и смотрела прямо на Вейру. В её глазах не было страха — только горькая решимость.— Ты можешь убить меня, — голос Маврики прозвучал неожиданно громко, перекрывая даже шорох ветра и тихий стук копыт нетерпеливых лошадей. — Но ты не сможешь убить правду. Ты не сможешь стереть то, что люди уже увидели. Что свобода возможна. Что не нужно жить в страхе перед духами, которых ты сама придумываешь, чтобы держать всех в узде.Вейра усмехнулась — коротко, без веселья.— Свобода, — повторила она, будто пробуя слово на вкус, и оно ей не понравилось. — Ты называешь свободой бегство? Ты называешь свободой предательство? Ты вытащила пленников, увела с собой Лиру, бросила племя на пороге войны. Это не свобода, Маврика. Это глупость. И за глупость платят кровью.Маврика покачала головой, её голос стал тише, но от этого звучал ещё твёрже:— Я не предавала племя. Я пыталась спасти его от тебя. От твоих решений, от твоей жестокости. Ты хочешь, чтобы все боялись. А я хочу, чтобы все жили.На мгновение между ними повисла тишина — тяжёлая, звенящая, в которой можно было услышать, как бьются сердца двух сестёр, когда‑то деливших одну колыбель, а теперь ставших врагами.-Потому что ты ведёшь племя к гибели. Твои взгляды и верования племя давно не принимает. Мы больше не хотим жить в страхе перед придуманными духами и твоими приказами. Мы хотим жить. И я, по праву рождения, требую смены лидера. Будем голосовать.По рядам воительниц пробежал тихий шёпот — не громкий, не бунтарский, но ощутимый, как первый порыв ветра перед бурей. Некоторые переглянулись, кто‑то крепче сжал древко копья, будто ища в нём опору. Это были не чужие женщины — это были их сёстры, их соседки, те, кто ещё вчера кивал Маврике в знак уважения, когда она лечила их детей.Вейра резко повернула голову, обводя отряд тяжёлым взглядом, и шёпот тут же стих.-Вы слышали? — процедила она, и в её голосе звенела сталь. — Она смеет ставить под сомнение мою власть. Здесь. Сейчас. Когда за нашими спинами — граница, а перед нами — предатели. Вы хотите голосовать? Хотите решать судьбу племени, когда оно стоит на краю пропасти?Одна из воительниц — та, у которой сын болел прошлой зимой и которого выходила Маврика, — медленно подняла глаза.-Вейра, я слышу не только её слова, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо на Вейру. — Я слышала, как женщины плакали, когда ты приказала казнить их дитя. Я видела, как дети прятались, когда ты говорила о злых духах огня,которые заберут их если они не будут подчиняться тебе. Если племя больше не верит… может, правда пора услышать другой голос?Вейра побледнела. Не от страха — от ярости, холодной и жгучей, которая обжигала изнутри.— Ты забываешься, Селла, — прошептала она, и это было страшнее любого крика. — Ты забыла, кто вывел нас из голодной поры. Кто отбивал набеги. Кто держал племя, когда чужаки нападали, желая забрать нашу территорию.— Я не забыла, — так же тихо ответила Селла. — Но я помню и другое. Помню, как мы смеялись раньше. Как не боялись смотреть друг другу в глаза. Сейчас мы боимся даже дышать слишком громко.Ещё одна воительница, помоложе, нервно сглотнула и тихо добавила:-Если мы проголосуем… пусть будет честно. Пусть каждая скажет своё слово.Вокруг повисла тишина — тяжёлая, звенящая, в которой слышно было, как ветер шевелит траву у дороги. Даже лошади, казалось, замерли, чувствуя, что решается не просто судьба двух сестёр — решается судьба всего племени.В запале Вейра не обратила внимания что группа поддержки Маврики тоже прибыла на место голосования, а когда взгляд наконец скользнул по их лицам, ярость вспыхнула с новой силой— Вы сошли с ума?! — выкрикнула Вейра, и голос её раскатился по кругу, заставляя даже самых стойких вздрогнуть. — Кому вы поверили? Беглянке… и её аборигену?!— Аборигену, говоришь? — спокойно, почти лениво протянул он, но в этом спокойствии звенела сталь. — Тогда будь добра, расскажи своим сёстрам, как ты пускала слюни по этому «аборигену». Как каждую ночь спускалась в яму, ища ласки… и требуя, чтобы я смотрел на тебя буд-то ты - цент вселенной. А потом, получив очередной отказ вымещала злобу на своих же сёстрах.Маврика стиснула зубы. Вот она правда, что скрывалась от неё. Тарк должен всё объяснить.Вейра побледнела. И от стыда и от бешенства, такого острого, что оно обжигало изнутри. Она сделала шаг к Тарку, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.— Ты…как ты смеешь?! — прошипела она, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты смеешь выставлять напоказ то, что было между нами?! Это … это касалось только меня и тебя.— Да неужели? — вмешалась Маврика так, чтобы услышали все. — А разве ты не хотела, чтобы это касалось всего племени? Разве не ради этого ты держала его в яме? Не ради этого пыталась сделать Тарка своим сжа, своей вещью, своим инструментом для продолжения рода? Ты хотела, чтобы все знали: Вейра берёт, что хочет. Так пусть теперь все знают и остальное!Рядом тихо всхлипнула одна из молодых воительниц — не от жалости к Вейре, а от внезапного осознания: то, что казалось железной волей, на деле было просто эгоизмом, облачённым в мантию власти.— Хватит, — сказала Маврика и её голос, хоть и не был громким, прозвучал ясно среди всех этих эмоций. — Мы здесь не ради того, чтобы копаться в чужих слабостях. Мы здесь, потому что племя больше не может жить так, как раньше. Потому что страх перестал быть защитой. Он стал клеткой. Вейра поняла: её власть над племенем в этот миг рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Лица сестёр больше не были сплошным щитом её авторитета — в них читались сомнение, ожидание, а в чьих‑то взглядах даже тень сочувствия к Вейре. И от этого внутри поднималась чёрная, жгучая волна не просто гнев, а паника, замаскированная под ярость.«Если Маврика умрёт, — пронеслось в голове, холодное и безжалостное, как лезвие ножа, — проблемы не будет. Племя не сможет спорить с мёртвой. Не сможет ставить условия. Не сможет требовать голосования. Им ничего не останется, кроме как дальше играть по моим правилам».Рука сама собой потянулась к колчану. Пальцы сомкнулись на древке стрелы, шершавом и привычном, будто это движение было высечено в ней раньше, чем она научилась ходить. Она подняла лук, пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до хруста. В этом движении не было ни спешки, ни дрожи — только холодная отточенная точность.Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.Маврика не отступила. Она не закрыла лицо руками, не попыталась спрятаться за спинами других. Она просто смотрела на сестру — не с вызовом, а с пронзительной ясностью, будто видела не лук и не стрелу, а ту бездну, в которую рушилась их связь.— Не добила тебя в прошлый раз— тихо, но отчётливо произнесла она, и голос её прозвучал в этой тишине как удар колокола, — убью в этот.Тетива пела у самого уха, тонкая и беспощадная. Прицел был верным: она знала, куда бить, чтобы не промахнуться.Маврика вдруг застыла — словно чья‑то ледяная рука сжала ей сердце. Перед глазами вспыхнул тот самый день, будто кто‑то резко откинул завесу времени: пыль под ногами, горький привкус страха на губах, и Вейра, неумолимая, как сама судьба, наступающая шаг за шагом, тесня её к краю обрыва.Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась — она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь.— Прыгай! — крикнула Вейра, и копьё её упёрлось Маврике в бок, острое, безжалостное, холодное даже сквозь ткань платья.— Пощади, — молила Маврика, задыхаясь, глотая слёзы и пыль. — Мы любим друг друга. Он — моя жизнь! Вейра, я была у них в общине. Там не так всё, как ты рассказывала. Они… мужчины… они добрые и мудрые. Они любят своих детей. У них рождаются и девочки, и мальчики. Мужчины занимаются охотой, женщины — хозяйством. Дай шанс нашим племенам на совместное будущее!Но Вейра не хотела ничего слушать. Её лицо было маской из камня и льда.— Прыгай сама, я сказала, — процедила она, — или моё копьё проткнёт твою печень.И Маврика прыгнула.От отчаяния — просто потому, что выбора не осталось. В тот миг ей показалось, что время растянулось, как тонкая нить: она падала, и вместе с телом будто рвалась и душа, распадаясь на тысячи осколков. А потом поток восходящего ветра подхватил её — или не тело, а только сознание — и унёс за горизонт всех происходящих событий, туда, где нет границ между временем.А когда тело вернулось обратно, сознание затерялось в просторах бытия, растворилось в чужой памяти, в чужом дыхании, в чужой мольбе.В тот же миг, в другом месте, в другой реальности, женщина по имени Дарья сжимала дрожащими руками кресло и, глядя в тёмное небо, где звёзды казались осколками разбитого зеркала:— Пожалуйста… хоть кто‑нибудь… пусть хоть кто‑нибудь выживет.И две личности сплелись между собой, как две лианы, обвивающие одно дерево: боль Маврики и надежда Дарьи, страх перед падением и отчаянное желание спасти хоть что‑то. Их мысли переплелись, голоса слились в один беззвучный крик, а границы между «тогда» и «сейчас», между «здесь» и «где‑то ещё» стёрлись. Она подняла глаза на Вейру :— Я даю тебе шанс, — произнесла она тихо, но так, что слова долетели до каждого, пробившись сквозь сдержанное дыхание толпы. — Уйти из племени. Сейчас. Другого шанса у тебя не будет.Вейра лишь коротко, зло рассмеялась — смех вышел сухим, треснувшим, как старая ветка под сапогом.Она не стала больше ничего говорить. Вместо слов её пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до предела — до тонкого, звенящего напряжения, когда кажется, что воздух сам дрожит от этой натянутой струны. Лук смотрел прямо в грудь Маврике, и в этом прицеле не было ничего личного: только власть, только необходимость доказать, что она всё ещё хозяйка положения.А Маврика не отступила. Не закрыла глаза, не отвернулась. Вместо этого она вознесла руки к небу — как жрица, принимающая силу от самой земли и ветра. И произнесла молитву, знакомую лишь ей одной.Слова лились нараспев, тягучие, древние, будто сотканные из шёпота трав и криков ночных птиц. Они не были похожи на привычные племенные славословия духам огня или предкам. Это была иная речь — та, которую Маврика слышала во снах, та, что приходила к ней в минуты, когда мир становился тоньше и сквозь него просвечивали другие времена, другие голоса. ---------- Глава 9.Встреча. Глава 9.Встреча. Небо. Оно почернело. Молнии заполонили собой всё воздушное пространство. Они не били в землю, они сплетались в хаотичную сеть, вспыхивая одна за другой, так, что невозможно было понять, где кончается одна и начинается другая. Свет был неестественно ярким, режущим глаза, и тут же сменялся кромешной тьмой, будто мир мигал, теряя сознание.Гром не раскатывался привычными волнами — он рвал небо на части, обрушиваясь оглушительными ударами, от которых дрожали камни и подгибались колени. Даже самые стойкие воительницы инстинктивно прикрывали головы, будто ждали, что небо вот‑вот рухнет им на плечи.Пыль - взметнулась вверх, её кружили потоки ветра, яростные порывы, хлеставшие по лицам, забивавшие глаза и рты.И в этот момент хлынул дождь — тяжёлыми, ледяными каплями, он бил по плечам, по лицам, по самой гордости. Он лёг на плечи Вейры грузом, который она не могла стряхнуть: вода стекала по волосам, заливала глаза, смешивалась с пылью и превращалась в грязную корку на коже, но хуже всего было не это. Хуже было то, что вместе с дождём смывалось ощущение контроля — будто власть, которую она столько лет держала в кулаке, теперь просто растворялась в этой воде и утекала сквозь пальцы.Самое удивительное было то, что дождь шёл по одной стороне, там где стояло войско женщин, готовых выполнять приказ. Со стороны Маврики и других членов её компании, не упало ни капли. Там воздух оставался сухим, чуть прохладным, но спокойным, словно невидимая завеса отделяла одну сторону круга от другой.Тяжёлые капли били по плечам воительниц, стекали по древкам копий, превращали пыль в липкую грязь, в которой вязли ноги. Женщины съёживались, прикрывали лица, и даже самые стойкие уже не выглядели несокрушимой стеной — они были просто промокшими, уставшими, сбитыми с толку.Вейра сбившись с прицела наконец-то опустила лук.Стрела выскользнула из пальцев и упала в грязь — мокрую, тяжёлую, уже пропитанную дождём. Вейра не смотрела на неё. Она вообще больше не смотрела ни на оружие, ни на строй воительниц, ни даже на землю под ногами. Её взгляд был прикован к границе — к той невидимой черте, где ливень обрывался, словно срезанный ножом, и воздух становился сухим и спокойным...-Ведьма, - крикнула она. - Это ты наслала на нас этот проклятый дождь. Прекрати это немедленно!Женщины, не желая больше мокнуть под этим тяжёлым, будто свинцовым дождём, потихоньку стали переходить на сухую сторону. Сначала по одной — осторожно, потом группами: опускали луки, выпускали из пальцев тетивы, словно вместе с этим движением отпускали и ту злость, что гнала их вперёд. Они делали свой выбор простыми шагами — тихими, усталыми, но осознанными.Несколько человек всё же остались с Вейрой, не желая бросать свою предводительницу.Вейра не приказывала им стоять. Не благодарила. Просто стояла, опустив лук, и смотрела, как её отряд тает, как женщины, которых она столько лет вела за собой, теперь ищут не её приказа, а сухого места, где можно перевести дух. И в этом не было предательства — только усталость, которая оказалась сильнее верности.— Сюда, — тихо сказала Маврика, когда к ней подошла последняя из перешедших, и просто протянула руку, как сестра, готовая поддержать.Лира тут же подхватила другую, помогла снять тяжёлый, промокший плащ, накинула на плечи сухой кусок ткани, который чудом остался у неё в сумке. Тарк молча шагнул к границе и начал собирать брошенные луки и копья, складывая их в одну кучу.Вейра подала знак и оставшиеся женщины развернули лошадей.— Эта ведьма наложила на нас проклятие! Прочь с этого места! — выкрикнула Вейра, голос её сорвался на хриплый надрыв, — Мы ещё встретимся, Маврика! И тогда тебя не спасут твои фокусы!С этими словами она ударила по бокам лошадь, и та рванула вперёд, унося её прочь по размытой тропе. За ней, не оглядываясь, последовали те немногие, кто остался ей верен.Маврика наконец перевела взгляд с пустой тропы на своих людей. На тех, кто остался с ней. Кто не бросил.Она подняла голову, оглядывая женщин, стоявших вокруг: промокших, уставших, с опущенным оружием, с лицами, на которых усталость смешивалась с облегчением.Тарк, видя замешательство Маврики, поднял руку вверх. Он хотел говорить.— Слушайте, — не крикнул, а произнёс он ровно, и этот спокойный голос вдруг перекрыл отдалённый рокот уходящей грозы. — Я не из вашего племени. Я не знаю ваших законов, не помню ваших предков, не могу назвать по именам всех, кто находиться сейчас здесь, с нами. Но я знаю одно: Она не хотела раскола, — продолжил он, глядя не на Маврику, а на всех сразу, давая каждой воительнице шанс встретиться с его взглядом и поверить. — Она хотела, чтобы вы услышали. Чтобы перестали бояться. И да, она не знала, что её слова разбудят небо. Но разве мы наказываем того, кто зажёг факел, если ветер раздул его в пожар? Мы гасим пламя. Вместе.Лира, сидевшая рядом с Маврикой, тихо кивнула.— Я поведу тех, кто готов идти со мной, — спокойно, без пафоса, произнёс он. — Мы двинемся к племени мужчин. К той общине, где я вырос.По рядам женщин прокатился тихий шёпот: кто‑то нервно сжал край плаща, кто‑то переглянулся с соседкой, будто ища в её взгляде ответ на вопрос, который боялся задать вслух.Тарк сново поднял ладонь, призывая к тишине, и продолжил:— Но я не стану обещать, что там теперь безопасно. Я не знаю, что изменилось за время моего отсутствия. Может, там всё по‑старому. А может, ветер перемен дул и туда, и они сами ищут пути к миру. Но одно я знаю точно: мы не враги.Он обвёл взглядом стоящих, не выделяя никого, но давая каждой почувствовать, что говорит и с ней тоже.— Поэтому я не зову всех. Не требую. Не приказываю. Я предлагаю. Самые отважные, те, кто не боится идти, пусть идут с нами. Остальные могут остаться здесь, недалеко,в пещерах. Там тепло, и есть дичь, тут можно переждать и собраться с силами.Две воительницы, помоложе, переглянулись, потом одновременно кивнули.— Мы идем с вами, — тихо, но уверенно произнесла одна из них. — Лучше идти, чем сидеть и гадать, что происходит.Маврика слушала, не перебивая. Она видела, как загораются глаза у тех, кто решается на шаг в неизвестность.— А если вы не вернётесь? — тихо спросила та самая женщина с сединой в косе. Её голос не дрожал, но в нём слышалась тяжесть прожитых лет и ответственности за тех, кто остался.Тарк не стал обещать невозможного.— Если мы не вернёмся, — честно ответил он, — значит, мы сделали всё, что могли. Но я обещаю другое: как только мы что‑то узнаем — хоть крупицу правды, хоть один знак, что там безопасно или небезопасно, — мы пришлём гонца. Сюда. К этим пещерам. И тогда уже вы сами решите: ждать дальше, выходить навстречу или искать другой путь.Женщины разделились — десять человек пошли с Маврикой и Тарком, остальные десять поскакали в сторону пещер, поднимая лёгкую пыль на сырой земле. Их силуэты быстро сливались с сумерками, а стук копыт постепенно растворялся в шуме последних капель, падавших с нависших ветвей.Маврика стояла, не шевелясь, пока последняя всадница не скрылась за изгибом тропы. Она не махала рукой на прощание — не хотела, чтобы это выглядело как приказ или как попытка удержать. Просто смотрела, как исчезает отряд тех, кто выбрал безопасность, и чувствовала, как на плечи ложится новая, непривычная тяжесть: теперь она отвечала не только за тех, кто остался рядом, но и за тех, кто ушёл.Тарк подошёл к ней, не вплотную, давая пространство.— Не кори себя, — тихо сказал он, будто прочёл её мысли. — Мы заберём их.Маврика слабо улыбнулась, но улыбка вышла горькой.— Я не за себя боюсь, — призналась она. — Боюсь, что, когда мы вернёмся… или когда придёт весть… они поймут, что доверились не тому человеку.Тарк обнял её за плечи — крепко, но бережно, так, будто хотел не просто приободрить, а передать часть своей твёрдости, чтобы ей хватило до следующего рассвета.— Ты ошибаешься, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она не смогла от этого взгляда ускользнуть. — Из тебя получится отличный лидер. Не потому что ты умеешь приказывать. А потому что умеешь слушать. И не прячешься от ответственности.— Спасибо, — прошептала она, чуть наклонив голову.Лира, стоявшая рядом, хмыкнула, и с укоризной сказала:— Настоящий лидер, тот, кто не забывает, что он не один и не бросает отряд, решив что всё разрулит сам.Кедр, который молча проверял застёжки на своём снаряжении, поднял голову и коротко, по‑своему, поддержал:— Раз уж Маврика помнит, что мы ещё тут, то пусть ведёт. Только не слишком быстро. У меня спина болит, после ночи, проведенной на камнях. - Он крехтя, запрыгнул на лошадь.Это вызвало короткий, облегчённый смешок в отряде.Тропа уводила их всё дальше от места, где небо раскололось надвое, где дождь шёл только по одной стороне, а другая оставалась сухой. Теперь вокруг был обычный лес: влажный, жаркий, пахнущий мокрой и прелой листвой.Впереди показались огромные ворота — тяжёлые, из потемневшего от времени дерева, прошитые железными полосами. Над ними нависали каменные зубцы, будто застывшие зубы древней крепости. А из‑за створок, чуть выглядывая, замерли дозорные — трое мужчин в грубых кожаных доспехах, с копьями, выставленными не то чтобы угрожающе, но твёрдо, как черта, которую нельзя переступить без спроса.Один из них, постарше, с сединой в бороде и шрамом через всё лицо, чуть приподнял копьё :— Кто такие и зачем пришли?Отряд Маврики замедлился. Тарк сделал полшага вперёд, — просто встал так, чтобы дозорные видели знакомое лицо. Он чуть наклонил голову.— Я — Тарк, сын Рагора , ваш лидер. — спокойно произнёс он, — Уходил чтобы найти путь, который не ведёт к войне. Теперь вернулся.Дозорный прищурился, вглядываясь в лицо Тарка.— Тарк… — протянул он, и в этом слове прозвучало не столько узнавание, сколько удивление — он коротко кивнул в сторону женщин‑воительниц, — ты привёл в общину женщин. Сегодня великий день!Маврика не пряталась за спинами. Она тоже вышла вперёд.— Тарк… да чтоб тебя, — тихо пробормотал он, и в этом ворчании слышалось не раздражение, а облегчение. — Ты и правда вернулся. А я уж думал, что ты сгинул.Остальные дозорные, стоявшие по бокам, переглянулись — и в их взглядах мелькнуло узнавание. Один из них, помоложе, вдруг хлопнул себя по лбу, будто только сейчас разглядел знакомое лицо.— Это же Тарк ! Наш вождь! воскликнул он, и голос его прозвучал почти радостно.С этими словами он махнул рукой, и тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом, начали приоткрываться, впуская отряд внутрь.Тарк на мгновение замер, будто сам не верил, что это происходит. Потом сделал шаг вперёд — "Хвала всем богам, он дома! "Маврика шла рядом, не прячась, но и не выставляя себя напоказ. Она чувствовала на себе взгляды дозорных — внимательные, оценивающие, но не враждебные. И это было важнее любого приветствия.Лира чуть расслабила пальцы, но не отпустила рукоять ножа. Кедр тихо выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый мешок. А молодая воительница со шрамом над бровью вдруг поймала взгляд одного из дозорных, и тот, вместо того чтобы отвернуться, коротко, почти незаметно ей улыбнулся и кивнул .Внутри крепости оказалось не так мрачно, как представлялось снаружи. Двор был вымощен булыжником, потемневшим от дождей и времени. Вдоль стен тянулись навесы, под которыми сушили травы и чинили упряжь. Где‑то вдалеке слышался стук молота по металлу, а из приоткрытых дверей срубовых домов доносился запах свежего хлеба и травяного отвара.К ним уже спешили люди — с удивлением на лицах. Кто‑то узнавал Тарка, кто‑то просто пытался понять, что происходит: на шум и крики выходили женщины с детьми. Здесь жили и росли и девочки и мальчики. Лира заметила, что обстановка в общине была более современной. Она шла чуть позади Маврики, но её взгляд скользил по всему сразу: по крепким срубам с резными наличниками, по широким дорожкам между домами, по женщинам, которые не сжимали кулаки, а просто стояли, прижимая к себе малышей и пытаясь понять, не грозит ли опасность. И она вдруг заметила то, что отличало это селение от привычных ей укреплённых лагерей воительниц: здесь всё было устроено так, чтобы жить, а не только выживать. Дома стояли не тесной стеной, а свободно, будто давая друг другу дышать. Даже колодцы были обложены камнем, а не просто вырыты в земле и прикрыты досками.Маврика чуть замедлила шаг, позволяя себе тоже просто посмотреть. Она заметила мальчика лет восьми, который стоял у порога, держа в руках глиняную чашку, и смотрел на отряд большими, серьёзными глазами. Рядом с ним — женщина, скорее всего, мать, — тихо шепнула что‑то. Это тоже было непривычно. Она до этого момента вообще не видела мальчишек, или просто не помнила...Тарк шёл рядом, и по его лицу было видно, он словно заново узнавал родной дом, который успел немного измениться за время его отсутствия.В этот самый миг по главной тропе, рассекавшей селение, двинулась процессия — и весь двор будто замер, разом забыв про отряд Маврики. Четверо крепких мужчин, тяжело дыша и стискивая зубы, несли самодельное кресло, сколоченное из толстых досок и украшенное живыми цветами и павлиньими перьями. Кресло покачивалось на каждом шаге, и мужчины то и дело переглядывались, будто мысленно умоляя, чтобы этот путь поскорее закончился.А в кресле восседал новый вождь — словно бог, сошедший на землю, чтобы удостоить племя своим присутствием. Он и правда будто хотел выглядеть божеством: голова его была увенчана венцом из золотых пластин, инкрустированных кусочками бирюзы, а шею обвивали тяжёлые ожерелья из драгоценных камней. Вот только величие это выглядело… тяжёлым. Голое пузо свисало салом на короткие ноги, пальцы были унизаны кольцами, а лицо — насторожённым, будто он каждую секунду ожидал, что кто‑то посмеет усомниться в его величии.— Вот он, значит, новый вождь, — тихо пробормотала Тарк, и в её голосе не было ни почтения, ни насмешки — скорее горькое удивление. — А я‑то думал, вождь должен быть таким, чтобы за ним хотелось идти в бой, а не прятаться от его тени.Маврика едва заметно нахмурилась, следя за тем, как процессия медленно подходит к ним. Ей было непривычно видеть такую демонстрацию власти: у воительниц сила там измерялась не тем, сколько золота на тебе висит, а тем, сколько людей ты можешь защитить, не потеряв ни одного.Только подойдя ближе, Маврика с удивлением обнаружила, что лицо нового вождя ей до боли знакомо. Как будто она уже видела его где‑то — возможно во сне, в отголоске забытого воспоминания, в той самой прошлой жизни, где она была Дарьей Сергеевной.Грубые черты, тяжёлый подбородок, даже то, как он на мгновение прищурился, будто пытался разглядеть в ней что‑то, чего сам не мог понять, — всё это отзывалось внутри странным, колючим эхом. Ей вдруг стало не по себе, словно земля под ногами чуть качнулась, и привычный мир на миг потерял опору.— Ты… — прошептала она почти беззвучно, так, что услышали только стоявшие рядом Лира и Тарк.Лира тут же насторожилась, проследив за её взглядом.— Что? Ты его знаешь?Маврика медленно покачала головой, сама себе не веря. "Вот этот вождь, которому тут все благоволят, ни кто иной как офисный клерк, представитель заказчика, летевший с ней в самолёте. Она вспомнила его голубую отлаженную рубашку и потную руку, лежавшую на подлокотнике. И глаза… эти глаза, которые смотрели на меня, когда фюзеляж трещал, будто ждали, что я скажу, как нам выжить."Лира, стоявшая рядом, почувствовала, как Маврика вдруг обмякла на долю секунды, и тут же подставила плечо.Маврика не отрывла взгляда от вождя."Точно. Я помню даже запах его одеколона — сладковато-пряный, будто он купил его в аэропорту, думая, что так будет выглядеть солиднее. И галстук, сбитый набок… А теперь на нём эти золотые пластины, и он делает вид, что всегда был Богом? " ---------- Глава 10. Ямы. Глава 10. Ямы. Тарк стоял по другую сторону, и в его глазах читалось напряжение — он всё ещё пытался уложить в голове странную мозаику. Кем же теперь будет он, бывший вождь этого племени.Процессия остановилась, и к облегчению носильщиков, вождь подал знак, чтобы его опустили на землю. Те опустили кресло с такой поспешностью, будто боялись, что он передумает и снова взгромоздится наверх.— Приветствую вас, путники! Кто вы и зачем вы здесь? — слишком высокопарно проговорил вождь, расправляя плечи и пытаясь вернуть себе величие, которое чуть не растерял за время тряски в кресле. - Я — Борх. Рад приветствовать вас и готов предложить вам кров и еду.Маврика едва успела прикусить губу, чтобы не рассмеяться, а потом всё-таки фыркнула — тихо, в рукав, но так, что Лира почувствовала, как рядом дрожит от сдерживаемого смеха крепкое плечо подруги."Борх - имя то какое себе придумал, а-а... - протянула внутри себя Маврика, вспоминая документацию, летевшую на подпись на другой остров - Борис Рихтер.Внезапно смех сменился на гнев... «Интересно, он что тут… — подумала она, и голос внутри звучал уже не насмешливо, а жёстко — всерьёз решил, что, надев браслеты и сменив офисный костюм на набедренную повязку, ему все должны поклоняться? Теперь он не Борис, а Борх, и ему можно смотреть на всех сверху вниз? Это было уже слишком.»Лира, почувствовав, как плечо Маврики вдруг окаменело, она тут же перестала улыбаться. Этот взгляд — он появляется, когда Маврика просто в ярости.— Эй, — тихо шепнула она, чуть наклоняясь к Маврике, чтобы только она услышала. — Что? Что случилось?Маврика не сразу ответила. Она смотрела на Борха, и в её глазах смешивались два мира.Тарк, стоявший неподалеку, тоже заметил эту перемену. Он хмурился, переводя взгляд с Маврики на Борха и обратно, будто пытался сложить пазл, который никак не хотел сходиться.Борх тем временем, не замечая этой внутренней бури, спокойно махнул рукой:-В нашем племени нет никаких богов, кроме меня. Я - принёс им источник знаний! - Борх произнёс эти слова с пафосом — чуть приподняв подбородок, будто сам себе напоминал, кто тут держит порядок и равновесие. Маврика смотрела на него как на человека, который ловко оседлал чужую наивность."Он не из этого мира и знает больше остальных, — картинка сложилась окончательно. — Он из далёкого будущего. Возможно даже из паралельной вселенной. И он рассказывает им байки — про электричество, про машины, про роботов. А они… они с открытыми от восторга ртами несли ему золото и драгоценные камни, думая, что покупают кусочек чуда. Борх понял, как легко стать богом для тех, кто ничего не знает."— Это ты -.то бог? — Маврика вышла вперёд, и голос её ударил по тишине, как камень по спокойной воде.Тарк опешил от такого напора — он уже почти привык к тому, что Маврика сначала думает, потом говорит, а тут она будто сорвалась с цепи.Лира округлила глаза и хлопнула себя по лбу, будто хотела этим жестом стереть то, что сейчас прозвучало, и вернуть всё на шаг назад.Борх замер. На мгновение он снова стал тем самым Борисом Рихтером: человеком, который привык строчить электронные письма и считать минуты до перерыва на обед.— Ну… — начал он, и голос у него чуть дрогнул, но никто этого не заметил кроме неё.— Ты сказал, что в племени нет богов, кроме тебя, — жёстко перебила Маврика, не давая ему спрятаться за формулировками. — Ты понял, как легко стать богом для тех, кто живёт в каменном веке. И ты этим воспользовался.Лира шагнула было вперёд, чтобы как-то сгладить эту резкость, но Маврика подняла ладонь — так, чтобы подруга поняла: сейчас она должна договорить.Борх часто задышал, бурая краска подступала к его лицу, глаза наливались кровью. Он явно не был готов к такому повороту.— Ты… кто ты? — начал он, и голос его дрогнул от гнева, который накатывал горячей волной. — Ты не имеешь права так со мной…Маврика не отступила ни на шаг. Она смотрела на него не как на вождя и не как на бога, а как на человека, которому сейчас нужно было услышать правду, давно забытую им правду.— Имею, — спокойно, но твёрдо сказала она, не повышая голоса. - Люди должны знать правду. Никакой ты не Бог... Борис Эдуардович.Эти слова прозвучали как щелчок кнута. Они сорвало с него не просто венец — они сорвали весь тот величественный образ, который он столько дней старательно наращивал.Борх прищурился, даже немного наклонился вперед, будто пытался получше рассмотреть неизвестную наглую гостью, потом отвёл взгляд и высоко подняв подбородок выдал:— Я — великий Борх, всеведущий, всезнающий! Решил: этих людей, оклеветавших меня, посадить в ямы. Пусть это будет им уроком. Тех, кто не согласен с этой убогой, я готов приютить и дать кров над головой.По толпе прошёл шёпот, похожий на шелест сухой травы под ветром. Несколько мужчин, тех, что были в племени и считали себя пленниками, тут же отделились от отряда Маврики. Они не смотрели на неё, будто боялись встретиться взглядом. Борх махнул им рукой, и они пошли прочь, к своим семьям, к домам, к теплу, которое сейчас казалось дороже всего.Остальные четырнадцать человек — не сдвинулись с места. Они просто встали чуть плотнее вокруг Маврики, образуя ту самую живую стену. Как говорится, в горе и в радости.— В ямы их, — распорядился Борх.Лира скрипнула зубами, но не сделала ни шага вперёд. Она знала: если сейчас сорваться, и ответить ударом на приказ, всё закончится кровью прямо здесь, посреди двора. Будет слишком много жертв.Тарк встал рядом с Маврикой, чуть впереди, заслоняя её.— Ты этого хочешь, Борх? — спокойно спросил он, глядя прямо на вождя. — Чтобы мы стали врагами? Чтобы ты посадил в ямы людей, которые пришли искать убежище?Борх подал знак, чтобы его вновь посадили в кресло, аудиенция была закончена.Тарк не собирался разводить бойню. Он не хотел драться со своими братьями — с теми самыми, с кем когда‑то делил краюху хлеба и прикрывал спину во время охоты. А теперь они стояли, будто зомби: глаза пустые, покорные, — только готовность исполнить любой приказ того, кого сами же и вознесли на пьедестал. Тарк не понимал, что тут произошло за время его отсутствия. Это нужно было выяснить. Но сейчас не время для расспросов.Они сложили оружие и двигались с руками за спиной в направлении ямы.Яма, куда посадили Тарка и Кедра, была глубже остальных ,он сам лично отдавал приказ вырыть её. Стены уходили вниз неровными уступами, кое‑где поросшими скользким зелёным мхом.Тарк сидел у самой стены, и смотрел не на брёвна наверху, а на Кедра — на то, как тот, обычно спокойный и рассудительный, сейчас сжимал и разжимал кулаки, будто пытался удержать внутри ярость, которая грозила разорвать его изнутри.— Не надо, — тихо сказал Тарк, когда Кедр в очередной раз ударил ладонью по камню, и от удара по стене пошла тонкая, едва заметная трещина .-Тарк, что происходит? Это что за игра на выживание!? Я надеялся оказаться дома, а оказался сново в яме. Тебе не кажется подозрительным поведение Маврики, лично у меня есть к ней вопросы.— Лично у меня нет! — конечно, и у Тарка накопилось масса вопросов. Но возможности задать их не было. — Возможно, таким образом она хотела подорвать авторитет нового вождя.— Какая глупость! Она нас вытащила оттуда, но благодаря ей мы снова здесь. Точно ведьма. — Не стал сдерживать себя Кедр — и зря. Потому что после этих слов Тарк в секунду подлетел к нему и схватил за горло. Кедр за хрипел. Придя в себя, Тарк увидел закатившиеся глаза друга и убрал руки. Тарк обмяк и сполз по стене, хрипя и держась за горло. Он что-то хотел сказать, но не мог вымолвить ни слова. Из глаз текли слёзы. Первым разговор начал Тарк, видя, что через несколько минут Кедр приходит в себя: — Ты мне брат, друг, соратник. Но... её я выбрал из сотен других. И ты должен уважать мой выбор. Маврика рисковала всем, чтобы вытащить нас из ямы. Раз она лично знает Борха, то, возможно, знает и его слабые стороны... — Тарк подошёл к другу и похлопал его по плечу: — Прости, я погорячился, но мой выбор нужно уважать. Кедр опустил взгляд. Он перешёл грань дозволенного. Такой реакции следовало ожидать. Тарк дал ему руку и поднял. — Я придумал, как нам отсюда выбраться, — произнёс Тарк.~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~Лира придвинулась ближе, почти прижавшись плечом к Маврике — в яме и так едва хватало места, а сейчас холод сырых стен подбирался всё ближе. Она смотрела на подругу так, будто в её глазах надеялась разглядеть ответ раньше, чем та наконец объяснит, откуда она знает Борха.— Это долгая история, — снова пробормотала Маврика, опуская взгляд на свои исцарапанные пальцы.— Как видишь, мы никуда не спешим, — твёрдо повторила Лира. В её голосе прослеживалась упрямая решимость не дать подруге спрятаться за уклончивыми фразами. Расскажи хоть что-то. Я же с ума сойду от этих догадок…Маврика вздохнула, провела ладонью по влажному камню у себя за спиной, будто ища опору, и наконец подняла глаза...эти воспоминания...они тянули вниз, к самой глубине ямы.— Мы встретились не здесь, — начала она. — Далеко отсюда, как буд-то во сне. Там, где люди смотрят в небо, и видят железных птиц. Борх тогда был не тем, кем кажется сейчас… не вождём, он был простым офисным клерком. — прошептала она...воспоминания, они возвращались с новой силой — Лира, есть места, где земля покрыта камнем, а над ней тянутся башни, уходящие в облака. Там не нужно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о корень, — там всё всегда ровно, гладко, выстроено по линиям. И свет… Лира, ты не представляешь, какой там свет. Не от факелов, не от костра, а от тысяч маленьких солнц, спрятанных в стенах и под потолком. Электричество, так это называется. Оно бежит по невидимым жилам, как кровь, и зажигает эти огни одним движением пальца.Лира слушала, приоткрыв рот, и в её глазах отражался тот самый сияющий город, который рисовали слова Маврики.— Электричество… — повторила она, пробуя слово на вкус. — Значит, не боги зажигали эти огни?Маврика слабо улыбнулась:— Нет. Там их зажигали люди. И гасили тоже люди. Там всё держалось на том, что кто-то что-то придумал, кто-то построил, кто-то починил. Даже воздух в тех местах был другим, пах бензином и теплыми круассанами. Будущее там кажется чем-то, что можно потрогать. Его не ждешь, как дождь, его строишь день за днем, кирпичик по кирпичику.— А будущее… — тихо выдохнула Лира. — Каким оно будет?Маврика посмотрела в темноту, будто пыталась разглядеть сквозь стены, сквозь годы, сквозь этот сырой холод тот мир, который теперь казался сном.— Оно будет шумным, — сказала она. — Быстрым. В нём не будет места тишине, но в нём будет место выбору. Ты можешь пойти налево, могла направо, можешь сесть в железную повозку, которая мчится быстрее ветра, и быстрее твоей кобылы и оказаться на другом конце города за время, пока догорит свеча. Ты можешь говорить с человеком, который находится за горами, просто нажав кнопку. И ты можешь ошибаться — и это не считалось проклятием, это считалось опытом.Она на мгновение закрыла глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнули огни, замелькали экраны, зазвучали голоса, полилась городская реклама.Лира осторожно накрыла ладонью руку Маврики:— Значит, Борх был частью этого мира? Он тоже видел эти огни?Маврика кивнула:— Да. Он видел... Но я вижу, что тут он использует свои знания не во благо, а ради собственной выгоды. Мы выберемся отсюда и выберем нового вождя.Лира закрыла глаза усталость от столь длительного путешествия брала своё. И реальность медленно растворялась, уступая место причудливым видениям. Каменные джунгли обступали её со всех сторон — громадные серые стены, уходящие ввысь, будто хотели дотянуться до самого неба. По лианам, оплетавшим острые углы зданий, скакали юркие огоньки — то ли светлячки, то ли крошечные духи, играющие в прятки среди бетона и стали.Ей казалось, что она идёт по узкому проходу между домами, а где‑то совсем рядом гулко стучит сердце города — то ли мотор, то ли барабан, отбивающий ритм чужой, незнакомой жизни. И вдруг среди теней мелькнула фигура — высокая, знакомая… Борх. Только не нынешний, гордый вождь, а тот, о ком рассказала Маврика: обычный человек, спешащий куда‑то по своим делам, не подозревая, что однажды станет легендой чужого племени.Лира хотела окликнуть его, спросить, как он здесь оказался, но слова застряли в горле — сон тянул её глубже, сплетаясь в один бесконечный лабиринт. И веки дрогнули, пытаясь закрыться окончательно.«Мы выберемся отсюда, — прошептала Маврика во сне, — И выберем нового вождя, пусть им будет тот, кто действительно этого заслуживает.Того, кто будет думать о племени».Сон накрыл женщин окончательно, и каменные джунгли растаяли, оставив после себя лишь тихий шёпот ветра и тяжесть усталости, которая наконец‑то перестала казаться невыносимой. ---------- Глава 11.Свадьба. Глава 11.Свадьба. Провалившись в царство Морфея, Маврика почувствовала, как чьи‑то сильные руки поднимают её. Она видела, как стены ямы постепенно удаляются, и неторопливо протёрла глаза. Яркий свет на несколько секунд ослепил её.Было раннее утро. Солнце только‑только расправляло свои лучи, окрашивая небо в нежно‑розовые тона. Оглядевшись, Маврика заметила нескольких мужчин — они бережно взяли её под руки и торопливо вели куда‑то.— Куда вы меня ведёте? — спросила она, всё ещё не до конца веря, что это не сон.— Тебя хочет видеть Борх, — коротко ответил один из мужчин, чуть крепче придерживая её, чтобы она не поскользнулась на влажной от росы траве.Тропа круто забирала вверх, и Маврика невольно пошатнулась — мужчины тут же подхватили её, не давая упасть.— Да погодите хоть немного, — выдохнула она, пытаясь вырваться из жёсткой, но осторожной хватки. — Я хоть дух переведу…— Нельзя, — коротко бросил лысоватый мужчина, не глядя на неё. Его голос звучал твёрдо, без намёка на сочувствие. — Вождь велел доставить немедленно.Наконец тропа вывела их на просторную поляну, расчищенную до голой земли. В центре, под старым раскидистым деревом, стоял грубо сколоченный трон из потемневших от времени досок, увитых лианами и украшенных перьями редких птиц. На нём сидел Борх. Стоило ему заметить Маврику, как вся усталость будто стёрлась с его лица.Мужчины подвели Маврику почти к самому трону и разом отпустили. Она пошатнулась, но устояла, упрямо вскинув голову.Борх шагнул к ней, подойдя к ней вплотную и не сводя с неё глаз, тихо произнёс:-Я не знаю кто ты и откуда взялась. Но играть в эту игру мы будем вместе.Маврика приподняла одну бровь. Борх продолжил.-Ты знаешь откуда я прибыл?Маврика упорно мочала.-Если продолжить упрямиться крошка моя, то твоя подруга пойдет на корм гепардам.Маврика побледнела, но тут же спрятала испуг за привычной насмешливой гримасой — она знала: стоит показать слабость, и Борх тут же нажмёт на эту точку.— Гепардам? — она собралась и решила наступать. — Ты всегда был изобретателен, Борх, но это уже перебор. Ты ведь не из тех, кто пугает пустыми угрозами… или стал таким, пока я валялась в той яме?Он не улыбнулся. Не дрогнул ни единым мускулом. Только глаза потемнели.— Пустыми? — процедил он, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. — Посмотри вокруг.Маврика невольно обернулась. И только теперь заметила то, чего не видела раньше: на краю поляны, в тени деревьев, стояли воины с копьями, а между ними — Лира. Её руки были стянуты грубой верёвкой, лицо бледное, но в глазах полыхала ярость. Рядом с ней, лениво поводя хвостом, застыли два огромных гепарда — их янтарные глаза неотрывно следили за каждым движением пленницы.Внутри у Маврики всё оборвалось, но она заставила себя не сорваться с места. Любой резкий шаг — и звери бросятся вперёд.— Ты с ума сошёл, — прошептала она, и в этом шёпоте не осталось ни капли бравады. — Она ни в чём не виновата.Борх снова шагнул к ней, теперь уже не скрывая напряжения, звенящего в каждом слове:— Виновата или нет — сейчас неважно. Важно то, что ты знаешь вещи, которых знать не должна. И если ты не расскажешь мне всё — прямо сейчас, — я покажу тебе, насколько серьёзно я настроен.Маврика сжала кулаки. Перед глазами мелькнули обрывки воспоминаний: офис, лифт, шум города, Борх в строгом костюме, пару фраз переброшенных с ним перед полётом. Но тот Борх остался где‑то там, за гранью этого мира. А этот, стоящий перед ней, был чужим — жёстким, беспощадным, готовым заплатить любую цену за интересующую его информацию.Она медленно подняла на него взгляд и тихо, но чётко произнесла:— Если ты тронешь её хоть пальцем, я не скажу тебе ни слова.Наконец он резко выдохнул и махнул рукой одному из воинов. Тот подошёл к Лире и чуть ослабил верёвки, не развязывая их полностью. Гепарды недовольно фыркнули, но остались на месте.— Хорошо, — процедил Борх, отступая на шаг, но не сводя с Маврики пристального взгляда. — Пока она в безопасности. Но только пока. Теперь говори. Откуда ты знаешь про мой мир? И почему ты здесь?Маврика облизала пересохшие губы, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Она знала: сейчас ей придётся открыть дверь, которую она так отчаянно пыталась держать закрытой.-Хорошо, но не думаю, что это принесёт тебе какое облегчение... Помнишь в самолёте с тобой летела Дарья?Борх нахмурился и кивнул.-Ну так это была я. То есть это я и есть, только в другом теле. Не знаю как это получилось. В племени амазонок давольно не плохо. Но ты здесь устроил полный патриархат. Просто моно - Бог. Люди не понимают, что ты обычный человек, а ты этим пользуешься.— Дарья… — прошептал он, словно пробуя имя на вкус, и тут же поморщился. — Ты говоришь как она. Даже интонация... Но это невозможно. То тело… тот мир… они остались где‑то за гранью.Маврика горько усмехнулась.— А этот мир — не за гранью? — она обвела взглядом поляну, старейшин, суетящихся у алтаря, воинов с каменными лицами. — Тут люди верят, что гром — это голос духов, а я вдруг должна притворяться, что не помню, как заказывала латте по утрам. Я — это она, Борх. Только теперь у меня другое лицо, другая кожа, другой голос. Но внутри всё то же.Он резко шагнул к ней, схватил за плечи — не грубо, но крепко, так, что она не могла отвернуться.— Не надо, — выдохнул он. — Не надо делать из меня злодея. Я не строю тут империю ради забавы. Здесь каждый день — борьба. Если я покажу хоть каплю слабости, эти люди не просто отвернутся — они разорвут меня на части. Я не хочу быть богом, Маврика. Но если единственный способ удержать этот хрупкий мир — выглядеть как бог, я буду им выглядеть. Ты знаешь, я давно не строю иллюзий, — произнёс он ровно, будто обсуждал квартальный отчёт, а не чью‑то судьбу. — Здесь не нужны чувства. Здесь нужна сила и авторитет. У них есть есть золото, много золота...А у нас — ум и умение. Я говорю так, что даже старейшины кивают, будто сами до этого додумались. А вместе мы сможем удержать власть. Ты спасешь своих друзей. Это единственный выход для тебя.Маврика сначала не поняла куда клонит Борх, но по его похотливым поросячим глазкам скоро стало всё понятно.-Выходи за меня! - выпалил он и покраснел как рак.— Ты… ты серьёзно? — голос Маврики дрогнул, но она тут же подавила дрожь, выпрямившись.— Ты предлагаешь мне стать твоей женой. Не потому что… не потому что я тебе дорога, а чтобы удобнее было править этими людьми? Чтобы они слушались тебя через меня?Борх не отвёл взгляда. В его глазах не было ни стыда, ни колебаний — только холодный расчёт, от которого у неё внутри всё сжималось.Где‑то сбоку тихо всхлипнула Лира, и этот звук полоснул по сердцу. Маврика не смела повернуться, боялась, что, увидев подругу, сломается.— А если я откажусь? — прошептала она, хотя уже знала ответ.— Тогда старейшины объявят, что ты — ведьма, пришедшая с тенями. И чтобы умилостивить духов, придётся принести жертву. Одну. Или нескольких. Выбор будет за мной.В воздухе повисла тишина. Даже гепарды, казалось, замерли.Маврика медленно выдохнула, собираясь с мыслями. И вдруг в её голове щёлкнуло — не страх, а злость. Злость на то, что сейчас ей придётся играть по его правилам, чтобы выиграть хоть немного времени.Она шагнула вперёд, почти вплотную к нему, и заговорила тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память.— Хорошо. Я стану твоей женой, но теперь тебе придется оглядываться на свою спину.На лице Борха мелькнуло удивление — он явно не ожидал, что она примет условия, да ещё и выдвинет свои. Но затем уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.-Зачем?-Затем, что в ней может оказаться рукоять от моего ножа.— Упрямая, — почти прошептал он. — Всегда была такой. Ладно. Пусть будет так.Он обернулся к старейшинам, которые стояли чуть поодаль, напряжённо следя за каждым словом.— Подготовьте обряд, — приказал он твёрдо. — Через три дня мы скрепим союз. И пусть все видят: новая эпоха начинается.Старейшины переглянулись, поклонились и поспешили прочь, чтобы отдать распоряжения.Только Лира не сводила с Маврики глаз, полных ужаса и непонимания. Когда воины повели её прочь, она крикнула:— Маврика! Что ты делаешь?!Маврика хотела броситься к ней, хотела крикнуть, что всё будет хорошо, что это лишь временная мера, но крепкие руки схватили её за локти, удерживая на месте. Она лишь успела повернуть голову и тихо прошептать:— Держись, Лира. Я всё исправлю. Обещаю.~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•Кедр нервно потёр шею, оглядываясь на тёмные силуэты камней — казалось, даже они шептали о том, что затея безумная.— Йяхор Джара… — пробормотал он, будто пробуя на вкус древнее, колючее слово. — Ты хоть помнишь, сколько раз за последние сто лет его вообще проводили? Три? Четыре? И каждый раз это заканчивалось смертью и кровью.Тарк не смотрел на него — он чертил палкой на влажной земле неровные линии. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешённым, как у человека, который уже принял решение и теперь просто подгонял под него реальность.— Именно поэтому старейшины его почти не вспоминают, — процедил Тарк, не поднимая глаз. — Но закон есть. И он даёт шанс. Любой может бросить вызов вождю. Ум, сила, выносливость — три испытания. Кто пройдёт все и победит в решающем поединке, тот и будет править пять лет.Кедр хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — только горькое понимание.— И ты, конечно, думаешь, что этим «любым» будешь ты.Тарк наконец поднял взгляд. В его глазах не было ни бравады, ни слепой веры — только холодная решимость.— А кто ещё? — тихо спросил он. — Я знаю эти леса, как свои пять пальцев, это мой дом. А Борх - чужак.Кедр прикусил губу, потом наклонился ближе, понизив голос до шёпота:-Ты сильно рискуешь.Тарк на мгновение замер.— Я знаю, — признал он наконец. — Но разве лучше сидеть и ждать, пока он окончательно поверит в свою божественность? Пока не решит, что его право — это единственный закон?Они ещё немного помолчали, прислушиваясь к ночным звукам: шороху листвы, далёкому крику ночной птицы, тихому дыханию леса, который, казалось, тоже ждал, чем всё закончится.Наконец Тарк отложил палку, поднялся и отряхнул руки.— Завтра. Когда принесут еду. Это мой шанс. Я поднимусь на площадку у главного дерева, возьму молот и ударю в гонг. Три удара — и вызов прозвучит на весь лагерь. Пусть готовят испытания.Кедр молча проследил, как Тарк поднимается, как стряхивает с ладоней прилипшую землю — будто сбрасывает с себя последние сомнения. В воздухе повисла такая тишина, что в ней можно было услышать, как где‑то далеко хрустнула ветка под лапой ночного зверя.— Ты уверен, что охрана не свернёт тебе шею раньше, чем ты до гонга доберёшься? — наконец тихо спросил Кедр, не пытаясь скрыть тревогуТарк криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только стальная решимость.— Они чтут закон. Йяхор Джара — не просто слова, это святое. Даже Борх не посмеет отменить вызов, если он прозвучит при свидетелях. А гонг… гонг услышат все. И старейшины, и воины.Кедр медленно кивнул, будто принимая неизбежное.Рассвет подкрался незаметно. Полосы бледного света легли на землю, выхватывая из темноты силуэты хижин и тёмные стволы деревьев. У большого котла уже суетились женщины: кто‑то помешивал густую похлёбку, кто‑то раскладывал лепёшки на плетёные подносы, а самые юные девушки сплетали венки из белых орхидей и пушистых метелок травы — для невесты. Сегодня большой день — свадьба вождя племени.По всему лагерю тянулся пряный запах жареного мяса, над кострищами вился лёгкий дымок, а между хижинами мелькали яркие ткани — племя готовилось к празднику, который должен был показать и соседям, и духам, что у этого народа есть сильный вождь и крепкая община.По лагерю, в окружении женщин, шла Маврика. На ней было надето белое платье — простое, но изящное, сшитое из тонкой ткани; оно струилось при каждом шаге, словно лёгкая волна. Белый венок из лилий покоился на её волосах, и в этом убранстве было что‑то одновременно торжественное и горькое: символ чистоты и невинности, который сейчас казался маской для того, что творилось у неё на душе.Женщины шли рядом, тихо перешёптываясь, украдкой бросая на Маврику взгляды — одни с сочувствием, другие с любопытством, третьи с затаённой тревогой. Для них она была невестой вождя, той, что должна была принести племени удачу и благословение духов. ---------- Глава 12. Йяхор Джара Глава 12. Йяхор Джара Утром в яму завтрак принес знакомый Тарка, это оказалось как раз кстати. Спустив его по верёвке, он поинтересовался как у него дела. Тарк вкратце объяснил, что ему необходимо выбраться из ямы, так как он хочет бросить вызов вождю. Знакомый вынужден был пойти на уступки так как слишком уважал Тарка и знал, что тот не из тех, кто просит о помощи просто так. Да и в глубине души знакомый и сам не был в восторге от правления нынешнего вождя — слишком уж тот любил решать единолично, не советовавшись со старейшинами или с племенем.— Ладно, — вздохнул знакомый, оглядываясь, будто опасаясь, что кто‑то заметит их сговор. — Держи верёвку крепче. Я тебя вытащу, но тихо, без лишнего шума.Тарк благодарно кивнул, вцепившись в грубую верёвку. Сердце колотилось где‑то в горле: выбраться из ямы — это только первый шаг. Впереди — рискованный путь к поединку, где на кону не просто звание, а сама жизнь.Когда его плечи показались над краем ямы, знакомый протянул руку и рывком вытащил Тарка на твёрдую землю. Несколько мгновений они стояли, тяжело дыша, прислушиваясь к тишине лагеря — ни криков, ни шагов. Пока всё шло гладко.— Спасибо, — тихо произнёс Тарк, отряхивая с одежды комья земли и травы. — Я этого не забуду.Знакомый лишь коротко хмыкнул:— Не надо благодарностей. Просто сделай то, что задумал. Племени нужен вождь, а не Бог. Сегодня в общине праздник, Борх собрался жениться на одной из пленниц, вот будет ему подарок на свадьбу.Тарк замер.— Свадьба… Значит, он хочет закрепить власть ещё и этим союзом. Пленница… Её ведь даже не спросили, верно?Знакомый мрачно кивнул, покосившись в сторону лагеря, где уже начинали звенеть бубны и слышались первые крики, созывающие всех на площадь.— Все делают вид, что это великая честь, — процедил он. — А я видел, как она плакала вчера у ручья. Борх не из тех, кто умеет беречь то, что берёт.— Тогда идём скорее на площадь! — голос Тарка звучал твёрдо, но в нём угадывалось нетерпение. Ясмин кивнул, сжимая рукоять ножа. По пути они миновали низкие плетёные ограды, за которыми женщины племени торопливо накрывали столы к празднику: на грубо сколоченных досках громоздились глиняные миски с лепёшками, пучки пряных трав и кувшины с тёмным мёдом и самодельныи вином. В воздухе витал густой запах дыма и жареного мяса — Борх не жалел угощений для своей свадьбы.Площадь встретила их гулом голосов и дробным стуком деревянных ложек о чаши. В центре, у каменного постамента, уже собралась толпа: кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, а несколько женщин в кожаных нагрудниках расставляли факелы по кругу, будто готовили место не для пира, а для суда. Над головами колыхались стяги из выцветшей ткани, расшитые силуэтами хищных птиц.— Смотри, — тихо шепнул Ясмин, указывая на возвышение у северной стороны площади.Там стояла невеста. Ветер подхватывал края платья, и оно струилось вокруг неё, будто сама площадь была не твёрдой землёй, а застывшим морем. Белый венок из лилий покоился на волосах, лепестки чуть дрожали — казалось, ещё немного, и они осыплются от одного только напряжения, повисшего в воздухе.Невеста стояла неподвижно, словно вырезанная из света. Ни один мускул не дрогнул на её лице, но в том, как она сжимала пальцы, пряча их в складках ткани, чувствовалась натянутая струна: вот-вот лопнет. Она не смотрела ни на Борха, ни на старейшин — её взгляд скользил по толпе, будто искал кого-то, кто поймёт без слов.И вдруг она его нашла. Их с Тарком взгляды встретились — и в этом мгновении рухнуло всё лишнее: шум, крики, гул ожидания. В её глазах мелькнуло что-то вроде облегчени: «Ты здесь.Ты рядом ».Борх, стоявший рядом, этого не заметил. Он широко улыбался, обводя взглядом толпу, будто уже праздновал победу — свою, мужскую, громогласную. Ему и в голову не приходило, что невеста смотрит не на него, а сквозь него.— Я убью его! — Глаза Тарка налились кровью. — Я убью его прямо сейчас!Тарк рванул вперёд, будто пламя сорвалось с фитиля — яростное, неукротимое, готовое сжечь всё на своём пути. Но Ясмин не дал ему сделать и трёх шагов: резким, выверенным движением он схватил друга за плечо, развернул и прислонил к шершавой стене из тёсаного камня.— Успокойся, — тихо, но твёрдо произнёс Ясмин, не убирая руки с плеча. — Эмоции излишни.Тарк стиснул зубы, пытаясь удержать внутри этот рвущийся наружу крик. Он хотел спорить, хотел оттолкнуть Ясмина и снова броситься туда, к центру площади, где Борх уже ухмылялся, будто победа была у него в кармане. Хотелось свернуть ему эту жирную шею и смотреть как в поросячьих глазках медленно тухнет свет.— Я надеюсь, ты всё ещё помнишь, где находится наш гонг, — продолжил Ясмин чуть тише, так, чтобы слышал только Тарк.Тарк на мгновение замер, и в этой короткой паузе ярость начала оседать, как пыль после бури. Он медленно, глубоко втянул воздух, потом выдохнул.— Помню, — наконец прохрипел он, опуская взгляд. — Как я мог забыть.Тарк, крадучись, подошёл к гонгу. Пока все были отвлечены приготовлением к свадебному торжеству — женщины сновали с корзинами, мужчины поднимали тяжёлые брёвна для костров, а приближённые Борха громко спорили о порядке ритуалов, — Тарк замер на миг, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось ровно. Пора.Он поднял молот — простой, без украшений, с рукоятью, обёрнутой грубой кожей. Первый удар вышел негромким, почти робким, но бронза отозвалась так, словно звук рождался не снаружи, а где-то глубоко в земле. Второй удар — уже твёрже. Третий. Четвёртый. Звук прокатился над площадью, тяжёлый, древний, будто сам камень отзывался на него. Он не звенел, как праздничный гонг, — он гудел, низко и властно, словно голос тех, кто ушёл, но не был забыт.Толпа затихла, как перед бурей. Разговоры оборвались на полуслове, корзины опустились на землю, руки замерли на полпути. Даже ветер будто притих, прислушиваясь. Люди медленно поворачивали головы, ища источник этого непривычного, почти пугающего звука.Борх первым понял, откуда пришёл этот гул. Его лицо исказилось не столько от гнева, сколько от внезапного, острого чувства угрозы — будто земля под ногами вдруг стала зыбкой. Он резко шагнул к ограде, расталкивая людей, и остановился, увидев Тарка.— Ты… — выдохнул он, и в этом слове было больше потрясения, чем ярости. — Как ты посмел?Тарк не ответил. Он опустил молот, но не выпустил его из рук. Его взгляд скользнул по толпе и на мгновение задержался на невесте. Она стояла неподвижно, и белый венок, уже чуть помятый, всё ещё покоился в её волосах. В её глазах читалось понимание.— Этот гонг не звучит просто так, — произнес Тарк громко, и голос его разнёсся над притихшей площадью. — Он зовёт не на праздник. Он зовёт на суд. Йяхор Джара.Тарк сделал шаг вперёд:— Я ударил, чтобы напомнить вам всем: Вождь — тот, кто отвечает за каждого изплемени. Я так же отвечаю за себя и свои слова. При мне племя жило в достатке и не в чем не нуждалось. И если Борх готов доказать, что он достоин вести вас дальше, пусть докажет это не свадьбой, а делом. Пусть примет мой вызов не как оскорбление, а как испытание.Слова ударили по тишине, как камень по спокойной воде — и по площади тут же прокатилась рябь: кто-то отшатнулся, кто-то, наоборот, подался вперёд, жадно ловя каждое движение. Борх на мгновение замер, будто не поверил своим ушам, а потом лицо его исказилось от ярости — грубая, звериная маска, в которой не осталось и следа от бравады недавнего жениха.— Ты?!..Как там тебя? — рявкнул он, шагнув к Тарку, и пальцы сами собой сжались в кулаки. — Тот, кого мы бросили в яму, как шелудивого пса? Ты смеешь бросать мне вызов?Старейшина, мужчина, лет восьмидесяти с седой бородой не торопясь, поднялся с бревна. Бронзовый гонг отозвался последним, долгим, вибрирующим звуком — и этот звук будто подвесил всё вокруг в одной точке времени.— Довольно, — голос его негромкий, но твёрдый, прорезал напряжение, как клинок. — Если хочешь бросить вызов — будь готов отвечать по закону племени. Ты - Борх, по правилам, что хранили наши матери и отцы обязан принять вызов. Свадьба отменяет. Я всё сказал.Приближённые Борха застыли, не зная, на чью сторону встать: спорить со старейшиной значило оскорбить саму память предков.Борх побледнел, и эта внезапная бледность была страшнее любого гнева. Он понимал, что против закона племени не пойдёшь.— Закон есть закон, — процедил он, и в голосе его теперь не было прежней бравады, только горькая, колючая обида. — Пусть будет поединок. Но пусть и он помнит: я не из тех, кто щадит выскочек.Он резко развернулся и ушёл прочь, расталкивая людей, а за ним потянулись и его приближённые — словно тень, спешащая укрыться от света.Маврика будто выдохнула — и кинулась на шею к Тарку, задыхаясь в собственных рыданиях. Белое платье облепило её, словно туман, а венок из лилий дрожал в спутанных волосах, будто вот-вот рассыплется от каждого всхлипа. Тарк ловил каждую её слезинку краем грубого рукава, прижимал к себе хрупкое тело так бережно, как только мог. Он вдыхал до боли знакомый запах — травы, дыма, жасмина и чего-то родного.— Прости… прости, что выбрала этот путь— шептала Маврика, уткнувшись ему в плечо, и слова её дрожали, смешиваясь с тихими всхлипами. — Я думала, я хотела спасти всех...А теперь ты из-за меня… теперь тебе придётся драться…Он взял её лицо в ладони, мягко, но так, что спорить было бесполезно.— Посмотри на меня, — сказал он. — Ты не виновата. Ты была сильной столько, сколько могла. Теперь позволь быть сильным мне. Маврика мужчины далеко не хрупкие создания. Мы созданы, чтобы защищать вас.Маврика хотела возразить — привычка Дарьи всё тянуть на себе въелась в кровь и стала второй кожей. Но слова застряли в горле, когда она утонула в его глазах. Осталось только медленно кивнуть.Ветер тронул край её свадебного платья, где-то неподалёку лязгнул металл, напоминая, что мир не замер. Но здесь, в этом маленьком круге между ними, время будто замедлилось, давая им возможно последнюю минуту их совместной тишины.Уголок его губ дрогнул в лёгкой усмешке.— Девочка моя, не пытайся снова тащить на себе весь мир. Даже если он того заслуживае.— Пять минут, — согласилась она, кивая. — А потом мы встретим его лицом к лицу.— Мир подождёт ещё пять минут.Он приподнял её подбородок, и поцелуй стал не просто прикосновением — он был осознанием того, что, возможно, он больше не повторится. В нём сплетались нежность и отчаяние, обещание и прощание.Он никогда не мог ею насытиться сполна. Она была как горный ручей — то стремительный, бурлящий, сметающий всё на своём пути, то тихий, прозрачный, в котором можно разглядеть собственное отражение. И каждый раз, касаясь её, он будто заново учился дышать.Когда он отстранился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль — будто он уже скучал по тому, что ещё не потерял.— Прости, — прошептал он, проводя большим пальцем по её щеке, словно хотел запомнить каждую черту. — Прости, что втягиваю тебя в это. Что не могу обещать, что всё будет хорошо.Маврика молча накрыла его губы своей рукой, будто хотела вобрать в себя его тепло, сохранить его, как прячут в ладонях последний луч уходящего дня.— Не надо, — тихо сказала она. — Не извиняйся за то, что ты просто… ты. Я люблю тебя.Она чуть улыбнулась — улыбка вышла хрупкой, как тонкий лёд на утренней воде.Тут и Дарья и Маврика тесно сплелись в одно "Я". Их связал один мужчина, одно чувство. В этом единстве не было потери себя — только обретение чего-то большего.Тарк наклонил голову, коснулся лбом её лба — тихо, бережно, как касаются святыни.— Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел услышать эти слова, — прошептал он. — И сколько раз боялся их услышать, потому что тогда я уже не смог бы отпустить. Ни при каких обстоятельствах.Маврика тихо рассмеялась.— А кто сказал, что я хочу, чтобы ты отпускал?Где-то совсем рядом снова лязгнул металл, прокричал часовой, ветер рванул по площади, швыряя пыль и обрывки звуков. Реальность настойчиво стучалась в их маленький мир, требуя вернуться в реальность.~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•~•Площадь перед домом старейшин гудела, как растревоженный улей. Толпа теснилась у верёвочных ограждений, дети карабкались на бочки и низкие стены, чтобы хоть краешком глаза увидеть, как претенденты на звание вождя склоняются над своими заготовками. В воздухе витал запах пряных трав — будто сама земля подсказывала идеи, но слышать её могли не все.Обряд Йяхор Джара знали все с детства: три состязания, три испытания, которые должны были показать, достоин ли человек вести племя. Первым шёл «Ум» — изобретение, нужное общине, то, чего ещё не было ни в одном доме, ни в одной мастерской. Сутки на раздумья, на поиски материалов, на сборку. И ни слова совета от посторонних: охрана стояла неподвижно, как каменные столбы, и любой шёпот со стороны тут же пресекался коротким, но твёрдым жестом.Маврика стояла около старой пальмы. Рядом, чуть впереди, Тарк раскладывал на грубой доске длинные куски дерева и металлические скобы. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешённым — он не смотрел по сторонам. Он знал: если старейшины увидят хоть тень чужой подсказки, его снимут с состязания без разговоров.Даны были сутки, чтобы придумать то, что изменит жизнь общины. Не красивую игрушку. Не забаву. А что‑то настоящее.Он поднял взгляд на ряды домов, на узкие улицы, по которым в дождь текли бурные ручьи, размывая глину и унося с собой семена. Потом перевёл глаза на дальние поля, где женщины с трудом удерживали лёгкие полотнища от ветра. И вдруг в голове щёлкнуло — так, как щёлкает замок, когда ключ наконец попадает в паз.Тарк резко наклонился, подобрал длинную палку и провёл на земле неровную линию, потом добавил к ней ещё одну. Пальцы его задвигались быстро, уверенно, вычерчивая схему, которую никто вокруг не мог понять. Но ему и не нужно было, чтобы поняли. Ему нужно было успеть.Борх не метался по площадке, не чертил схемы на пыли и не перебирал в уме обрывки идей. Он стоял чуть в стороне и смотрел на суету с лёгкой, почти насмешливой полуулыбкой. Ему не нужно было ничего придумывать — цивилизация давным-давно придумала всё за него. Оставалось лишь дождаться окончания дня.Рядом, почти не привлекая внимания, сновали двое его помощников — молчаливые, быстрые, привыкшие действовать без лишних слов. По его распоряжению они ещё до рассвета принесли нужные материалы.Всё это они сложили в тени навеса, прикрыв мешковиной, чтобы никто не догадался о замысле раньше времени.Время от времени Борх наклонялся, проверял что-то, едва заметно кивал. Никаких чертежей, никаких долгих раздумий — только короткие жесты, понятные лишь этим двоим. Охрана косилась на него, но не вмешивалась: правила не запрещали иметь помощников, если те не давали советов, а лишь доставляли материалы. Формально всё было чисто.Солнце медленно клонилось к закату, воздух становился прохладнее. Сутки подходили к концу. Скоро старейшины поднимутся на помост, и каждый претендент должен будет показать своё изобретение — то, что, по замыслу обряда, должно доказать его право вести племя.А Борх всё так же спокойно стоял в тени, наблюдая, как его помощники затягивают последние узлы. На его лице не было ни волнения, ни азарта — только холодная уверенность человека, который знает: когда придёт время, он будет готов. И его изобретение окажется не просто полезным — оно будет безупречным. ---------- Глава 13. Состязания. Глава 13. Состязания. Сутки истекли. С восходом солнца толпа зевак из племени хлынула на площадь, взметая клубы пыли, что оседала на босых ступнях. Кто‑то толкался, стараясь пробиться вперёд, кто‑то вполголоса перекидывался догадками " а что же сейчас будет ", а старики, опираясь на посохи, молча кивали — будто знали, что день этот войдёт в легенды.Площадь, ещё недавно тихая и пустая, теперь гудела, как растревоженный улей: крики, смех, обрывки споров сливались в единый низкий гул, похожий на рокот далёкого прибоя. Дети проскальзывали между взрослыми, вытягивали шеи, чтобы ничего не пропустить, а юноши, стараясь казаться бесстрастными, всё же не скрывали азарта — для них состязания были не просто испытанием, а дорогой к славе.В центре площади, на грубо тёсаном помосте, уже собрались старейшины. Их лица оставались непроницаемыми, но в глазах мелькали отблески утреннего солнца — и, возможно, тень ожидания. Рядом, у края помоста, стояли помощники : неподвижные, словно высеченные из камня, они следили за тем, чтобы никто не нарушил правил обряда Йяхор Джара.И вот, когда первые лучи коснулись резных столбов по краям площади, тишина начала накатываться волнами — сначала в передних рядах, потом всё дальше, пока не накрыла толпу целиком. Все повернулись к входу, где вот‑вот должны были появиться участники состязания, чтобы представить свои изобретения…Первым своё изобретение представил на суд старейшин Тарк — такого в племени ещё не было. Это было сливное устройство: оно заключалось в том, чтобы вода с крыш не текла грязным потоком на головы прохожих, а, собираясь по стокам, стекала на специально отведённый участок у края деревни — туда, где земля была рыхлой и быстро впитывала влагу.Тарк шагнул к помосту, держа в руках образец конструкции — несколько выдолбленных стволов, соединённых между собой крепкими ремнями и смолой. Он не смотрел на толпу — только на старейшин, будто от их взглядов зависела вся его жизнь.— Смотрите, — голос Тарка звучал твёрдо, хоть и чуть хрипло от напряжения. — Когда идёт дождь, вода бежит по крыше, потом по этим желобам, — он провёл рукой вдоль выдолбленного ствола, — и уходит в сторону, не размывая тропы и не заливая очаги. Он опустил конструкцию на доски помоста, и она глухо стукнулась о дерево. Кто‑то из толпы тихо ахнул от удивления: простая вещь, а раньше до неё никто не додумался.Старейшина Арх, седой и суровый, наклонился вперёд, прищурился, разглядывая стыки, провёл пальцем по смоле, проверяя, крепко ли держится.— А если ливень будет таким, что вода пойдёт через край? — спросил он, не поднимая глаз.Тарк не дрогнул.— Тогда мы сделаем желоба шире и добавим ответвления. Но даже сейчас поток уйдёт в сторону — туда, где ему и место.В толпе шевельнулся шёпот: кто‑то кивал, кто‑то хмурился, будто не хотел признавать, что решение оказалось таким простым. А Тарк стоял прямо и ждал приговора, который решит не только исход состязания, но и его судьбу в племени.Маврика стояла в толпе и, подтянувшись на цыпочках, старалась разглядеть, что происходит на помосте. Солнце било прямо в глаза, слепило, заставляло щуриться, но она не отворачивалась — будто боялась пропустить хоть мгновение.Рядом толкались другие женщины, перешёптывались, прикрывая рты ладонями, а мальчишки норовили проскочить вперёд, отчего Маврике то и дело приходилось отступать на шаг, а потом снова тянуться вверх, цепляясь взглядом за фигуру Тарка.Он стоял прямо, плечи расправлены, лицо спокойное — но Маврика знала эту его неподвижность: так он держался всегда, сама сосредоточенность.Кто‑то позади тихо фыркнул: мол, желоба из дерева — великое дело, будто не видели таких. Но она то знала, Тарк увидел то, мимо чего все проходили годами, и не просто увидел — а взял и сконструировал. И сейчас, стоя на помосте перед старейшинами, он доказывал племени: "Я тот кто вам нужен".Толпа снова зашевелилась, загудела, и Маврика вдруг почувствовала, как чья‑то тёплая рука осторожно легла ей на плечо. Она обернулась — рядом стояла Лира, чуть улыбалась и кивала в сторону помоста.— Меня выпустили, нас всех выпустили. О, боги, если Тарк проиграет мы снова окажемся в яме, и тогда пощады нам не ждать — тихо сказала Лира. — И ты знаешь это лучше всех.Маврика обняла Лиру и тихонько всхлипнула — плечи подруги дрогнули в ответ, и этот тихий, живой трепет будто немного унял дрожь внутри самой Маврики.— Он сказал положиться на него. Довериться ему, — прошептала Маврика, уткнувшись в плечо Лиры, и сама цеплялась за эти слова, как за якорь.Кедр тоже стоял неподалёку. Он смотрел то на девушек, ищущих утешение друг в друге, то на Тарка, с жаром рассказывающего про своё изобретение.В его взгляде была только внимательная, почти хищная сосредоточенность, как у охотника, который считывает каждое движение в лесу.Время от времени он хмурился, будто мысленно прикидывал: выдержит ли эта конструкция ливень, не треснет ли дерево от сырости, не потечёт ли смола на третий день. Он знал толк в постройках — и потому не спешил радоваться. В его взгляде сквозило уважение: не каждый додумается превратить простую беду — текущую с крыш воду — в задачу, которую можно решить.Когда старейшина Арх задал свой колючий вопрос про ливень, Кедр едва заметно кивнул — будто именно этого вопроса и ждал. «Хорошо спросил, — мелькнуло у него в голове. — Пусть теперь покажет, не просто придумал, а продумал».Маврика на миг обернулась, будто почувствовала на себе его взгляд, и их глаза встретились. Кедр чуть приподнял бровь — не то ободряюще, не то с лёгкой усмешкой: мол, держись, всё идёт как надо. Маврика кивнулаему в ответ и снова повернулась к помосту, и в груди у неё стало чуточку спокойнее — знать, что рядом есть ещё кто‑то было важно.А Кедр снова перевёл взгляд на Тарка. Тот говорил твёрдо, без лишних слов. «Надеюсь он снова станет вождем, — подумал он. И хоть сам он никогда не рвался к власти, сейчас ему вдруг захотелось, чтобы Тарк победил ради того, чтобы в их мире появилось хоть немного порядка, как прежде и было.Толпа снова загудела, кто‑то выкрикнул что‑то язвительное, но Кедр даже не обернулся. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и ждал, что скажет старейшина. Потому что знал: одно слово сейчас может изменить всё — а особенно жизнь тех, кто стоял рядом: Маврики, Лиры, Кедра да и его самого.Старейшина махнул рукой — жест был коротким, почти небрежным, но в нём чувствовалась тяжесть принятого решения: время Тарка истекло, теперь слово за другим. Толпа качнулась, зашелестела, будто ветер пробежал по высокой траве, — все повернулись туда, откуда уже шёл Борх, вальяжно, неторопливо, точно не на состязание, а на собственный праздник.За ним, чуть отставая, двигалась его «свита» — двое крепких парней, которые несли в руках свёрнутые в рулоны эскизы. Они держались так, будто сами чертежи были драгоценностью, которую нельзя уронить ни на миг. Борх даже не смотрел на помост — он будто заранее знал, что всё будет так, как он задумал.— Вот оно, — произнёс он, поднимаясь на помост и разворачивая первый чертёж с таким видом, словно дарил племени величайшее сокровище. — Очистные сооружения канализации. Примитивные, да. Но именно такие, какие вы способны построить прямо сейчас, не дожидаясь чудес.Учитывая, что речь идёт о чертежах для несовременной общины, где всё делают сами жители из подручных материалов, примитивные очистные сооружения были максимально простыми — без сложной техники и электричества.Борх водил пальцем по чертежу, будто прокладывал путь прямо по площади, и голос его звучал ровно, уверенно — так, будто он не предлагал, а уже руководил стройкой.— Смотрите, — он ткнул в первую отметку. — Прямолинейная канава, небольшой уклон — чтобы вода сама шла. Всё, что нужно, — лопаты да крепкие спины. В начале ставим грубую решётку из веток или жердей: она задержит крупный мусор — ветки, тряпьё, всё, что плывёт по воде. Дальше пойдут «ловушки»: плетёные корзины или клетки из прутьев. В них набиваем солому, мох, камыш. Это и будет фильтр: задерживает волокна, шерсть, растительные остатки. А в конце канавы — участок с галькой и песком. Тут вода дочищается, прежде чем уйти в землю.Он на секунду замолчал, давая словам улечься в головах слушателей, и обвёл взглядом старейшин.Старейшина Арх наклонился ниже, провёл мозолистым пальцем по линиям чертежа, словно пытался ощутить их рельеф.— Без камня обойдёшься? — спросил он сухо. — Без глины, без обмазки?Борх не дрогнул.— Обойдусь. Камень — дело хорошее, но его ещё добыть надо, обтесать. А ветки, прутья, солома — всё это у нас под рукой. Плетение знают даже подростки, корзины вяжут в каждом доме. И гальку с песком на берегу реки набрать — не подвиг.Кедр, стоявший чуть поодаль, прищурился, разглядывая чертёж.— Уклон какой? — спросил он вдруг, шагнув вперёд, так что несколько голов повернулись к нему. — Если слишком пологий — вода стоять будет, фильтр забьётся за день. Если крутой — размоет канаву при первом ливне.Борх чуть приподнял бровь, будто не ожидал вопроса.-Примерно ладонь на пять шагов. Этого хватит, чтобы вода текла. Будем копать с запасом, делать борта чуть выше, чем нужно, и ставить дополнительные перемычки из кольев. Если где‑то начнёт подмывать — заметим сразу. А если размоет — подсыплем, поправим. Это не храм, который строят раз и навсегда.Борх шагнул чуть вперёд, не отводя взгляда от старейшин:— Я думаю, что моё изобретение гораздо нужнее и важнее для племени, чем стоки. В сезон дождей племя будет с чистой водой. Не мутной, не пахнущей гнилью. Такой, чтобы её можно было пить, варить на ней похлёбку.Стоки Тарка — дело хорошее. Пусть вода не льётся на пороги, пусть не размывает тропы. Я не спорю. Но даже если мы соберём каждую каплю с крыш, грязь всё равно останется: её несёт потоком из леса, с холмов, из самих дворов. Она ползёт по низине и тянется к колодцам. И вот тут мои очистные — единственная защита. Без них любая вода рано или поздно станет отравой.Старейшина Арх медленно кивнул, не сводя с Борха внимательных, чуть прищуренных глаз.— Ты говоришь про самую суть, — произнёс он негромко.Маврика, стоявшая рядом с Лирой, тихо, но отчётливо услышали слова женщин, стоявши в толпе.— В прошлом году у нас трое детей болели после дождей. Мы думали, это от сырости. А теперь я понимаю: это была вода. И если есть способ сделать её чище — надо делать.Старейшина Арх долго молчал, оглядывая и помост, и толпу, и чертежи, и лица людей. Наконец, посоветовавшись с остальными, он заговорил — голос его прозвучал негромко, но так, что площадь затихла:— Решение принято. В этом соревновании победил Борх.Толпа на миг замерла, будто не сразу поверила, что состязание закончилось. Кто‑то выдохнул, кто‑то едва слышно пробормотал: «Так и знал», а кто‑то только растерянно переводил взгляд с Тарка на Борха, не понимая, как одно решение может перечеркнуть другое.Борх не вскинул рук, не закричал от радости — лишь чуть расправил плечи и склонил голову в знак уважения к старейшинам. В его глазах мелькнуло не торжество, он нашёл глазами Маврику в его вожделенном взгляде считалось. "Ты будешь моей ". Не как обещание, не как признание в любви — а как утверждение, в котором не допускалось возражений.Маврика почувствовала этот взгляд, будто по коже пробежал ледяной ветер. Тошнота подступило к горлу. Она невольно отступила на полшага, прижав ладони к горлу, и на миг ей стало тесно в собственной коже.Тарк тоже это заметил. Он резко повернул голову, но не выдал себя вспышкой гнева — только пальцы сжались в кулаки. Он знал этот взгляд Борха: тот привык брать то, что считает своим, и не любил, когда ему перечили.Старейшина Арх поднял руку, не давая толпе разгореться спорами:— Но это не значит, что мы отвергаем мысль Тарка. Его стоки — дело нужное. Они станут частью общей работы. Когда новый или старый вождь вернется в общину.Площадь понемногу оживала: люди переглядывались, собирались в небольшие группы, кто‑то уже тянулся к Борху с вопросами про канавы, кто‑то подходил к Тарку — спросить, как крепить желоба, чтобы их не сорвало ветром.Тарк, будто случайно оказавшись рядом с Маврикой тихо шепнул ей:-Я проиграл сражение,но не проиграл битву. Не переживай за меня. Всё будет хорошо.Маврика кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она не хотела быть разменной монетой в чужой игре, не хотела, чтобы её судьба решалась на этой площади вместе с канавами и стоками. Но сейчас она могла сделать только одно — держаться прямо и не дать страху взять верх. Она чуть улыбнулась — и эта улыбка была только для него.— Ты всегда так говоришь, а я всё равно волнуюсь.Он на миг коснулся её плеча — лёгким, почти незаметным движением, которое значило больше любых слов: «я рядом».Борх, проходя мимо Тарка, плюнул ему под ноги — коротко, зло, будто хотел оставить на земле грязную метку. И, не замедляя шага, пошёл дальше, к группе своих помощников, уже раздавая на ходу распоряжения.Тарк резко втянул воздух, будто от удара, и сделала было шаг вперёд — ему хотелось крикнуть, остановить, убить. Кедр тут же схватил его за локоть, удерживая силой:— Не сейчас. Не давай ему повода. Пусть делает, что хочет, — а мы будем делать своё.Тарк стиснул зубы и остановился. В его глазах плескалась ярость, но он знал: если сейчас сорваться, Борх только обрадуется — именно этого он и хочет.Спустя два часа народ опять повалил на площадь. Второе состязание было на силу потенциальных вождей.На помосте старейшина взмахнул рукой, и гул толпы стих, сменившись тяжёлым ожиданием.— Пусть выйдут те, кто готов доказать, что их сила достойна вести племя! — прогремел голос старейшины, эхом прокатившись над рядами людей.Первым на середину площади шагнул Тарк. Он скинул накидку, обнажив мощные плечи, и с вызовом оглядел толпу. Рядом тут же поставили тяжёлую бочку — такую, что обычно таскали вдвоем или троем. Борх лишь усмехнулся, обхватил её обеими руками и, напрягшись так, что на шее вздулись жилы, взвалил на плечо. Толпа ахнула: никто не верил, что один человек сможет удержать такую тяжесть. Но он не просто держал — он сделал несколько уверенных шагов по кругу, будто не чувствуя веса, и только потом опустил её с глухим стуком.Борх тоже вышел вперёд, не скрывая раздражения — ему явно не нравилось, что центр внимания на миг ускользнул от него. Он остановился рядом с Тарком, чуть развернувшись к старейшинам.— Не тяните. Какое будет задание?Один из старейшин встал, чтобы его увидели все, и голос его прозвучал над площадью твёрдо, без лишних слов:— Тарк и Борх возьмут эти бочки и перейдут речку вброд. Там сейчас максимум по пояс, но течение сильное — снесёт, если не держать шаг. Кто первым ступит на противоположный берег, не выронив груза, тот и выиграл.Толпа разом выдохнула — и тут же взорвалась гулом. Кто-то одобрительно выкрикнул, кто-то заспорил, а кто-то лишь качал головой: испытание было простым на вид, но коварным в сути. Сильное течение могло сбить с ног даже самого крепкого, а бочка, намокнув, становилась тяжелее с каждым шагом.Борх усмехнулся — в этом испытании он видел свой шанс. Сила и напор всегда выручали его там, где другие пасовали. Он шагнул к бочкам, выбрал одну из них и, не дожидаясь команды, обхватил её руками.— Пусть вода попробует меня остановить, — бросил он, сверкнув взглядом в сторону старейшин.Борх с трудом взвалил бочку себе на плечи и вперевалочку, как мать‑гусыня, побрёл к реке. Плечи его напряглись до предела, жилы вздулись на шее, а в глазах застыла упрямая решимость — он не собирался уступать ни пяди.Место, где можно было перейти речку, называлось бродом. Течение там действительно было сильным, но терпимо — если идти осторожно, шаг за шагом. Но Борх не хотел осторожности. Время шло неумолимо быстро, будто подгоняя, и он рванул вперёд, будто хотел одним рывком преодолеть половину реки.Вода ударила в колени, рванула за сапоги, попыталась сбить с шага, но он не сбавил темпа. Шёл напролом, стиснув зубы, упрямо глядя на противоположный берег, будто сам взгляд мог удержать его на ногах. Бочка на плечах намокала, тяжелела с каждым мгновением, но Борх только крепче стискивал её, не позволяя себе даже моргнуть.Чуть позади, шёл Тарк, спокойно выверяя каждый шаг. Он знал эту реку, знал каждый сантиметр своей земли. Он ждал и буквально считал шаги: вот здесь — чуть левее, чтобы обойти скрытый водоворот, вот тут — опереться на плоский камень, который не скользит.И он знал про выемку. Ту самую, что пряталась под бурлящей пеной, будто зев хищника, готового проглотить любого, кто не заметит подвоха.Борх этого не знал. Он шёл напролом, стиснув зубы, бросая вызов самой природе. И потому не увидел, как вода вдруг стала ниже, будто приглашая шагнуть смелее. Он шагнул — и в тот же миг ушёл под воду вместе с бочкой, провалившись в выемку, где течение сбивало с ног и крутило, не давая встать.Бочка рванула его вниз, вода хлестнула в лицо, забивая дыхание. Борх вынырнул, хватая воздух, но тут же снова ушёл под воду — течение тащило его, не давая зацепиться за дно. Он боролся, молотил руками, пытался выгрести, но река не отпускала. Бочка со всем его высокомерием уплывала в неизвестном направлении.На берегу толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то рванулся вперёд, но старейшины удержали — в такой воде без верёвки и опоры можно было только самому утонуть.Маврика застыла, будто окаменев, а потом вдруг сорвалась с места:— Тарк! — крикнула она, и голос её прорвался сквозь шум воды и крики толпы.Но он уже выкинув свою бочку, пытался догнать Борха по течению — он рванул наискось, туда, где река делала поворот и где из воды торчал обломок старой коряги. Он успел схватить её, выдернуть, и, крепко уперевшись ногой в камень, швырнул длинный конец вперёд — туда, где Борх снова вынырнул, хрипло глотая воздух.— Держи! — рявкнул Тарк.Борх, уже почти обессилевший, на миг замер, а потом вцепился в корягу обеими руками. Пальцы скользнули, он чуть не выпустил, но всё же удержал. Тарк потянул, упёрся, потянул снова — и вытащил его из водоворота, буквально выдернул из лап смерти.Они оба рухнули на берег — мокрые, тяжёлые, задыхающиеся. Бочки так и осталась где-то в реке, унесённые течением.Толпа замерла, а потом взорвалась криками облегчения, смешанных с изумлением.Старейшина на помосте медленно поднялся и произнёс :— Сегодня мы видели не только силу и упорство. Мы видели готовность протянуть руку тому, кто тонет. Это тоже — черта вождя.Борх лежал на боку, тяжело дыша, вода стекала с него ручьями. Он повернул голову, посмотрел на Тарка — и вдруг хрипло, с трудом, но отчётливо произнёс:— Спасибо.Тарк не стал отвечать словами. Он просто протянул ему руку, помогая подняться.Старейшина поднял руку — и шум на площади постепенно стих. Он оглядел толпу, задержал взгляд на Тарке, потом на Борхе, и голос его прозвучал твёрдо, без лишней торжественности:— В этом состязании победил Тарк. Если бы он не пришёл на помощь к Борху, то свою бочку он бы донёс до места. Но, проявив благородство и недюжинную храбрость, он спас Борха — и тем самым выиграл это состязание.Толпа на миг замерла, переваривая сказанное, а потом по рядам прокатился шёпот, который быстро перерос в одобрительные выкрики. Кто-то хлопал, кто-то свистел, кто-то кивал, будто только сейчас понял, что значит быть вождём не просто сильным, а ещё и тем, кто не даст утонуть другому, даже если это соперник.Маврика, наконец, смогла выдохнуть. Она стояла, всё ещё сжимая в пальцах край своего платья. Лира обняла её за плечи, и обе они улыбнулись от облегчения, что всё обошлось. Для Маврики стало открытием, то, что Тарк не дал своему врагу погибнуть. Два часа назад он собственноручно хотел придушить Борха, а тут вдруг не дал ему утонуть. Вот такой не совсем логичный, на первый взгляд, поступок. И именно эта нелогичность сбивала её с толку и одновременно заставляла сердце биться ровнее — потому что в ней была настоящая человечность.— Он ведь мог просто пройти мимо, — прошептала Маврика. — Мог дотащить свою бочку, выиграть, доказать всем, что он сильнее. А вместо этого бросился туда, где его могло сбить с ног и унести… ради того, кто по сути является его врагом.Лира медленно кивнула, будто примеряла эти слова к тому, что видела своими глазами.— Да… Наверное, ты права. Он не умеет быть равнодушным. Даже когда должен бы.Лира слегка сжала её плечо.— И, знаешь, в этом, наверное, и есть суть вождя. Не только сила. Но и мудрость.Они ещё немного постояли, глядя, как старейшины расходятся, как люди потихоньку покидают площадь, унося с собой новые сплетни.Ночь опустилась на селение тихо, будто боялась спугнуть уставших людей. Костры почти догорели, лишь редкие искры взмывали в тёмное небо.Тарк сидел на краю своего лежака, опустив голову и растирая ноющие плечи. Мышцы гудели после реки, кожа стянулась от высохшей воды, а в груди всё ещё стоял тот самый ледяной холод — от мгновения, когда он понял: ещё шаг — и Борх уйдёт под воду навсегда. Он не хотел этой победы такой ценой. Но и пройти мимо не смог.Скрипнула ветка, и он поднял голову. В полумраке показалась фигура Маврики. Она подошла несмело, остановилась в шаге, будто не хотела мешать, но и не могла уйти.— Ты не спишь, — тихо сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая.Тарк чуть усмехнулся, но улыбка вышла усталой.— Пытаюсь. Но мысли бегут быстрее ног.-Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжёлый день.Он похлопал рядом с собой. И она села. Руки сами нашли того, кого послала ей судьба, или вселенная, или кто там решает людские судьбы. Пальцы Маврики скользнули по его плечу, осторожно, будто проверяя, настоящий ли он, не растворится ли в темноте, как дурной сон. Его запах сводил её с ума. Никто из её прошлой жизни не пах так как он. Те воспоминания теперь казались далёкими, словно из другой сказки, где всё было светлее и проще, а здесь, в этом селении, ей нужен был именно этот запах — чтобы знать: она его навсегда.Тарк притянул её к себе. Он просто накрыл её ладонь своей — большой, шершавой, с глубокими линиями, прочерченными годами труда и битв.— Ты дрожишь, — тихо заметил он.Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то, чего он раньше не видел — желание, как первый лёд на воде, который вот-вот треснет от любого резкого движения.Закат лёг на его плечи тонкой серебристой пылью, вычертил резкие тени на лице, сделал взгляд глубже, почти бездонным. Он не сделал шага навстречу, просто ждал, позволяя ей самой решить, где заканчивается смелость и начинается риск. Она потянула его к себе, не дожидаясь, пока он сделает шаг сам.И когда их губы встретились, это был не тихий, бережный жест. Это был порыв, в котором слились и страх потерять, и гордость за него, и отчаянное желание хоть на миг остановить время. Поцелуй был горячим, жадным, будто они пытались передать друг другу всю силу, на какую только были способны, как воины перед битвой обмениваются последним оружием. Тарк ответил — так же сильно, без оглядки. Он притянул её к себе, одной рукой крепко, но не грубо удерживая за спину, а второй легко коснулся её лица.Когда они наконец отстранились, оба тяжело дыша, в глазах Маврики стояли слёзы. Она прижалась лбом к его груди, слушая, как колотится его сердце — быстро, сильно.— Не смей проигрывать, — прошептала она, не поднимая глаз, и в этих словах была голая, обжигающая правда её страха. — Я не смогу смотреть, как ты сломаешься.Тарк чуть наклонился, коснулся губами её губ.— Я не сломаюсь, — тихо, но твёрдо ответил он, глядя ей прямо в глаза, чтобы она увидела. - Ради племени. Ради тебя.Они зашли в палатку, где за её пределами была только их ночь — возможно, последняя в их жизни.Полог опустился за ними, отрезая от мира. Слабый свет масляного светильника дрожал на грубых полотнищах, отбрасывая неровные тени, и в этой полутьме тела становились ближе, все откровенее.Тарк остановился на миг, будто прислушиваясь к тишине, которая теперь принадлежала только им. Он не знал, что сказать: любые слова казались слишком банальными для того, что ждало его утром.Маврика не стала ждать слов. Она прижалась всем телом — так, будто хотела впитать его тепло, запомнить каждую неровность, каждый шрам, каждую секунду, пока он ещё здесь, пока он её.Он взял её — крепко, до перехваченного дыхания, словно пытался удержать не только её, но и саму эту ночь, не дать ей рассыпаться на тысячи завтрашних дней, среди которых могло не быть их двоих. Его пальцы скользили по её горячей спине, осторожно, но настойчиво, будто он хотел убедиться, что это не сон, не воспоминание, которое утром растает, как иней на траве. Их губы встретились — не осторожно, не бережно, а отчаянно, как у людей, которые знают цену секундам. Маврика вцепилась ногтями в его кожу. Время перестало иметь значение. За пологом уже начинал сереть край неба — рассвет подкрадывался бесшумно, неотвратимо. Но здесь, в палатке, ещё была их ночь. Их тишина.И они берегли её последние мгновения. ---------- Глава 14. Белобрысая мышка. Глава 14. Белобрысая мышка. Маврика проснулась на рассвете. Тарк ещё спал, тихонько посапывая.Маврика ступала тихо, боясь потревожить сон любимого. Роса цеплялась за траву, холодила босые ступни, а воздух был густым от свежести и запаха мокрых тропик. Тропа, которую она помнила ещё из прошлого, вилась между корнями старых деревьев — узкая, едва заметная, но знакомая.С каждым шагом шум нарастал: сначала как отдалённый гул, потом — как голос, что звал её вперёд. И вот лес расступился, открыв поляну, а за ней — водопад. Он и правда был именно таким, каким она его запомнила: могучий поток срывался с отвесной скалы, разбиваясь о камни внизу в тысячи прозрачных брызг. Они взмывали вверх, словно россыпь хрустальных осколков, и в первых лучах солнца вспыхивали всеми оттенками радуги.Маврика замерла на краю поляны, вдыхая влажный воздух. Здесь, под этим грохотом воды, мир казался простым и честным: только камень, вода и свет. Она скинула лёгкую накидку, оставшись совершенно обнажённой и шагнула ближе. Холодные брызги тут же осели на коже, остужая жар ночных ласк, а ветер взъерошил волосы.Она подошла к самому краю, где вода собиралась в глубокий бассейн, и опустила руку в воду. Та была ледяной, резкой, будто пробуждающей от любого дурмана. Маврика улыбнулась — тихо, почти незаметно.— Дарья, а ты стала намного превлекательнее — раздался за спиной знакомый голос.Борх стоял у кромки воды, потирая сонные глаза, и улыбался, глядя на неё. Рубашка его была наполовину расстёгнута, волосы взъерошены. На ходу он стаскивал с себя остатки одежды и заходил в воду.Маврика вздрогнула — голос Борха ворвался в эту тихую минуту, так резко, как порыв ветра. Улыбка её дрогнула и растаяла, а взгляд метнулся в сторону деревни.— Ну что, будем играть в кошки‑мышки, или ты сама ко мне подойдёшь? — Борх шагнул ближе и утреннее солнце легло на его плечи тяжёлой золотой полосой. В уголках рта затаилась насмешливая складка, а в глазах плясало что-то хищное, будто он уже видел, как всё сложится.— Не подходи! — Маврика отступила на шаг, и начала кружить вокруг Борха, держа между ними расстояние.В голове лихорадочно металась одна и та же мысль: «Попытаться убежать в чём мать родила и ворваться в деревню… Это будет зрелище не для слабонервных». Но стыд сковывал сильнее страха — она не могла заставить себя сорваться с места.Борх лишь ухмыльнулся, проследив за её движениями, и стал сокращать дистанцию.— И куда ты так торопишься? — протянул он, голос звучал обманчиво спокойно, но в нём всё ещё пряталась эта хищная нотка. — Тут ведь никого нет. Только ты, да я. Или только Тарку ты дала на безлимитный проезд, а?— Не твоё собачье дело! — выкрикнула она, и собственный голос прозвучал неожиданно громко.— Моё, ещё какое моё...потому что скоро ты станешь моей, белобрысая мышка. Будешь как миленькая приходить ко мне ночью и просить головку сыра. — Борх заржал истерическим хохотом — Да брось, не строй из себя ледяную королеву. Вон какое у тебя роскошное тело, надо этим пользоваться.— Не слишком ли много ты на себя берёшь? Твоя головка сыра больше похожа на оглодок. Женщины бывают с тобой по принуждению или, скорее всего, из‑за жалости. - Маврика плеснула в него водой.Глаза Борха налились кровью, желваки заходили под кожей. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и в этом звуке было столько сдерживаемой ярости, что у Маврики похолодели пальцы.Она попала под дых. В этом искажённом гневом лице было что-то пугающее и одновременно брезгливое : человек, которого ударили туда, куда он сам старался никого не подпускать. Вот он - шах и мат. Его слабое место.Маврика не успела даже вдохнуть — он рывком преодолел разделявшие их пару метров и замер так близко, что она чувствовала жар, исходящий от него, слышала, как тяжело, рвано он дышит. Его пальцы сжались у её шеи.Маврика стояла, чувствуя, как колотится сердце где-то у самого горла, и пыталась собрать дыхание по кусочкам. Нет, она его не боялась, он был ей противен. До тошноты. Она боялась, что её вырвет прямо на него. Но этого не происходило.— Я возьму тебя прямо здесь, сейчас. А когда твой ненаглядный будет подыхать, я расскажу ему, как мы с Маврикой развлекались у водопада, пока он спал. Ты - дура набитая, мышь офисная, видимо плохо меня поняла тогда. Объясняю в последний раз. Сегодня Тарк из леса не вернётся. Оплакивать тебе будет его некогда, потому что либо ты сгниешь в яме, либо приползешь на корачках ко мне, поняла?Волна гнева, негодования и брезгливости заполонила всю сущность Маврики, обжигая изнутри, словно кипяток. То, что ей рассказывали про мужчин, теперь не было просто страшными историями у костра — оно ожило прямо перед ней, обрело голос. Борх сделал так, что она ощутила всей кожей, каким бывает мужчина, когда не получает своего: жёстким, жестоким, безудержным. Те байки про отрубленные головы, про ярость, которую никто не смел обуздать, про то, как сила превращается в право— всё это вдруг встало перед глазами яркими, кровавыми красками. И этот отпечаток ложился на неё тяжело, заставляя ладони гореть и наливаться энергией возмездия.Маврика чувствовала, как внутри разгорается желание ударить, и потребность защитить себя — раз и навсегда поставить черту, которую никто никогда не смеет переступать.Резко оттолкнув Борха от себя она подняла руки к небу. Оно всегда приходило на помощь. Не откажет и в этот раз. Молитва...та которую не знала Дарья, но знала Маврика заполонила пространство, пробивалась сквозь шум водопада. Слова лились свободно, будто кто-то шептал их ей на ухо, а она лишь повторяла, позволяя ритму древнего напева вести себя. Борх стоял, тяжело дыша, и смотрел не на Маврику, а куда-то чуть выше, туда, куда тянулись её поднятые руки, будто пытался разглядеть в воздухе то, к чему она обращалась.— Сумасшедшая! — выкрикнул Борх.И через пару мгновений был отброшен как взрывной волной.Маврика направила на него свои руки. Они источали молнии, резкие, как удар грома - это были огненные всполохи, способные разнести всё к чертям собачьим.Он пролетел несколько метров и тяжело бултыхнулся в воду, подняв массу брызг, которые на секунду застыли в воздухе, словно растерялись от внезапной вспышки гнева.Вода накрыла его с головой, сомкнулась над ним, гася жар и ярость. Когда он вынырнул, отфыркиваясь и хватая ртом воздух, в глазах уже не было превосходства — только ошеломление человека, которого мир только что поставил на колени самым неожиданным образом.Маврика не опустила рук сразу. Она стояла, не моргая. Искры плясали на кончиках пальцев, будто искали, куда бы ещё вырваться, но она удерживала их. Борх вынырнул, тяжело дыша, вода стекала с его волос, с плеч, с рук. Он, пятясь к берегу, гребя, то руками, то ногами искал защиту на берегу.Поняв, что Маврика может его убить, он рванул в сторону деревни — и можно было позавидовать его прыти. Он мчался, не разбирая тропы, лианы хлестали по его лицу, ветки летели из-под ног, а в голове билась одна-единственная мысль: «Только бы оказаться среди людей, нельзя же просто так швырять огонь в людей». Маврика смотрела ему вслед. И на прощание всё-таки пустила вслед ему небольшой огненный шар. Он пролетая над землёй, рассыпал золотые искры, и упал прямо перед Борхом, взметнув фонтанчик пыли и мелких камешков.— Может, всё-таки останешься? — крикнула она, и голос её сорвался в хохот — Я буду твоей белобрысой мышкой.Но Борх уже не слышал этих слов. Не добежав нескольких метров до деревни, он поскользнулся на мокрых корнях, переплетённых у самой тропы, и растянулся во всей красе прямо перед стайкой мальчишек, которые как раз выбежали поглядеть, что там гремит у водопада.Мальчишки замерли, вытаращив глаза, а потом один из них — самый маленький, лет четырёх, с веснушками через всё лицо — не выдержал и хихикнул. За ним захихикали остальные, сначала осторожно, а потом всё громче, пока смех не раскатился по деревне.Борх, красный как угли в костре, медленно приподнялся на локтях, стряхивая с плеч прилипшие листы. Он глянул в сторону водопада, туда, где стояла Маврика, будто надеялся, что она этого не видела. Но она видела. И, вопреки всему, не смеялась. Просто стояла, уже опустив руки, и в уголках её губ пряталась лёгкая, усталая улыбка. ---------- Глава 15. Выносливость. Глава 15. Выносливость. Вдоволь наплескавшись Маврика вышла из воды. Собрав свои вещи, она неторопливым шагом пошла в общину.— Сегодня третье испытание,на выносливость! — огласил старейшина, его голос, низкий и раскатистый, прокатился по всей пощади — Пусть выйдут Борх и Тарк! — площадь будто сжалась от напряжения.Борх шагнул вперёд первым — широкий, тяжёлый, на губах его играла привычная дерзкая ухмылка — такая, будто весь мир был для него не более чем забавной игрой, в которой он уже заранее победил...Тарк шёл следом — стройный, подтянутый будто весь сотканный из натянутых жил и он не смотрел ни на толпу, ни на соперника — только на Маврику, показавшуюся из леса. Мокрая, с прилипшими к лицу прядями, но всё равно будто вышедшая из древнего сказания.«Она как богиня…» — пронеслось у него в голове, и на миг даже опасность отошла на второй план.Борх краем глаза заметил этот взгляд и хрипло хохотнул:— Что, Тарк, любуешься? Тебе не интересно, что она делала одна в лесу, а может и не одна.Тарк не ответил. Только чуть кивнул своей богине и она ответила ему пустя воздушный поцелуй через толпу зевак.В его груди горело упрямое чувство: он должен вернуться. Обязательно должен.Старейшина поднял посох.— Время пришло, выбирайте оружие! — прогремел он, и голос его прокатился по площади, заставляя вздрогнуть даже самых бесстрашных.Борх не стал мелочиться. Он хватал всё, что попадалось под руку: тяжёлые метательные ножи с зазубренными лезвиями, короткое копьё с костяным наконечником, ещё одно — подлиннее, да так, что едва удерживал их все разом. На пояс прицепил пару кинжалов, проверил, как сидят в ножнах, и довольно хмыкнул:— Пусть эти кошки попробуют подойти поближе! Я им покажу, кто тут хозяин!Тарк лишь скользнул взглядом по груде железа и покачал головой. Взял единственное небольшое копьё — лёгкое, с гладким древком, которое удобно ложилось в руку, и больше ничего.Кто-то из юношей фыркнул:— И это всё? Да леопард тебя в два прыжка сожрет!Тарк чуть приподнял бровь, но ответил спокойно, почти буднично:— Нагромоздив себя железом, далеко не убежать. А в Торопиках бежать придётся много.Он проверил остриё копья, провёл пальцем по лезвию — убедился, что оно острое, но не слишком, чтобы не цепляться за ветки.Ворота со скрипом распахнулись до конца, обнажая извилистую, коварную тропу непредсказуемых тропик. Там пахнуло сырой землёй, гниющими листьями и чем-то диким, первобытным.Борх рванулся вперёд первым, тяжёлый и шумный, как грозовой раскат. Снаряжение звенело и стучало, но ему, казалось, это даже нравилось — будто звон металла был его боевым кличем.Тарк резко развернулся и побежал в противоположную сторону, туда где держали скот. Толпа хлынула за ним.В толпе на площади кто-то ахнул, кто-то закричал:— Он сбегает!— Предатель!— Да он струсил!Но старейшина лишь прищурился, вглядываясь в стремительно удаляющуюся фигуру.Он метнулся между столбов, пригибаясь, скользя по влажной земле, и наконец увидел то, что искал, — большую кучу перепревшего навоза у дальнего загона. Не раздумывая ни секунды, Тарк рванул в сторону и нырнул в кучу, зарываясь в тёплую, пахучую массу, пока над ним не сомкнулась тёмная гора.В нос ударила густая, тяжёлая вонь — но именно она сейчас была его спасением. Леопарды чуют запах лучше всего, и резкий, плотный дух навоза мог сбить хищника со следа... И не только его. Стратегия должна была сработать, если - нет. То никогда больше не видать ему голубых глаз своей возлюбленной.Тарк выждал несколько мгновений, а потом живо выбрался наружу. Одежда прилипла к телу, волосы слиплись, но он едва замечал это — всё внутри горело от спешки и напряжения. Схватив своё копьё, он выбежал за территорию деревни.За спиной хрустнула ветка — резко, отчётливо, словно кто-то нарочно наступил на сухую кость. Тарк замер, прижался спиной к шершавому камню, сжал копьё так, что побелели костяшки. Сердце колотилось, но он заставил себя дышать ровно, не поддаваться панике. Потом медленно, почти незаметно повернул голову...За ними, из темноты, бесшумно выскользнули леопарды. Один замер, припав к земле, втягивая запах Борха — тяжёлый, резкий, пропитанный потом и уверенностью. Второй чуть склонил голову, улавливая другой след — лёгкий, почти незаметный, но удивительно чёткий: след Тарка.Леопарды начали охоту.Тот, что шёл по следу Борха, первым сорвался с места — его прыжок был почти бесшумным, но земля всё равно вздрогнула под тяжестью мускулистого тела. Он мчался по тропе, прижимаясь к земле, будто сам воздух был ему опорой. Ветви хлестали его по бокам, но он не замечал боли — только запах: густой, солёный запах страха и железа, который тянулся за Борхом, как кровавый шлейф.А второй леопард, тот, что гнался за Тарком, действовал иначе. Он не торопился. Он шёл по краю тропинки, бесшумно переставляя лапы, вглядываясь, в каждую тень. Его янтарные глаза ловили малейшее движение, уши поворачивались, выхватывая из шума леса то, что человек не смог бы услышать.И вот он замер... Принюхался. И резко повернул туда, где между валунами мелькнула тень...Где-то совсем близко раздался низкий, вибрирующий рык. Человек замешкался на миг. Из-за кустов, прямо к его ногам, метнулась тень и когти царапнули землю в сантиметре от его ноги. Он рванулся следом, забыв про всё, кроме одного: выжить.Леопард низко прижал уши, глаза его сузились, и он рванулся вперёд — не крадучись, а в стремительном, смертоносном прыжке. Человек услышал этот рывок — который наступает перед ударом. Он резко обернулся, вскидывая копьё, но было поздно: тень метнулась из кустов, и сила удара сбила его с ног.Он успел лишь на мгновение встретиться взглядом с янтарными глазами хищника... все было кончено.А на площади Маврика стояла, вцепившись пальцами в грубое дерево ограды. Её сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно было даже там, в глубине тропик. Она не сводила глаз с тропы, буд-то это могло чем-то помочь ему. Рядом молчали старейшины. Толпа затихла. Даже самые крикливые юноши теперь стояли молча и переживали за тех, кто ушёл в пасть леса.Леопард, что следил за Тарком, потерял его из виду среди камней и лиан — запах растворился в густой вони навоза, а тень слилась с тенью скалы. Но он почувствовал другой запах и он не обманул его обоняние. Видя, что перед ним оппетитный кусок стейка, леопард не стал терять драгоценные секунды...Тарк в это время замер, он находился на противоположной стороне леса. Он сжал копьё, и уже шагнул было обратно, туда, где остался Борх. Но тут из-за поворота тропы выскользнул второй леопард — тот, что шёл по следу Борха.Хищник двигался бесшумно, низко припав к земле, и в его движениях чувствовалась уверенность того, кто уже знает: добыча никуда не денется. Тарк отступил на шаг, потом ещё, пока не упёрся спиной в дерево. Пути назад не было: за спиной — обрыв, впереди — леопард, а где-то там, за лесом, площадь, толпа и Маврика, которая ждёт и верит, что он вернётся.Леопард сделал ещё один плавный шаг. И вдруг замер. Принюхался. Его уши дёрнулись в сторону тропы, где только что оборвался запах Борха. У Тарка была эта секунда. Не раздумывая, он метнулся к старому раскидистому дереву, чьи ветви низко склонялись к земле. Ловко, почти беззвучно, он забрался на нижние сучья, потом выше, перетекая с ветки на ветку, как тень. Ещё миг — и он удобно устроился около самого улья, с самыми обыкновенными дикими пчёлами.Пчёлы тут же загудели, недовольно кружась вокруг незваного гостя. Одна села ему на плечо, другая прожужжала прямо у уха, но Тарк не шевелился. Он знал: для леопарда этот тонкий, сердитый гул — сигнал. Хищник не станет лезть туда, где его могут искусать сотни крошечных жала. Для зверя это не просто неприятно — это опасно: распухшая морда лишает его главного оружия.Тарк прижался спиной к шершавой коре, стараясь даже не дышать глубоко. Сердце колотилось где-то у самого горла, в этом стуке была надежда. Он смотрел вниз, туда, где стоял леопард, и ждал.Отвратительный запах навоза отпугивал насекомых. И это оказалось спасением: пчёлы, обычно такие яростные, кружили где-то поодаль, не желая подлетать к пропитанной вонью одежде. Улей гудел недовольно, но не яростно — будто и сам понимал, что этот чужак пришёл явно не за мёдом.Леопард замер прямо под деревом, поднял морду, вглядываясь в переплетение ветвей. Его янтарные глаза сузились, уши дёргались, ловя каждый звук. Он сделал шаг вперёд, потянул носом воздух… и вдруг резко отступил, мотнув головой, когда рядом с ним прожужжала одинокая пчела. Ещё одна, посмелее, ужалила его прямо в нос — и хищник фыркнул, отпрянув, как от удара.Сидя высоко на дереве, Тарк увидел промелькнувшую тень. Это был второй собрат леопарда — он волок свою добычу по земле, тяжёлые лапы хищника вдавливались в рыхлую почву, а тело, напряжённое и собранное, двигалось с пугающей, неторопливой уверенностью.Тарк замер. Он не сразу понял, кого тащит зверь, но потом разглядел: широкие плечи, тёмная ткань, обрывок одежды… Борх. Перед глазами всё поплыло, но он заставлял себя смотреть, заставлял запомнить этот миг, чтобы потом не сказать себе, что всё ему привиделось.Леопард дотащил тело до поваленного дерева, уронил его с глухим стуком, от которого у Тарка внутри всё сжалось, и на мгновение замер, прислушиваясь к лесу. Уши хищника дёргались, ловя каждый звук, каждую дрожь воздуха. Потом он наклонил голову, принюхался к своей добыче, будто проверяя, что опасность миновала, и только тогда позволил себе расслабиться — лёг рядом, тяжело опустив голову на лапы, но не сводя янтарных глаз с тела...Леопард номер два всё же решил достать свой обед с дерева и медленно стал перебирать пухлыми мягкими лапками по стволу, залезая всё выше и выше. Когти впивались в кору, помогая ему держаться, но каждый сантиметр давался нелегко — дерево было гладким, а высота пугала даже хищника.Пчёлы его нещадно жалили. То одна, то другая впивались в нос, в уши, в подушечки лап — будто крошечные стрелы летели прямо в самые чувствительные места. Леопард дёргал головой, фыркал, стряхивал их, но они снова и снова возвращались, гудя сердито, как раскалённый ветер. Укус обжигал, на коже набухали красные точки, но зверь стойко терпел, пытаясь тотчас прийти в себя после каждого жала. Он встряхивался, морщил морду, будто отгоняя боль, и снова тянулся вверх — чётко видя перед собой цель.Тарк замер, почти слившись с веткой, на которой сидел. Он не шевелился, даже дыхание старался превратить в тишину. Сердце колотилось где-то у самого горла — это была острая, звенящая сосредоточенность.Хищник поднимался всё выше. Его янтарные глаза, прищуренные от укусов, не отрывались от цели. Он уже чувствовал запах теплой и живой добычи. Ещё немного, ещё один рывок — и когти сомкнутся на плече, и всё закончится.Тарк, собрав все силы, чётко прицелился и позвал кошку на удивление ласково:— Киса-киса…Леопард оскалился, обнажив длинные жёлтые клыки, и подобрался, будто пружина, готовая распрямиться в смертоносном прыжке. Его янтарные глаза сузились, в них была холодная, звериная сосредоточенность на добыче. Он качнулся вперёд, проверяя опору, и в этот миг Тарк понял: ещё секунда — и хищник сорвётся.И тогда он кинул копьё.Древко свистнуло в воздухе, лезвие блеснуло в косых лучах заката — и вошло точно в плечо, пригвождая зверя к земле.Леопард взвыл и рухнул вниз — этот звук был чем-то более древним, обиженным, почти человеческим. Он упал на бок, когти скребли по земле, пытаясь найти опору, но боль и тяжесть раны лишали его стремительности. Он уже не был тем неуловимым хищником, что бесшумно скользил между деревьями, — теперь он был просто раненым зверем. Леопард издал последний вздох — тихий, почти неслышный, будто просто выпустил из груди остатки силы, и замер навсегда.Тарк слез с дерева, вытащил своё копьё из туши, и наконец с облегчением вздохнул. Грудь ходила ходуном, руки ещё подрагивали, но опасность миновала.— Всё, — прошептал он в некуда и всем сразу. — Пора домой. Там меня ждёт Маврика.Соревнование на выносливость было пройдено. И Тарк его выдержал. Новый вождь нес в племя трофей — тушу леопарда. Тяжёлую, неподатливую, будто даже мёртвый зверь не хотел признавать поражения. Плечи Тарка ныли, мышцы горели, каждый шаг давался с усилием, но он не позволял себе опустить ношу. Так требовал обычай: победитель состязания сам приносит доказательство своей стойкости. ---------- Глава 16. Вейра. Внутренний конфликт. Глава 16. Вейра. Внутренний конфликт. Вернувшись в матриархальную общину, Вейра погрузилась в себя. Несколько дней она не выходила из дома — сидела в полумраке, прислушиваясь к тишине.Она перебирала в памяти обрывки своих воспоминаний: тяжесть собственного желания владеть им, как вещью, и то странное, непривычное тепло, что вдруг начало прорастать в груди, стоило ей взглянуть на него иначе. Любовь… Это слово царапало изнутри, чуждое и пугающее.Старшие воительницы перешёптывались у порога, приносили еду, оставляли у двери плетёные корзины с хлебом и травяным отваром — но Вейра не брала. Ей нужно было остаться наедине с той бездной, что поглощала изнутри. Она привыкла повелевать, привыкла, что её воля — закон, а теперь вдруг обнаружила, что не знает, чего хочет сама.Он ей снился, приходил во сне и горячо шептал слова любви — и она ему верила.Проснувшись, она первым делом ловила себя на том, что тянется к подушке, будто на ней ещё остался его запах. Но вокруг была лишь тишина её дома — густая, равнодушная, отрезвляющая.Она пыталась убедить себя, что сны — лишь обман, игра уставшего разума. Но сердце упрямо отказывалось слушать доводы: оно помнило каждое сказанное во сне слово и требовало, чтобы это оказалось правдой. И от этого становилось только тяжелее — ведь правда означала, что придется признаться самой себе, что влюблена.Вейра сидела, прижавшись лбом к прохладному дереву, и слушала, как в груди бьётся сердце — будто чужой, упрямый барабан, которому вдруг стало тесно в её груди. Она всё пыталась убедить себя, что это ошибка, сбой, наваждение. Ведь раньше ей хватало воли, чтобы отсекать лишнее: страх, сомнения, чужую боль, а что сейчас?«За что мне это?» — шептала она со слезами на глазах. Может, это наказание? Или насмешка судьбы — дать чувство тому, кто привык только брать? А может, как раз потому, что сердце у неё слишком чёрствое, ей и дано это чувство — чтобы растопить лёд, который она годами наращивала вокруг себя.Она вспоминала, как когда‑то с гордостью думала: «Я другая. Мне не нужны эти слезы и сопли». Теперь эта гордость казалась неудобной, ненужной. Любовь не просила разрешения, не ждала, пока Вейра станет достойной её. Она просто пришла — неуклюжая, горькая, полная вины и стыда, и требовала, чтобы Вейра посмотрела ей в глаза, посмотрела внутрь себя.А самое страшное было в том, что любовь эта, возможно, вовсе и не должна быть взаимной. Может, Тарк никогда не скажет ей тех слов, что она слышит во сне. Может, для него она навсегда останется той, кто сломала чужие жизни, не моргнув глазом. И от этой мысли внутри всё сжималось так, что хотелось закричать, но гордость не позволяла ей это сделать.— Я не прошу, чтобы он меня полюбил, — тихо сказала она, будто кто‑то невидимый мог её услышать. — Я прошу только права попытаться всё исправить.Она сидела, обхватив колени, и перед глазами снова и снова вставала та проклятая скала — острая, равнодушная, будто сама судьба выточила её, чтобы стать границей между «до» и «после». Ветер тогда выл так, что заглушал даже мысли, а сестра стояла на краю, бледная, растерянная с тем самым взглядом, который Вейра ненавидела больше всего: взглядом человека, который всё ещё верит в правосудие.«Прыгай», — сказала она тогда. И сестра прыгнула. Потому что выбора не было: Вейра сама сожгла все мосты, выстроила вокруг неё стены из своих правил, из своей власти, из своего страха потерять контроль. А ведь всё началось с простого: сестра сказала, что хочет любить, хочет быть с тем, кого выбрала сама. И для Вейры это прозвучало как предательство — буд-то любовь была чем‑то, что можно раздавать только по её воле.Вейра закрыла лицо ладонями, но воспоминания не прятались. Она видела, как сестра летела вниз, видела этот короткий миг, когда время будто застыло.А потом её нашли. Живую. Потрёпанную, исцарапанную, с волосами, спутанными ветром и кровью, но живую. И в этом было столько несправедливости, столько насмешки судьбы: Вейра хотела сломать её, а жизнь просто встряхнула и поставила на ноги. Пришлось притвориться, что она рада её возвращению. А внутри всё кричало от напряжения. Ведь в общине она сказала всем, что сестра будто испарилась, пропала без следа — так убедительно, что никто не посмел задавать вопросы. Теперь же приходилось играть новую роль: заботливой, любящей сестры, которая столько ночей не спала от тревоги. А Маврика ничего и не помнила. В её глазах была пустота, мягкая, словно туман, за которым ещё прятались воспоминания, но пока не хотели выходить. Она смотрела на Вейру, будто пыталась угадать в знакомом лице что‑то важное, но не могла ухватить.— Ты сестра мне? , — спросила Маврика. — Я ничего не помню или возможно хотела забыть? …Вейра шагнула ближе, но не коснулась её, словно боялась обжечься.-Ты сестра мне! И всегда ей останешься, ради тебя я готова на всё. - эти слова дались ей с трудом. Но нужно было поддерживать иллюзию доброй любящей сестры.А Маврика верила ей. Даже сейчас, она смотрела на Вейру так, будто искала в ней человека. И это было страшнее любой ненависти. Ненависть можно встретить ударом на удар. А доверие… доверие требовало быть достойной его.И вот теперь пришло время расплачиваться за свои грехи. Слёзы душили Вейру, горячие и горькие, такие, каких она не знала с детства — когда ещё позволяла себе слабость. Она пыталась удержать в себе этот ком, который рвался наружу хриплым всхлипом. Но он не слушался, прорывался сквозь стиснутые зубы, царапая горло. Словно волк, она завыла на всю общину — горько, на одной протяжной ноте, в которой слились одиночество и собственное бессилие. Звук рванулся в небо, дикий и обнажённый, сквозь звезды прямо в неизвестный космос.Но после их возвращения в общине творилось чёрт-те что. Авторитет Вейры трещал по швам. Старейшины переглядывались, не решаясь открыто бросить вызов, но в их взглядах уже не было прежнего почтения — только холодный расчёт: «А выдержит ли? А сломается ли сегодня?» Молодёжь, прежде готовая бежать по любому её слову, теперь перешёптывалась в углах, пробуя на вкус саму возможность несогласия. Даже те, кто раньше держался ближе всех, теперь отводили глаза, будто боялись, что крушение её власти потянет за собой и их.А хуже всего было то, что Вейра не могла ударить кулаком по столу и вернуть всё на место одним властным взглядом. Потому что в этот раз она сама была причиной разлома. Ложь, которую она так ловко сплела, теперь оплетала её же ноги.Всю ночь, проведя без сна, Вейра сидела у погасшего очага.И к рассвету решение пришло. Вейра вышла на площадь. Удар в гонг прозвучал низко и гулко, сам воздух содрогнулся от этого звука. На площадь стали подтягиваться женщины: кто‑то шёл неторопливо, с насторожённым спокойствием, кто‑то — быстро, почти бегом, будто спешил не пропустить важное. Старейшины заняли свои места у резного столба, их лица были непроницаемы, но в глазах читался вопрос: «Что ты скажешь теперь?» .Когда гул голосов стих, оставив лишь редкое карканье ворона где‑то на краю леса, Вейра заговорила.— Мы выступаем! Готовьтесь к походу! Все, кто может и способен держать лук и стрелы, — берите оружие. Пополните запасы провизии. Накормите лошадей: дорога будет долгая.По площади прокатился гул и шёпот, в котором смешивались тревога и недоверие. Женщины переглядывались, пальцы невольно касались древков копий. Кто‑то уже тянулся к сундукам с припасами, кто‑то застыл, не в силах поверить, что после всего сказанного и сделанного вождь ведёт их в наступление.— Куда, куда?! — выкрикнул голос из толпы и тут же стих, будто испугавшись собственной смелости. Но вопрос уже повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный. — Зачем нам поход? Мы и так на грани.— Племя мужчин. Они давно засматриваются на наши земли, на наши тропы, на наши воды. Если мы будем только обороняться, они поймут нашу слабость и ударят, когда мы меньше всего будем готовы. Я не позволю, чтобы сделать общину лёгкой добычей! Теперь они знают эти леса, знаю их тропы, и если мы не выйдем сейчас, пока они не ждут, то однажды они придут сюда и будет уже поздно.Женщины покорно начали расходиться. В воздухе запахло дымом — от угасающих очагов, кожей — от ремней и упряжи, железом — от наконечников стрел и лезвий. И над всем этим витал третий, едва уловимый запах — предчувствие дороги: горьковатый, терпкий, как перед бурей.Лошади нетерпеливо били копытами, будто чувствовали, что тишина вот-вот разорвётся на лязг металла и топот, и им хотелось вырваться вперёд, туда, где начнётся настоящее движение. Конюхи тянули поводья, успокаивали тихим шёпотом, похлопывали по тёплым шеям, но животные всё равно вздрагивали, раздували ноздри, ловили запахи, которых люди ещё не замечали. Женщины разбивались на звенья, проверяли колчаны, затягивали ремни, пересчитывали фляги с водой.Площадь постепенно пустела: женщины уходили к складам, к конюшням, к своим домам — собирать последние мелочи, прощаться с теми, кто по каким-либо причинам не может поехать. Только несколько фигур оставались на виду: старейшины, молча наблюдавшие за сборами, да пара молодых воительниц, что стояли у края площади, перешёптываясь и то и дело поглядывая на Вейру, пытаясь прочесть по её лицу, есть ли у них шанс вернуться. ---------- Глава 17. Отряд Вейры. Глава 17. Отряд Вейры. Тарк вернулся живой и невредимый, не считая запаха навоза исходящего от него и пару красных вздутых бугорков, подарок от пчел.Он вышел из леса, сгибаясь под тяжестью туши леопарда. Солнце клонилось к закату, и кровь на шкуре зверя казалась почти чёрной. Площадь встретила его звенящей тишиной — все замерли, не веря глазам. Маврика первая сорвалась с места, но Лира удержала её за плечо.Тарк бросил тушу у подножия помоста, где всё ещё стоял старейшина. Его одежда была изорвана, волосы спутаны, а на коже виднелись следы пчелиных укусов. Но в глазах горел огонь победителя.— Где Борх? — наконец прохрипел старейшина, нарушая молчание.Тарк выпрямился, не отводя взгляда:— Леопард унёс его. Я… видел собственными глазами.Старейшина медленно спустился с помоста, обошёл Тарка кругом, как зверь добычу. Затем поднял руку — и площадь взорвалась овациями.— Ты прошёл испытание! — прогремел он. — Отныне ты наш вождь. А эта шкура… — он указал на леопарда, — будет висеть в святилище как знак твоей храбрости.Тарк склонил голову. Где-то в глубине леса всё ещё эхом отдавался рык — напоминание, что джунгли всё ещё решают, кому жить, а кому умереть.Он искал её глазами, ту самую, ради которой он сейчас здесь. Среди сотен лиц, слившихся в единую волну восторга и потрясения, ему нужна была только одна пара глаз — тех, что умели видеть его настоящего. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а в глазах плескалась такая смесь облегчения и боли, что у Тарка на миг перехватило дыхание. Она бросилась к нему, пробираясь сквозь толпу ликующих. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, будто шёл сквозь невидимую бурю. Толпа расступалась перед ним, кто-то хлопал по плечу, кто-то шептал слова восхищения, но он не слышал. Всё вокруг стало фоном, размытым и неважным. Важна была только она.И тогда она сделала это — просто шагнула к нему и прижалась лбом к его груди, туда, где под изорванной тканью бешено колотилось сердце.— Ты вернулся…Тарк медленно опустил руки, обнял её. Он уткнулся носом в её влажные волосы, вдыхая этот родной запах.Все устроили грандиозный праздник. С горящими факелами, танцами, плясками, песнями у костра — казалось, сама ночь распахнула над деревней тёмный купол, чтобы вместить этот вихрь радости.Пламя взметалось к небу, отбрасывая на лица танцующих то алые, то золотые отсветы, и тени метались по стенам хижин. В воздухе кружился запах жареного мяса и самодельного вина. Голоса сплетались с гулким ритмом барабанов, который, казалось, был старше самого племени — он звучал так, будто его выстукивали сами джунгли. Юноши и девушки кружились в стремительном танце, вскидывая факелы, и огонь рисовал в воздухе огненные дуги. Девушки звенели браслетами, их голоса сливались в песне, где каждое слово было благодарностью за жизнь, за возвращение своих, за то, что ночь не забрала того, кого сегодня все хотели видеть живым.Пламя костра разгоралось всё жарче, будто племя подкидывало в него не только сухие ветки, но и свою радость, свой страх, свою благодарность за то, что ночь не забрала Тарка. Искры взмывали вверх и гасли в густой темноте, словно крошечные звёзды, которым не хватило места на небе.По кругу пустили большую чашу с настойкой из тропических фруктов и меда— тот самый напиток, который готовили лишь по особым случаям: когда племя возвращалось с удачной охоты, когда рождался ребёнок, когда кто-то проходил испытание и доказывал, что достоин называться вождём. Каждый, кто делал глоток, коротко кивал, будто скреплял этим незримую связь: мы — одно целое. Когда чаша дошла до Тарка, старейшина положил ему руку на плечо:-Пей и помни. Мы доверили тебе самое ценное - наши жизни.Тем временем у дальнего края площади женщины раскладывали угощения: большие листья служили тарелками, на них выкладывали запечённое мясо, сладкие плоды, похожие на крупные ягоды, и лепёшки, испечённые на раскалённых камнях. Дети бегали между взрослыми, хватали по кусочку, тут же смеялись и убегали, чтобы снова кружиться в танце, пока родители не окликнут их строгим, но добрым голосом.Юноши устроили состязание в силе: двое брали толстое бревно, упирались в него плечами и старались сдвинуть друг друга с места, пока остальные подбадривали криками. Кто-то предлагал вызвать на состязание самого Тарка, но тот только качал головой и улыбался.Девушки сплели для Тарка венок из белых тропических цветов и тёмных листьев — получился красивый узор. Одна из них, совсем юная девочка, подошла к нему, и протянула венок — опустила глаза, её щёки вспыхнули ярким румянцем, как лепестки тропического цветка на рассвете. Венок и правда был красивым: белые цветы, похожие на звёзды, переплетались с тёмными глянцевыми листьями. Она подошла к нему, протянула венок и, покраснев, прошептала:-Если надумаешь жениться, ты знаешь где меня найти.Тарк усмехнулся. Медленно протянул руку и принял венок.— Знаю Тагира, — тихо ответил он, не отводя взгляда. — Не забуду.Идиллию нарушили дозорные. Со стены прозвучал голос:— Тревога! К нам движется войско, оно огромное, человек двести! — голос дозорного раскатился над поселением.Люди на площади вскинули головы. Внезапный ветер хлестнул их по лицам.Тарк нахмурился, венок всё ещё был у него в руке — теперь он казался нелепым, чужим в этой внезапной сумятице. Он быстро сунул его за пояс и сжал рукоять ножа.Площадь мгновенно ожила торопливыми движениями: женщины хватали детей, старики тянулись к складам с припасами, юноши бежали к арсеналу.Тагира застыла на месте, пальцы дрожали, а в глазах читался вопрос. Тарк метнулся к ней.— Иди к дому совета. Держись рядом с матерью и старейшинами. Всё будет хорошо.Он на миг задержал взгляд на её дрожащих пальцах, потом резко дёрнул плечом, сбрасывая оцепенение. — Не стой на открытом месте — беги!Тагира кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и метнулась прочь, то и дело оглядываясь, пока толпа не скрыла её из виду.Тарк рванулся к воротам, где уже выстраивались защитники. У самого поворота его перехватила Маврика.— Стой! — Маврика схватила Тарка за рукав. — Кто это? У вас есть враги?-Тебе веднее Маврика, посмотри кто возглавляет войско.Она залезла на стену вместе с ним и вытянула шею, вглядываясь в даль, где над пыльным шлейфом уже проступали очертания строя. Солнце било в глаза, дробилось на металлических остриях, но Маврика даже не моргала.Вдруг её лицо будто окаменело.-К сожалению уже поздно. Почти все были на празднике. У нас один выход - держать оборону. Племя совсем не готово к войне. Борх опустошил запасы и разграбил казну.Снизу старейшина вышел на помост — тяжёлым, размеренным шагом, каждое движение стоило ему десяти лет жизни. Лицо у него было серым, будто пыль уже осела на нём раньше, чем добралась до площади.— Братья и сёстры! — голос его снова обрёл силу. — Мы не готовы к большой войне, это правда. Но мы готовы защищать свой дом. Пусть у них двести мечей — у нас двести сердец, и каждое бьётся здесь. Ставим заслон у ворот, камни на стены, стрелы к лукам. Женщины и дети — в дом совета, там толстые стены и тайный ход к реке. Если придётся — уйдём по воде.Тарк спустился и встал рядом.— Кедр — позвал он, — бери лучников, встань у главных ворот. Маврика! - пришлось крикнуть, чтобы она услышала его. - ты распредели копьеносцев и метателей по стенам. Пусть ни один шаг врага не останется незамеченным.Вдали, над пыльной дорогой, уже чётко проступали ряды вражеского войска. Маврика смотрела на знамя: на крошечную колибри, сжимавшую алую нить. И в этом жесте было что‑то до боли знакомое — она держала его в детстве, когда давала клятву в верности племени. Знамя Вейры — колибри на полотне, крошечная и стремительная, сжимала алую нить в лапках, будто держала саму судьбу.— Это моё племя, — прошептала. — Я выросла под этим знаменем. Я училась держать клинок по приказу той, что сейчас ведёт их вперёд. Я не хочу… я не могу видеть, как мы убиваем друг друга. - по её щеке скользнула одна‑единственная капля, тут же высохшая на горячем ветру.Солнце било в алую нить на знамени и казалось, будто она светится изнутри как живая искра, которую колибри удерживала в лапках. Строй врага накатывал, ровный и тяжёлый, как прилив: впереди — копейщики с длинными древками, за ними — лучники, чьи колчаны ломились от стрел, а по флангам скользили лёгкие отряды — быстрые, хищные.Тарк стоял у ворот, он был удивительно споен снаружи, только жар воздуха и тяжесть ожидания. Рядом, чуть впереди, высился Кедр — в глазах читалась привычная, упрямая злость: он не любил ждать, ему хотелось броситься вперёд и наконец встретить врага .Над вражеским строем прокатился низкий, раскатистый звук рога — резкий, как удар хлыста. Лёгкие отряды рванулись вперёд, скользя по пыльной земле, будто не касаясь её, и в этом движении была та самая стремительность колибри — смертоносная, точная, беспощадная.Вдруг Маврика подняла руку.— Дайте мне минуту, — сказала она твёрдо. — Не стреляйте. Я хочу поговорить с ней.Тарк нахмурился:— Маврика…— Я прошу не убивать сразу. Дайте мне возможность доказать ей, что мы не враги.Тарк смотрел на Маврику — с недоверием, с тяжёлой тревогой, он знал, если она ошибётся, то он может её потерять.— Минута, — наконец выдохнул он, резко кивнув. — Больше не дам. Если она поднимет копьё — мы ударим. Я дам тебе только минуту...Маврика не поблагодарила. Не было времени на слова благодарности. Она шагнула к самому краю стены, туда, где камень уже раскалился от солнца и расправила плечи, подняла голову — и крикнула, вложив в голос всю силу:— Вейра! Посмотри на меня! Мы не враги!Мы не хотим войны! Зачем ты ведешь народ на погибель! Я стою здесь, чтобы сберечь тех, кто мне стал родным! Сдавайтесь и заходите сюда друзьями.Ветер подхватил её слова и понёс вниз, к вражескому строю. В рядах племени Вейр что-то дрогнуло. Через пару минут из племени выехала женщина - переговорщица, она направилась к воротам. Они со скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы в щель могла пройти одна фигура — без оружия, без свиты, только с тяжёлым взглядом и печатью долгих дорог на лице. Женщина из племени ступила на землю поселения, подняла голову и огляделась, проверяя, не ударит ли сейчас стрела с башни, а затем произнесла:— Я буду говорить с Тарком.Тарк не стал ждать приглашений.— Говори — просто сказал он.Женщина чуть склонила голову — не поклон, а скорее жест признания.— Наш вождь хочет, чтобы ты сам пришёл на переговоры, — в голосе её не было ни вызова, ни угрозы — только сухая необходимость передать приказ. - У неё есть предложение.По площади прокатился гул паники, и тяжёлого понимания, что Тарк может не вернуться.— Один ?— Да, — твёрдо сказала она.— Хорошо, — согласился он.Она сделала ещё один шаг, теперь уже окончательно выходя за ворота, и пошла обратно к строю, прямая и собранная.Маврика подошла к Тарку.— Что она хочет от тебя, — сказала она просто. — Или это очередная демонстрация власти?Тарк не ответил сразу. Он смотрел вслед уходящей женщине, пока её фигура не слилась с пыльной тенью строя, и только потом медленно перевёл взгляд на Маврику.— Не думаю, что это демонстрация, — тихо сказал он. — Если бы Вейра хотела показать силу, она бы не стала присылать одну переговорщицу без прикрытия. Она бы ударила сразу. Это… проверка. Проверка того, насколько я готов поставить на кон себя ради всех нас.— И ты готов? Просто выйти туда, один, без меча — туда, где тебя могут встретить копьём? Она же знает, мое слабое место - это ты, наша любовь.— Готов, — просто ответил он. — Потому что если я не пойду, они решат, что мы боимся. А если я пойду — у нас появится шанс договориться. Даже если этот шанс — одна искра на ветру. Я не хочу крови.Маврика шагнула к нему в плотную, чтобы он видел её глаза.— Ты говоришь «я не хочу крови», а сам ставишь на кон то, что дороже любой победы. Ты думаешь, если ты выйдешь безоружным, она увидит в этом благородство? Она увидит риск. И если она хоть на миг почувствует твоё слабое место она ударит именно туда. Она заставит тебя выбирать: а вот что поставит перед выбором...Рядом снова возник Кедр. Он просто встал рядом, тяжёлый, надёжный, как скала у порога. Тихо, почти не разжимая губ, произнёс:— Это ловушка — я пойду следом.— Нет, — Ты нужен здесь. Если что-то пойдёт не так — здесь должен быть тот, кто примет осознанное решение. Ты. Маврика. Нельзя, чтобы паника пробежала по рядам, как огонь по сухой траве.Тарк снова посмотрел на неё, на ту, ради которой был готов на всё. Между ними оставалось всего полшага, он просто коснулся её губ — нежно, как лепесток розы, едва касаясь, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг.Маврика на секунду замерла — будто весь мир сжался до этого лёгкого прикосновения. Она медленно прикрыла глаза, принимая этот поцелуй не как утешение.Где‑то рядом Кедр тихо кашлянул, отводя взгляд, чтобы не мешать, но не отходя ни на шаг — потому что долг не ждёт, и время не стоит на месте.Тарк отстранился, но не отпустил её руку — держал ещё секунду, впитывая тепло, которое должно было греть его. Потом мягко разжал пальцы и улыбнулся ей.— Я вернусь, снова вернусь...— тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза.Маврика кивнула — без лишних слов.И Тарк повернулся к воротам — как человек, который уходит в неизвестность. Он шагнул вперёд, ровно и спокойно, и скрип петель теперь звучал как приговор, как порог, который нужно пройти, чтобы потом открыть дверь — и войти домой. ---------- Глава 18. Заключительная. Глава 18. Заключительная. Они стояли друг перед другом он и она. Глаза в глаза. Вейра была словно оголённый провод. Она для себя уже всё решила. Это будет последний разговор.Он смотрел через почти прикрытые веки, не сводя с неё глаз. Ноздри чуть раздувались. Губы были плотно сжаты."Я их помню". "Тогда во сне ты целовал меня неистово и жарко, сейчас смотришь на меня с презрением. Что ж наверно другого отношения я к себе не заслужила".— Ты собрала войско у моих стен, — голос Тарка звучал ровно, без вызова. — Ну, говори.— Я хочу поговорить с тобой наедине, — сказала она. - Без свидетелей. Никто не сделает шага, пока мы не вернёмся.Они отошли к небольшой каменной арке.Перед Тарком стояла обыкновенная девушка, она немного робела так как собиралась сказать о своих чувствах. Вот так просто. Она любила, но не была любима. И всё же, то чувство что зародилось требовало выхода наружу. Оно больше не умещалось в груди.Ресницы дрожали, когда она опускала взгляд, и снова поднимались.— Я… — голос сорвался, и она на миг замолчала, чтобы сделать вдох, глубокий и неровный. — Прости. Я знаю, что не должна этого говорить. Знаю, что ты смотришь на меня как на врага. Но я больше не могу держать это внутри. Оно давит, сжимает грудь, будто я дышу не воздухом, а пеплом от вулкана.Тарк чуть нахмурился — от внезапной неловкости. Он хотел что‑то сказать, но она, словно боясь потерять этот хрупкий миг, заговорила быстрее, будто слова могли рассыпаться, если дать им паузу.— Я люблю тебя, — выговорила она наконец, и в этих трёх словах прозвучало столько, сколько не вместили бы долгие объяснения: и страх, и надежда, и горькое признание, что она знает — чувства не взаимны. — Просто… хотела, чтобы ты знал. Просто чтобы это перестало быть тайной даже для самой себя.Тарк медленно выдохнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что‑то ... Растерянность человека, который слишком поздно понял, сколько всего он не замечал. Он не потянулся к ней, но и не отвернулся.Девушка подняла на него глаза, в них блеснули слезы и тут же спрятались.— Мне не нужна твоя жалость, — тихо сказала она. — Мне нужно было просто выговориться. Я многое поняла для себя. А чтобы это произошло, боги подарили мне эту любовь. Сейчас я смотрю на мир с другой позицией. И вот что я решила...Тарк хотел возразить — сказать, что в его молчании не было равнодушия. Но впервые в её глазах он увидел ясность, будто она только что вышла из густого тумана.— И вот что я решила, — повторила девушка, чуть глубже вдохнув, словно закрепляя своё решение внутри себя. - Практически вся моя община сейчас здесь, со мной. Остальные, старые да малые остались в лагере. Я хотела бы чтобы ты их принял в свою общину, чтобы они стали частью вашей семьи.Тарк стоял, будто окаменев, и смотрел на Вейру так, словно пытался прочесть за её словами целую историю — ту, что она не произнесла вслух. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на смятение, а потом — медленное, осторожное осознание.— Ты привела войско не для войны? — переспросил он, и в голосе уже не было подозрения, только желание убедиться, что он не ослышался.Вейра чуть улыбнулась — так, будто сама до конца не верила, что решилась на этот шаг. Её ладонь на миг задержалась на его щеке, тёплая и твёрдая, как обещание, что всё это — не сон.— Зачем воевать, если можно любить, — тихо повторила она, и эти слова прозвучали как выстраданное решение, оплаченное слишком дорогой ценой.Тарк медленно выдохнул, этот разговор давался ему тяжелее поединка с леопардом. "Ох, уж эти женщины". Он накрыл её ладонь своей.— Остальные остались в лагере… И остальных тоже нужно забрать, — напомнила она, возвращая его к сути, к тому, ради чего всё это было задумано.— Заберём, — твёрдо сказал он, принимая ответственность за всех — Пусть они станут частью нашей семьи.— Спасибо, — прошептала она, - Так будет лучше для всех.Вейра поймала его руку и поднесла к своей щеке, наслаждаясь последним мгновением, проведённым рядом с любимым. Ещё один удар сердца, ещё один вдох рядом с ним. Потом медленно опустила руку, возвращая себе ту самую собранность.-Можешь передать мои слова сестре?Тарк кивнул.-Передай моей девочке, что я прошу у неё прощения, за всё. Власть затуманила мой разум, я не понимала что тону в слепой ярости и завести. Я хотела всё и сразу, но так не бывает. Любовь надо выстрадать, её надо заслужить. А не заслужила её в тот момент, когда больше всего должна была её дать. Я очень перед ней виновата, не знаю сможет ли она меня когда нибудь простить.Тарк не стал торопить её пустыми утешениями, — он знал, что такие слова сейчас прозвучали бы как обесценивание её боли. Он просто слушал, принимая на себя эту тяжесть, чтобы ей стало хоть чуточку легче её нести.-Я передам.Вейра приняла его обещание, и ту молчаливую поддержку, которая в нём звучала.— Спасибо, — прошептала она. - И прощай. - уже совсем тихо, так что он даже не расслышал.— Открывайте ворота! У вас сегодня пополнение! — крикнула Вейра, оборачиваясь на ходу, и голос её звучал громко, властно, — голос предводительницы, которая ведёт свой отряд не в бой, а в спасение.Вейра встала в центр круга, и женщины сомкнули ряды — как в боевом строю, они хотели видеть её лицо, и дать ей пространство, чтобы каждое слово дошло до каждого. В их глазах читалось всё: усталость от долгого пути, тревога перед столкновением, слабая надежда, которую они боялись назвать вслух.— Сейчас решается наша судьба, — повторила Вейра.- Я - ваш вождь, выбрала не месть, не войну, а жизнь. И если вы согласны с моим решением. То наши племена объединяться. Не бойтесь. То, что внушалось вам не имеет под собой ни какой силы. Вы сами можете решать как жить, как строить свою семью. Дальше вы пойдёте без меня, — сказала она, и в груди что‑то сжалось, но голос не дрогнул. — Я должна уйти. У вас будет новый вождь — тот, кто встанет рядом с вами, и за вас.Женщины переглянулись. По кругу прокатился тихий шёпот. Никто не ожидал, что путь закончится таким образом. Но вождь была права. Так как они жили раньшет - жить было нельзя. Предстаяла новая реальность, со всеми вытекающими. Но они были готовы. Повернув свою лошадь за узду, Вейра направилась к воротам.За ней, ровными рядами, шли женщины: с встревоженным взглядом, в котором ещё таилась тень былого страха, но уже пробивалась новая уверенность.У самых ворот она остановилась, не заезжая вперёд, а давая своим пройти— пусть именно они станут теми, кто первым переступит порог новой жизни.А сама натянула поводья, развернула коня и пустила его голопом . Ветер тут же подхватил выбившуюся прядь, швырнул её в лицо.Конь летел как ветер, и с каждым его прыжком груз, который столько дней давил на плечи Вейры, будто понемногу рассыпался в пыль. Ей стало значительно легче, потому, что она наконец сделала то, что должна была: доверила часть тяжести тому, кто был готов её нести.Вейра сидела ровно, чувствуя, как ритм скачки вбивается в кровь, как ветер стирает с лица всё лишнее: усталость, долг, сомнения, смущение. Оставалось только самое простое и самое надёжное: держать поводья, следить за дыханием коня и наслаждаться заслуженным отпуском.Ворота впервые открылись во всю их ширь. Женщины заходили со страхом, они ступали осторожно, как по тонкому льду, оглядывались на встречающих их радостные лица. В этих улыбках им чудилась насмешка, в протянутых руках — ловушка, в каждом добром слове — подвох. Слишком долго их учили: «Мужчины - это источник бед, это зло». Вся деревня высыпала на площадь, узнав что война закончилась миром.Тагира остановилась на пороге, встречая воительниц своим взглядом, она хотела запомнить этот миг. Потом медленно, будто проверяя, не исчезнет ли всё от резкого движения, шагнула вперёд. К ней, подошла Лира, крепко прижимая к себе девочку. Когда последняя из женщин переступила порог, Тарк тихо выдохнул, всё ещё не до конца осознавая сути произошедшего. Маврика подошла к нему тихо, почти не слышно. Улыбка не сходила у неё с лица. -Ты снова смог. Как ты это делаешь? Он чуть пожал плечами, отмахиваясь от похвалы. В её словах звучало не восхищение, а признание, которое было ему дороже любых титулов. — Это не я, — тихо ответил он, не отводя взгляда от площади, где понемногу затихала суета, уступая место чему-то новому, ещё хрупкому, но уже настоящему. — Это мы...мы разбудили твою сестру. Заставили её посмотреть на мир другими глазами. Она любит тебя, и наверно только сейчас поняла это. -Она любит и тебя. - Маврика загадочно улыбнулась. - Я всё вижу, я не слепая. -Тоже верно. — спокойно признал он, не пытаясь ни отрицать, ни раздувать значение сказанного. Она чуть подтолкнула его локтем — совсем легонько, по-дружески. — А теперь иди, — сказала она чуть громче. - Принимай новых членов семьи. Тарк ещё раз посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько благодарности, что она чуть покраснела и тут же отвернулась. Он тихо усмехнулся. Она - Дарья Сергеевна была как никогда на своем месте. Здесь её жизнь, здесь смысл её существования — не в вечной борьбе с прошлым. Впервые она поняла, что значит любить по настоящему и быть любимой. Впервые смогла простить за свою смерть — за ту, что когда-то казалась предательством, за ту, что оставила её на пороге между мирами. Теперь она видела: та смерть не была концом. Она была началом... Её семья и друзья были рядом — не идеальные, не безупречные, но свои, до последней черточки родные. А Маврика подарила ей ещё одну бесценную жизнь — такую настоящую, осязаемую, вполне себе приемлемую жизнь воительницы: с тяжёлым клинком в руке, с дорожной пылью на сапогах, с теплом родного плеча рядом. Тропический остров выдохнул после дневной жары и теперь нежился в мягких сумерках. Воздух стал гуще, пропитался запахом влажной земли, сладких цветов и солёного ветра. Пальмы тянулись к темнеющему небу.Над водой стелился лёгкий туман, смешиваясь с последними отсветами заката — розово‑оранжевыми, почти нереальными, будто кто‑то пролил на горизонт жидкое золото. Волны лениво лизали берег. Где‑то в глубине леса вскрикнула птица, ей отозвалась другая — и этот короткий, живой диалог только подчёркивал, как тихо стало вокруг. Маврика стояла у самой кромки воды, босыми ногами чувствуя прохладу мокрого песка. Платье из грубой ткани чуть намокло от брызг, но она не замечала этого — ей нравилось это лёгкое прикосновение стихии, напоминавшее, что она настоящая женщина, прожившая две жизнь и не потерявшая в них себя. ----------