Топь Клюквин Александр 1989 год. Секретный советский НИИ замолкает. Уже не слышны споры ученых, звуки шагов и работа оборудования. Только ветер гуляет по пустым коридорам, иногда вороша истлевшие бумаги, напоминающие о былом величии. НИИ забыт. Забыт так же, как старые сказки, которые когда-то звучали вечерами в крестьянских домах. Но, забыт, не значит мёртв. И то, от чего сказки берегли малых детей, то, чего опасались, снова ждет. В пустых коридорах, где изредка гуляет ветер. 2025 год. Их судьбы сплелись неожиданным образом. С находки необычной записки, странного звонка на отключенный телефон. Они бегут узнать, что скрывается за дверью, но они не успели. ==================== Пролог Красный телефон вздрогнул. Лейтенант Воронцов, помощник дежурного, машинально потянулся к трубке, левой рукой уже нащупывая журнал — дата, время, номер входящего. Взгляд скользнул по циферблату: 15 ноября 1989 года, 3:11. И тут — щелчок. Одновременно вспыхнули все лампы сигнализации, ослепительно, яростно, будто пульт рвался вперёд, пытаясь кричать. Воздух в комнате дежурного 9-го управления КГБ — того самого, что курировал ЦНИИ-13 — вдруг стал густым и липким. Движения замедлились, словно сквозь сироп. Даже дыхание давило, как будто лёгкие наполнялись не кислородом, а чем-то другим. Воронцов поднёс трубку к уху — и услышал. Не голос. Не шум. А что-то, что разорвало привычную ткань звука. Обрывки слов, но не человеческих — скорее, пародий на них, вывернутых, искажённых до неузнаваемости. Шёпот, переходящий в вой, мольбы, перекрученные в проклятия. Кто-то кричал — нет, визжал — но даже этот звук рассыпался, как гнилое дерево под пальцами. Трубка выскользнула из онемевших пальцев. Он не сразу понял, что случилось. Только когда в стекле пульта мелькнуло отражение — лицо, которое он не узнал. Чёрные волосы побелели. Не поседели — иссякли, будто выжженные изнутри. Будто сама тьма, что висела за стенами ЦНИИ-13, дотронулась до него через ту проклятую трубку... Этой ночью объект погиб. Почти весь персонал — научный, охраны, технический — нашли мёртвыми. Тела были... неправильными. Как будто смерть пришла не извне, а из них самих. Немногих выживших эвакуировали, но расследование упёрлось в глухую стену. Никаких выводов. Никаких причин. И ЦНИИ-13 предали забвению. Дорогу, и ту было принято решение уничтожить. А потом — началось. В последующие три года, те немногие, кто выжил, сгинули. Несчастные случаи. Самоубийства. Пропавшие без вести. Слишком много для статистики. Но это уже никого не волновало. Советский Союз доживал последние дни. А ЦНИИ-13... ---------- Глава I: Пробуждение. Наши дни. В середине апреля в этих местах, как правило, уже становится тепло. Снег практически уходит с дорог и полей и, хотя в лесу еще можно встретить снежные запасы под упавшими деревьями или в особенно тенистых зарослях, там, где солнечный свет пробивается сквозь деревья, от белого покрывала остаётся лишь серо-черная хлюпающая жижа. По этой самой жиже не спеша двигался вооруженный отряд странных мужчин, одетых в военную форму, неустанно приближаясь к своей цели – ЦНИИ-13 – Центральному, научно -исследовательскому институту №13, Министерства обороны СССР, чьи полуразрушенные строения вскоре уже должны мелькать впереди. Четыре человека, каждый со своей историей и судьбой, были собраны Кузнецовым Олегом Ивановичем, бывшим заместителем директора института. Олег Иванович был, наверное, единственным из выживших сотрудников, кто не сгинул в пучине 90-х, захлестнувших страну. Имея связи в партийной верхушке и среди военных, он сумел избежать расследования с неудобными вопросами и в последствии удачно эмигрировать на Запад, где занялся бизнесом в области фармацевтики. Однако прошлое, вопреки надеждам Кузнецова, его так и не оставило, и под давлением непредвиденных обстоятельств, он был вынужден вернуться на родину. Задача отряда, возглавляемого «Печенегом» – Скворцовым Игорем, на словах была достаточно проста: проникнуть на территорию бывшего ЦНИИ-13, достать документацию и образцы по эксперименту «Химера». Кузнецов вышел на «Печенега» с помощью своего старого знакомого по Министерству Обороны, отставного генерала. Игорь, бывший десантник, списанный из рядов ВС РФ по ранению, в последующем ставший командиром в одной из ЧВК, сначала показался Олегу Ивановичу обыкновенным солдафоном, но первое впечатление изменилось после их встречи. Было принято решение, что для выполнения заказа нужно будет собрать группу из четырех проверенных человек, которые не задают лишних вопросов, чем Игорь и занялся после получения аванса. Сбор и подготовка отряда продлилась около месяца и вот в начале апреля, группа во главе с «Печенегом» выдвинулась на автомобиле. Проехать предстояло им немногим чуть более 1000 км. Туман грязной марлей висел между деревьями, скрывая очертания зданий. Четверо мужчин продвигались вперед, их сапоги с хлюпающим звуком проваливались в размокшую землю. Иваныч, самый старший в группе, уже второй час ворчал под нос, вытирая пот со лба. — Где этот чертов институт? — пробормотал он, сплевывая в сторону,— Уже все ноги стер. Печенег, командир группы, не ответил. Он смотрел в навигатор, экран которого мерцал, будто сопротивляясь чему-то, а стрелка компаса дрожала, не в силах зафиксировать направление. — По карте должны быть уже там, — наконец сказал он, поднимая голову. И в этот момент туман расступился. Перед ними выросли два огромных здания — лабораторный и административный корпуса. Окна были темными, стекла выбиты, а стены покрыты трещинами, словно кто-то гигантский сжал их в кулаке. Вокруг, как мертвые часовые, стояли одноэтажные технические постройки, а чуть поодаль виднелись два бункера: один рядом с лабораторией, другой в северной части территории. Группа остановилась между зданиями. — Так, — Печенег резко повернулся к группе. — Иваныч и Штырь — вы в бункер у лаборатории. Я и Кедр идем в главный корпус. Через час встречаемся здесь же. Кивнув, они разошлись. Больше Печенег их не видел… Дверь главного входа административного корпуса скрипнула, словно от боли, пропуская их внутрь. Воздух был густым, пропитанным запахом плесени, пыли и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным, как разлагающаяся плоть. — Что за дыра, — пробормотал Кедр, направляя луч фонаря вдоль коридора. Стены были испещрены трещинами, копотью и царапинами, будто здесь дрались звери. На полу валялся разный хлам – обрывки бумаг, чьи-то вещи, пустые папки с грифом «Совершенно секретно». Печенег шел вперед, его пальцы сжимали пистолет. В конце коридора он заметил дверь с потёртой табличкой «Кабинет №7». Она была приоткрыта. — Кедр, прикрой меня. Он толкнул дверь. Кабинет был пуст. Только старая, развалившаяся от времени, мебель украшала интерьер помещения. На столе — слой пыли, разбросанные документы. Но на стене… Фотография, словно неподвластная времени. Группа людей в белых халатах и военной форме. Все смотрят в камеру. — Мо-о-ё… — прошипело в темноте, а воздух наполнился запахом сырой земли. — Блядь… — Печенег резко одёрнулся, и в этот же момент услышал звук разбившегося стекла. Это был фонарь Кедра. И никого… … Печенег бежал, бежал из последних сил, как будто за ним гонится тигр. Но гнало его что-то неведомое, что-то, что пробуждает животный страх, заставляет всеми способами искать спасение – место, где можно спрятаться – как в детстве, под одеялом. Это что-то было неосязаемое, но при этом каждой частью своего тела Печенег чувствовал его присутствие. Двигаясь по топляку, выбираясь иногда на сухую поверхность, он каждый раз возвращался обратно, к главному корпусу. Как в сказках, которые ему рассказывала бабушка перед сном. Окончательно обессилев, Печенег прислонился к дереву и краем глаза в дали заметил силуэт. Силуэт странного бородатого старика, в одежде еще из времён СССР. Старик смотрел, но смотрел будто сквозь, сквозь Печенга, сквозь дерево, сквозь время. Не придумав ничего лучше, он достал пистолет, собираясь стрелять в старика, но что-то сильное, неведомое, заставило его обернуться. Раздался выстрел… Пыль висела в воздухе, густая, как старая тайна. Рабочий Игнат кряхтел, откручивая последние винты от массивного пульта — реликвии времен, когда здесь еще дежурили офицеры 9-го управления. Металл скрипел, резиновые прокладки рассыпались в труху. Еще немного — и эту рухлядь можно было бы выбросить на свалку истории. И вдруг — загорелась лампа. Тусклая, желтоватая, будто сквозь десятилетия пробился слабый ток. Игнат замер. Он знал, что пульт давно отключен, провода перерезаны, питание выведено. Но свет был. Он наклонился ближе. Под лампой, в слое пыли и паутины, едва угадывалась потрескавшаяся бирка. Игнат протер ее пальцем, и буквы проступили, словно нехотя: "ЦНИИ-13". ---------- Глава II: На распутье дорог. Тьма. Густая, как смола, залила избу. Лишь трепетный свет лучины цеплялся за почерневшие стены, да тени, будто живые, извивались по углам. Мать склонилась над зыбкой, шепча слова, от которых стынет душа: — Спи, чадо… не шевелись… не ворочайся… Голос её был тихим, словно шорох мёртвых листьев. — А то придёт Она. Босая. В саване, что соткан из ночных туманов. Волосы — как мокрые коренья, лицо — белее лунного диска. Ходит бесшумно, не шагает, а плывёт, будто тень над чёрной водой. Ребёнок замер, но глаза его, широкие, как совиные, блестели в полумраке. В избе вдруг повеяло сыростью, будто из подпола потянуло болотным духом. — В прошлую зиму у Федосьиной дочки зубы заныли… Встала ночью, воду искать. Утром нашли только следы — мелкие, босые… но не её. Они к лесу вели… В сенях скрипнула доска. Мать резко обернулась, и тень её на стене изогнулась слишком длинно, будто за спиной кто-то стоял. — Говорят, уносит Она непослушных детушек в свою избушку… Где стены из ребячьих костей, где вместо свечей — пальцы младенцев горят… Лучина захрипела и погасла, будто чья-то незримая ладонь задула её. Тьма сгустилась, стала густой, как пасть зверя. — Спи… — прошептала мать, но голос её был уже не её. Тогда ребёнок услышал. Ш-ш-шурх… Будто мокрый холст по полу волокут. Плюх… Словно босые ступни вступили в лужу. И вдруг — холодные пальцы, длинные, синие, как у утопленницы, скользнули по краю зыбки. — Мо-о-ё… — прошипело в темноте, и от этого слова запахло плесенью и могильной землёй. Зыбка качнулась. Пустая. А за окном, в лунном свете, что-то высокое и скрюченное брело к лесу, неся в костлявых руках свёрток… (Изъ записокъ члена-корреспондента Императорскаго Русскаго Географическаго Общества А. А. Шестакова. «Этнографическое обозрѣніе», № 4, 1898 г., стр. 72-74.) Кирилл сидел на краю обвалившегося парапета, зажав в зубах потрёпанную сигарету. Ветер рвал пламя зажигалки, словно нарочно мешая ему закурить. Вокруг стояли руины — некогда мощные стены секретного института теперь напоминали скелет гигантского зверя, растянутый на костях. Но Кирилла волновало не это. В пальцах он сжимал обрывок бумаги, найденный в подвале главного корпуса — там, где по всем схемам должен был находиться архив. Кирилл Ветров. Двадцать пять лет, худощавый, с всклокоченными тёмными волосами и взглядом, в котором читалась странная смесь азарта и одержимости. Он был сталкером — не из книг или игр, а самым настоящим. Человеком, для которого заброшенные объекты превратились в навязчивую идею. Всё началось с той самой игры — про Чернобыль, артефакты и мрачные подземелья. Потом были форумы, первые вылазки в подвалы, потом — заброшенные военные части, НИИ с закрашенными табличками. Гаражи, бункеры, «Шары», 30-й НИИ ВВС, «Гранит»… Он облазил их все. А когда форумов стало мало, завёл блог. Сейчас он сидел на крыше административного корпуса, и первые лучи солнца медленно заливали ржавые перекрытия красноватым светом. Но в голове крутились лишь три строчки из найденного документа: «Перевести спецконтингент в ЦНИИ-13.» «Майор Иванишкин.» «20.07.1989» Он знал все НИИ, информацию о которых можно было найти, но среди них не было ЦНИИ-13. «Может, опечатка? Может, 12-й ЦНИИ?» - подумал Кирилл. Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, что-то настойчиво шептало: Нет, это не ошибка, это не шутка. Кто не знает Красные дома в Москве? Разве что те, кто впервые ступил на московскую землю или никогда не всматривался в её архитектурные шрамы. Эти кирпичные громады на пересечении улицы Строителей и Ленинского проспекта - наследие другой эпохи. Когда-то здесь селились простые рабочие, а теперь это один из тех странных уголков столицы, где советская история причудливо сплелась с современным безразличием. Раньше во дворах кипела жизнь: детский сад, соседи, знавшие друг друга в лицо, общие праздники за длинными столами. Теперь - лишь парковка под шлагбаумом и унылая детская площадка, будто поставленная для галочки. В угловой квартире на третьем этаже жил Кирилл. Двушка, доставшаяся ему от бабушки, давно превратилась в типичное логово молодого сталкера: горы вещей, валяющихся где попало, переполненное мусорное ведро, из которого торчали пустые банки от энергетиков. Центром вселенной здесь был компьютерный стол с массивным монитором и вечно гудящим системником, напоминавшим реактор. Пепельница, заваленная окурками, довершала картину. Именно здесь Кирилл писал свои отчёты о заброшках. Именно здесь он верил, что творит историю. И именно здесь начался его поиск - поиск правды о ЦНИИ-13. Кирилл сидел перед монитором, в полутьме комнаты, освещённой лишь голубоватым мерцанием экрана. Его пальцы замерли над клавиатурой, когда взгляд случайно наткнулся на странный значок среди дедовых реликвий - треугольный, с выгравированной цифрой 13. Что-то холодное пробежало по спине, когда он взял его в руки. Металл был почти ледяным, несмотря на летнюю жару за окном. "Откуда это...", - начал он вслух… … Анна Миронова торопливо писала в потрёпанном дневнике, её тонкие пальцы дрожали: "Снова этот кошмар. За стеклом что-то большое, тёмное... Дышит. Денис Олегович говорит, что я переутомилась, но почему тогда..." ---------- Глава III: На пороге. Полдень. Белый, слепящий, как печной жар. В такую пору и волки прячутся в чащобу, и птицы замолкают в дуплах. Только дурак да малый ребёнок остаётся под солнцем, когда она выходит на свою стражу. Старая Домна увидела её первой. Сидела на завалинке, щурилась на поле, где утром мужики серпами махали — и вдруг заметила, как край нивы заколыхался. Не от ветра — ветра-то и не было, воздух стоял густой, как кисель. Колосья сами расступались, будто перед кем-то невидимым. — Ой... — прошептала Домна, цепенея. Она знала. Все в деревне знали. Белая шла по полю. Высокая, худая, в рваном покрывале, что слепило, как снег в феврале. Волосы — жёлтые, выцветшие, лицо — пустое, без глаз, без рта, только тень там, где должны быть черты. Шла медленно, будто время вокруг неё текло иначе. А на краю поля, у ручья, Васька-сирота гонял ящериц. — Ва-ась! — закричала Домна, но голос её потерялся в густом мареве. Белая повернулась. Не всем телом — только голова, неестественно, как у совы. Потом рука поднялась — длинная, костлявая, с пальцами, как стебли полыни. — Мо-о-о... — прошептало поле. Васька поднял голову. Домна зажмурилась. Когда открыла — мальчика не было. Только на краю нивы валялся его лапоть, а вокруг колосья почернели, будто огонь прошёл, но не сжёг, а выпил соки. (Сводъ матеріаловъ по случаю гибели крестьянскаго мальчика. Архивъ Вологодскаго Губернскаго Правленія. Фонд 14, опись 3, дѣло № 112, лист 18. 1893 г.) Двумя днями ранее. …Кузнецов нервно сплюнул на асфальт. Время текло мучительно медленно. Члены группы прибывали один за другим, неспешно получали экипировку, вставали в строй. Солнце уже клонилось к закату, а до выдвижения оставалось ещё столько дел… И вот появился Аракс — Касабов Артур Альбертович. Отставной полковник морской пехоты, вышвырнутый из армии в лихие годы сердюковских реформ. Не молод, но поджар, как клинок. Человек, прошедший все горячие точки — официальные и не очень. Как только он вошёл, этот разношёрстный сброд, едва ли достойный называться отрядом, мгновенно вытянулся в струнку. Авторитет. Настоящий. Он почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Время уходило. На инструктаж оставались считанные минуты. Для них, бывших вояк и людей с тёмным прошлым, этот рейд казался лёгкой прогулкой — зайти, взять образцы, выйти. Никто из них, кроме, возможно, самого Аракса, не знал, что до них уже была группа Печенега, и что никто из них не вернулся. Кузнецов знал. И от этого знания становилось ещё тяжелее. Иногда, когда никого не было рядом, он вспоминал. Вспоминал крики. Те самые, из прошлой жизни, когда он был ещё Кузнецовым Олегом Ивановичем, заместителем директора ЦНИИ-13. Молодой, амбициозный, сын партийного функционера. Блестящий выпускник МГУ, но без единого реального научного достижения. И тем не менее — к сорока годам кресло замдиректора одного из самых закрытых НИИ Минобороны. Тогда всё казалось простым. Потом — побег. Смена документов. Эмиграция. Он сделал всё, чтобы никогда не возвращаться. Но прошлое настигло, настигло без предупреждения. В тот солнечный апрельский день к нему в дом просто постучались. И попросили, а отказывать в таких просьбах не принято. И вот, спустя годы, Олег Иванович снова прошёл паспортный контроль в Шереметьево. Лестница практически обвалилась, но Кирилл всё-таки смог забраться на крышу здания. На верху его уже ждал рассвет, обволакивая руины своим красным светом. Машины тряслись по раздолбанной тяжелыми армейскими грузовиками дороге, оставляя за собой столб пыли. Июль выдался настолько жарким, что привыкшие к палящему зною люди спешили укрыться в тени. Даже Кузнецов, проживший последние тридцать лет во Флориде, изнемогал от этого зноя. Единственным утешением была мысль о Варе - его внучке, единственном человеке, которого он по-настоящему любил. В тот день, когда на пороге его дома появились люди в строгих костюмах, Варя не вернулась из школы - она училась в третьем классе. Визитеры оказались сотрудниками одного из федеральных агентств, чье название не принято произносить вслух без особой нужды. Они прошли в рабочий кабинет Кузнецова. Разговор был коротким и деловым. Кузнецову предстояло вернуться туда, откуда он сбежал тридцать шесть лет назад - в Россию, в ЦНИИ-13. Вежливым, но не допускающим возражений тоном люди в штатском объяснили: ему нужно добыть все документы, а если повезет - и образцы, связанные с проектом "Химера". И Олег Иванович не смог отказать. Он слишком хотел, чтобы Варя вернулась домой. — Знаете, что меня всегда поражало в военных? — спросил Аракс, сидевший спереди, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Это то, что, имея колоссальные бюджеты, разрабатывая современное вооружение, дороги практически в каждом гарнизоне не ремонтировались, наверное, со времён Брежнева. — Угу, — буркнул Кузнецов, всё ещё размышляя о предстоящих делах. Машина особенно сильно подпрыгнула на очередной кочке. Это вывело Олега Ивановича из задумчивости. — Что ты сказал? — спросил он Аракса. — Про дороги говорил я, но это уже не важно, — ответил Аракс. — Какой у нас план действий? — План? План простой. Прибыть, найти и забрать. Всё, что получится. — Это-то понятно, но хотелось бы конкретики. Куда мы выдвигаемся, что это за место, и в конце концов что стало с группой Печенега? — не успокаивался Аракс. Глаза Кузнецова, мгновение назад бывшие такими задумчивыми, стали в момент холодными. — Скажи, Артур, тебе платят за что? За то, чтобы ты задавал вопросы? Или за то, чтобы выполнить задачу? — холодно бросил Кузнецов, и в его ответе звучали нотки стали. ---------- Глава IV: Вещая гостья. Лучина догорела, оставив лишь тлеющий уголек. В избе стужа лютая, дыханье в воздухе белым духом застывало, сруб потрескивал от мороза. Апроська, вся дрожмя дрожа, внучонка к груди прижимала, а дитятко в руках ее все холоднее становилось. "Не почивай, кровинушка", - шептала старица, да отрок уже не откликался. В сенях вдруг скрипнуло - не ветер, а будто кто по подмерзшим доскам ступает. На пороге явилась тень высокая, в белых, инеем покрытых ризах. Долгие седые власы лик скрывали, а из-под них - лишь мгла да студень. "Озяб ли, чадо?" - прошептало, от чего кровь в жилах леденела. Апроська воззвать хотела, да глас в горле застрял. Лишь крепче внука прижала, чувствуя, как хлад тело сковывает. На утро соседи, не узрев дыма из трубы, в избу вошли. На лавке нашли двоих - старуху да отрока, инеем покрытых. Лики их последний ужас запечатлели, персты же в смертном объятии окостенели. От печи к порогу цепь следов тянулась - узких, долгих, не людских. Отчетливы были, будто по свежему снегу протоптаны, да у самого входа обрывались - словно ведшая их нечисть в утреннем воздухе растаяла. Федосья, первая через порог переступившая, крестное знамение сотворила. Вся деревня ведала - следы те являлись каждую зиму в тех избах, где оберегов на ночь не ставили. И всякий раз после них лишь мертвые тела оставались да немой вопрос в очах живых. (Олонецкій сборникъ. Матеріалы для исторіи, географіи, статистики и этнографіи Олонецкаго края. Выпуск 4. Петрозаводскъ, 1902. С. 115.) Сотни документов. Планы, выписки, стенограммы. Ничего, что хоть как-то относилось бы к ЦНИИ-13. Нотка сомнения, ещё недавно едва уловимая, теперь звучала в полную силу. Кирилл откинулся на спинку кресла и сделал глоток кофе. Уже остывшего. «Ещё пару документов — и хватит», — подумал он, открывая следующий файл. Это был протокол заседания Военно-промышленной комиссии от 12 августа 1963 года. Судя по шапке документа, заседание посвящалось рассмотрению проектов специализированных НИИ в интересах Министерства обороны СССР. Удача наконец улыбнулась Кириллу. Среди сотен строк о различных ГНИИ, НИИ и ЦНИИ нашлась ключевая запись: «Предложение академика Кедрова об организации научно-исследовательского института по изучению пределов человеческой физиологии рассмотрено положительно. Предлагается данному НИИ присвоить порядковый номер 13 и сразу предоставить статус "Центральный". Подготовить проект постановления об организации вышеуказанного НИИ. Ответственный — академик Кедров К.А.» Кирилл не верил своим глазам. Он перечитывал эти строки снова и снова, но они по-прежнему казались нереальными, будто порождением его собственного мозга. Однако это была правда. Как и существование ЦНИИ-13. Жара на улице сменилась вечерней прохладой. Пытаясь унять дрожь в руках, Кирилл вышел на балкон и закурил. Лёгкий ветерок играл с сигаретным дымом, словно котёнок с клубком. Все его мысли занимала найденная информация — как ею воспользоваться, где искать дальше и что за этим последует. Сигарета дотлела до фильтра, оставив лёгкий ожог на пальцах и вернув Кирилла к реальности. В этот момент из комнаты раздался телефонный звонок. От неожиданности Кирилл вздрогнул и поспешил к аппарату. На экране — Катя. Секунду помедлив, он ответил: — Нам надо встретиться, — сказал он. — Нам надо встретиться, — произнесла Катя одновременно с ним. Они рассмеялись. — Где и когда? — Давай как обычно. Через два часа. — Договорились. «Как обычно» — это место, которое есть у многих. Место, где всё привычно. Для Кати и Кирилла таким местом стало небольшое кафе у метро «Академическая». Их главным критерием была удобная транспортная доступность для обоих. Спустя два часа Кирилл сидел за столиком у окна, наблюдая за мелькающими огнями проезжающих машин и ожидая Катю. Катя ворвалась в кафе, сметая всё на своём пути. Пролетела мимо официанта, не замечая его удивлённого взгляда, швырнула сумку на соседнее кресло и буквально рухнула на сиденье рядом с Кириллом. — Молчи! — выпалила она, перебивая его начавшееся приветствие. — Ты вообще что-нибудь слышал про ЦНИИ-13? — Она даже не дала ему открыть рот, продолжая сбивчиво: — Два дня назад я... — Катя резко замолчала, кусая губу. Никто из компании с урбан-форума не знал, что она дочь генерала. Не просто генерала, а начальника управления по охране... — Два дня назад я видела папку... — её пальцы нервно дёргались, — с надписью "ЦНИИ-13. Уничтожить". Там были фото каких-то зданий, списки погибших и... — она вдруг замялась, глаза бегали по столу, — и ещё кое-что. — Что именно? — Кирилл наклонился к ней. — Не важно! — Катя резко махнула рукой, чуть не опрокинув стакан. — Так ты хоть что-то знаешь об этом? Ты же у нас главный специалист по всем этим НИИшкам, да? — Голос её звучал резко, почти истерично, а пальцы безостановочно барабанили по столу. Кирилл нахмурился: — А почему ты спрашиваешь? Ты же сама мне прислала архив с данными по этому НИИ. ---------- Глава V: Последний привал. В избе проснулись оттого, что в печи угли разом потухли — будто кто-то мокрыми ладонями задушил. На лавке у печи — лужица. Не от воды, а будто снежок растаял. Да не сезон... — Кто... — начала хозяйка, но во рту стало горько, как от полыни. В углу зашевелилось. Маленькое. Голова — как у младенца, да неживая. Личико — сморщенное, будто восемьдесят зим прожило. Ротик беззубый открылся — и полилось тонко: — Ма-а-амонька... Голосок дрожал, как комариная песня перед заморозками. От него в груди похолодело, будто глотнул студеной ключевой. Хозяйка узнала. Того, что три зимы назад закопали. Без свечки. Без молитвы. — Не зови! — прохрипела она, пятясь к дверям. А оно рассмеялось — звук, будто лягушку в банке трясут. — Ма-амонька, — настаивало, подползая. По полу тянулся мокрый след. Пахло сыростью погреба и... парным молоком. Наутречко соседи дверь выломали. Нашли её на голбчике. Глаза — в потолок, рот — в немом крике. А на груди — будто дитя припадало. Только отпечаток... ...без ручек. (тишина) А под порогом — свежекопаная ямка. И земля в ней — влажная. Будто кто-то плакал. (Изъ «Очерковъ Пошехонья» этнографа П. И. Савваитова. Записано со словъ крѣпостного крестьянина помѣщицы Злобиной. 1856 г.) Ночная езда привлекала не только своей романтикой, но и практичностью — на дорогах почти не встречалось машин, а сотрудники ГИББД попадались и вовсе редко. Колонна из двух автомобилей — минивэна и внедорожника — давно покинула Московскую область и теперь неотвратимо перемалывала километры Ярославских трасс. Рассвет застал их уже на середине пути. По плану, через час предстояла короткая остановка, а затем — движение с расчётом прибыть к вечеру в нужную точку. Аракс молчал всю дорогу. После словесной перепалки с Кузнецовым он не задал ни одного вопроса, но внутри его глодало странное беспокойство, та самая «чуйка», которую не объяснить логикой. Сашка пытался разбавить тишину рассказами о своей жизни под унылый аккомпанемент радио, но его никто не слушал. Наконец группа остановилась. Место Кузнецов выбрал не случайно — придорожное кафе в глуши, подальше от федеральных трасс и населённых пунктов. Такие заведения тридцать лет назад росли, как грибы, вдоль всех дорог необъятной страны. Когда-то здесь кипела жизнь: дальнобойщики, бандитские разборки, шумные компании. Теперь же они канули в прошлое, превратившись в пыльные реликвии. Большинство уже стояли с выбитыми стёклами, и только выцветшие вывески напоминали о былом. Но не это кафе. Несмотря на ранний час, оно работало. За стойкой стояла грузная женщина в засаленном фартуке. Появление восьмерых мужчин не вызвало у неё ни удивления, ни беспокойства. — Покушать? — спросила она, даже не сдвинувшись с места. — А что есть, мать? — отозвался Пумба. Пумба, он же Романов Никита Сергеевич, был мужчиной слегка за сорок. Высокий, мощный, в молодости — поджарый, а теперь обладатель солидного пивного живота. Отставной контрактник, пулемётчик. С Араксом их связывали не одна командировка в горячие точки. — Рис, самса, сосиски. Кофе «три в одном». — Свежее? — не унимался Пумба. — Обижаешь, милок. — Рис с сосиской и кофе. Всем, — буркнул Кузнецов. — Не будем тратить время. Быстро перекусив, они вышли из кафе. Пустынная стоянка освещалась тусклым фонарем — кроме их машин, здесь не было ни души. Кузнецов, прикуривая, сделал шаг к Араксу: — Тридцать шесть лет назад я уже стоял на этой стоянке. Тогда здесь не было скоростной трассы — только эта дорога. Аракс бросил короткий взгляд на разбитый асфальт: — И как тогда было? Тон вопроса оставлял неясным — спрашивал ли он о стоянке или о чём-то большем. Кузнецов усмехнулся: — Где-то хорошо было, где-то не очень. Взглянув на часы, Аракс скомандовал: — По машинам. Двигатели заурчали, колонна тронулась в путь. Впереди лежали сотни километров пустых дорог и неизвестность. Лента шоссе то ныряла в сонные деревушки, то выскакивала на открытое пространство. Поселения за окном мелькали всё реже, становясь меньше, беднее, словно растворяясь во времени. Солнце садилось, и в сумерках дорога казалась бесконечной. Внезапно в свете фар блеснула потрёпанная табличка: "Талица". — Предпоследний дом на главной, — Кузнецов наклонился к водителю. — Не пропусти. ---------- Глава VI: Голос из-за пелены. В ту осень дожди лили не переставая, отчего лесная дорога раскисла и почернела, словно проваливаясь в преисподнюю. Сбилась с пути вдова с малой дочуркой, забрели в самую чащобу, где сосны стоят стеной, а солнце не пробивается сквозь хвойную темень. Уже и сумерки сгустились, сидит мать на мшистом валуне, дитя к груди прижимает — чует, конец близок. Вдруг — шорох. Не ветра, не зверя. Будто кто-то влажный мешок по земле волочет. Из-за ели выползло Оно — не то человек, не то тень, сгорбленное, одноглазое. Лицо — как сплошной рубец, а глаз — будто уголь тлеющий. Подошло, молча указало костяным пальцем меж деревьев. Обрадовалась вдова, пошла туда, куда указано. Вывело Их на тропку, а там — избушка, низкая, почти вросшая в землю. В окне — огонёк. Вошедших встретил запах — тёплый, хлебный. На столе — горшок с дымящейся похлёбкой, в печи — каравай. А Хозяина не видно. Поели мать с дочкой, легли на лавку. Только сон их стал тревожен, будто кто-то тяжёлый на грудь сел. Проснулась вдова от тихого похрустывания. Приоткрыла глаза — и обомлела. По избе, скользя тенями, двигалось Нечто. Наклонилось над спящей девочкой, и послышался тихий, влажный звук — будто кто-то с наслаждением сосёт косточку. Хотела крикнуть — голоса нет, тело свинцом налилось. Видит — повернулось к ней Существо. В единственном глазу — не свет, а пустота, втягивающая в себя душу. Наутро избу нашёл дровосек. На пороге сидела вдова. Живая. Но глаза — стеклянные, а в руках — маленький, высохший, будто столетний, трупик дочки. Она его качала, напевая колыбельную. А вокруг избы — ни следов, ни звуков. Только на пороге лежала высохшая, перекрученная ветка — будто кто-то выжимал из неё соки до последней капли. (Запись на поляхъ Метрической книги Николаевской церкви села Никольскаго, Тотемский уездъ. 1865 годъ.) Такси медленно ползло по узким дворам, тонущим в предрассветной мгле. Катя на заднем сиденье проваливалась в тяжёлую дремоту, но перед глазами снова и снова вставали те три стакана — два полных, третий пустой, с мутными разводами на стёклах. Кто? Зачем? — стучало в висках, сливаясь с ритмом двигателя. — Приехали, — буркнул таксист, и его будничный, пропитанный равнодушием голос выдернул Катю из забытья. Она расплатилась, машинально бросила взгляд на окна квартиры — тёмные, слепые. Отец снова задержался. Лифт, замерший на первом этаже, ждал её с неестественным, почти зловещим радушием, будто кто-то только что вызвал его, услышав шаги. Дверь квартиры отворилась с тихим щелчком, впуская её в гулкую, давящую тишину. Она всегда была такой — пустой, застывшей — но сегодня в ней висело что-то новое, напряжённое, будто сама материя воздуха затаила дыхание в ожидании. Катя, не включая света, побрела в ванную, с единственной мыслью — смыть с себя этот день, этот липкий страх, эту усталость и рухнуть в кровать... ...Пыльный луч света из-за шторы. Лаборатория. Запах спирта и озона. Анна Миронова, совсем девочка, в белом халате, неловко поправляет очки. В руках – стеклянная колба с мутной жидкостью. Она что-то напевает себе под нос, лёгкий румянец на щеках. За столом у электронного микроскопа — Вольская, её лицо напряжённое, будто высеченное из льда. Рядом — Ковалёв, он что-то жуёт, улыбаясь, и постукивает пальцами по колбе. А у противоположной стены, стараясь быть незаметной, — юная Миронова, вся в себе, похожая на испуганного птенца. — Данные — мусор, — Вольская отодвинула от себя папку. Её голос резал тишину, как стекло. — Повторяйте серию. До результата. Ковалёв вздохнул, но улыбка не сошла с его лица. — Ирина Дмитриевна, дайте людям отдохноть. Уже восьмой час. Сейчас бы гитарку... — Вашу гитарку я отправлю прямиком в автоклав, — не глядя на него, бросила Вольская. — Или вы забыли, что образцы не терпят вибраций? Она резко повернулась. Её взгляд скользнул по лицу Мироновой, и та вся сжалась. А потом — упёрся прямо в пустоту, где стояла Катя. Ледяные, бездонные глаза будто видели её. — Чего вы ждёте? — голос Вольской стал тише, но от этого только опаснее. — Программа сама себя не выполнит? Катя вздрогнула. Ей показалось, что это обращаются к ней. Она попыталась сделать шаг, но была невидимкой. Попыталась закричать — лишь ледяной пар вырвался из её губ. Вольская смотрела не отрываясь. Словно видела сквозь время, сквозь сон. — Здесь не место для посторонних, — произнесла она с убийственной чёткостью. — Вы мешаете процессу… Катя очнулась внезапно, будто от звука будильника, который прозвенел только в её сознании. В комнате стоял леденящий холод, словно за ночь выстудили всё до последней щели. Морозным покрывалом он окутывал её, сковывая движения. Она машинально посмотрела на кондиционер — тот был выключен. Часы показывали 6:11. Обрывки сна, ещё мгновение назад такие яркие, теперь стремительно ускользали, стираясь из памяти, будто их и не было. Катя натянула одеяло до подбородка, пытаясь заснуть снова, но тщетно. Пришлось вставать. Кирилл в тот день поднялся непривычно рано. Всё его сознание занимала одна цель — добраться до могилы Кедрова. Он чувствовал почти физически: там должна быть зацепка. А может, и ответы. ---------- Глава VII: Тени у границы. Был в соседнем селе пастушок, Митькой звали. Сирота, росший у деда. Мальчик был тихий, с глазами, что всегда в землю смотрели, будто тропку искали, по которой судьба его на этот свет вывела. И была у него одна забава — из глины да щепок фигурки животных лепить, да так искусно, что, кажется, вот-вот оживут. В тот день стадо разбрелось, один бычок упрямый в чащу за Просеку ушел. Митька за ним. Часы прошли, стадо домой пригнали, а его всё нет. Наутро мужики пошли искать. Нашли на краю болотца, у кривого дуба. Мальчик сидел, прислонившись к стволу, будто спал. Лицо спокойное, даже умиротворенное. В руках он сжимал свежевырезанную из сосновой коры фигурку — птицу с слишком длинными, тонкими, как спицы, лапами. Но страшно было не это. Страшно было то, что открылось, когда его осторожно потянули за плечо. Спина его, спина и затылок… Они были пусты. Будто кто-то гигантской ложкой аккуратно, до чиста, выскоблил всё внутри — и мозг, и потроха, оставив лишь тонкую оболочку кожи да костяк. Со лба на щеку сползала одинокая муха, сбитая с толку нестерпимой тишиной, что исходила от тела. Ни крови, ни борьбы. Лишь легкий запах сырого дерева, мха и чего-то древнего, забытого. С тех пор у кривого дуба не рыбачили, не брали грибов. Говорили, иногда оттуда доносится тихий, жалобный свист, похожий на звук, что выдает мальчик, выдувая воздух в сложенные дудочкой ладоши. (Живая Старина. Періодическое изданіе Отдѣленія этнографіи ИРГО. Годъ IX, 1899. Вып. III. С. 312.) Сегодняшнее утро выдалось не таким, как предыдущие. Небо было затянуто серыми, будто налитыми свинцом, облаками. Вокруг царили промозглость и холод. Типичное ноябрьское утро, но календарь упорно твердил, что сейчас июль. Группа проснулась рано и уже заканчивала последние приготовления перед отъездом. Кузнецов и Аракс стояли у калитки, обсуждая детали предстоящего пути. Аракса не отпускало тревожное ощущение, поэтому он был дотошнее обычного. — Вы уверены, что дорога всё ещё существует? — спросил Аракс Кузнецова. — Да, дорога частично сохранилась. Печенег подтвердил, — ответил Кузнецов и тут же запнулся. Он не хотел поднимать тему группы Печенега, но рано или поздно к этому пришлось бы вернуться. Аракс пару раз интересовался судьбой той группы, но Кузнецов уклончиво уходил от ответа. — По его информации, дорога была проезжая километров на двадцать, а далее — пешком. — Ну хорошо. — Аракс окинул взглядом автомобили и суетившихся вокруг людей. — Мы готовы выдвигаться. Поедем на «джипе». Вторую машину оставим тут до возвращения. Кузнецов лишь молча кивнул в ответ и закурил. Вопросы Аракса невольно задели больную тему — группу Печенега. Та вылазка тоже планировалась быстрой и лёгкой. Олег Иванович надеялся, что спустя тридцать лет в институте уже будет безопасно. Но, видимо, его надежды не оправдались. Последняя фраза Печенега: «Нашли, заходим» — тогда казавшаяся решением всех проблем, — теперь стала навязчивой мыслью, не дававшей покоя. Машина медленно выехала со двора и взяла курс в сторону леса. За рулём сидел Сашка, рядом развалился Пумба. Дома постепенно сменились остовами заброшенных строений, а вскоре и те остались позади. Дорога, извиваясь петляющей лентой, влилась в чащу. Кое-где ещё проглядывали остатки бетонного основания тракта, почти полностью поглощённые природой. Лес, древний и непроницаемый, сомкнулся над змеящейся впереди колеёй. Было очевидно — машины здесь не появлялись очень давно. Аракс безучастно смотрел в окно, пытаясь упорядочить рой мыслей. Странное поведение Кузнецова, его уклончивость и недосказанность давили на него сильнее, чем засады в Чечне девяносто девятого. Там всё было просто и ясно: есть мы, есть они. Либо мы, либо нас. Здесь же всё обстояло иначе. Артур привык, что заказчик заинтересован в результате и предоставляет исчерпывающую информацию. Но на сей раз всё было иначе. Каждую крупицу сведений приходилось выдёргивать из Кузнецова чуть ли не клещами. Пейзаж за стеклом тем временем становился всё мрачнее, напоминая зловещие декорации из старых сказок о дремучем лесе. — Как-то жутковато выглядят эти деревья, — проронил Рамзан. Настоящее имя — Владимиров Роман. Как и все в группе, отставной военный. Связист. После одной из командировок в пески, где ему пришлось трое суток отбиваться от местных, Роман обратился к религии. Это не было фанатичным помешательством, как у иных. Он обрёл веру тихо, для себя, чтобы усмирить разъедавший его изнутри страх. — Тут не поспоришь, — отозвался последний член экспедиции, уже немолодой, с проседью в густой бороде, Гост. Сергей Гостяной. Прапорщик. Служил в ВДВ. После дембеля увлёкся пейнтболом, но так и не смог найти себя на гражданке и вернулся к службе. Теперь уже к частникам. С детства увлекался историей и реконструкцией, — словно сошёл со страниц летописей. Теперь понимаешь, о чём наши предки писали в своих хрониках. Внедорожник, монотонно урча двигателем, медленно продвигалась вперёд по едва заметной колее. Назвать это дорогой уже не поворачивался язык — так, направление. Ветки, тяжёлые от сырости, низко нависали над просекой, будто пытались преградить путь. Кузнецов ушёл в себя. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что он задремал. Но это было не так. Он вспоминал. Вспоминал времена, когда занимал кресло заместителя директора. Свой путь от студенческой скамьи до этой должности. Сначала ему помогал отец, видный партийный функционер. То договорится, то отмажет. Потом он и сам научился: подставлять, льстить, идти по головам. Сколько талантливых людей остались за бортом из-за него — он уже и не помнит. Чужие судьбы, сломленные его амбициями, никогда не тревожили его на пути к вершине. Даже эмиграция не смогла поменять в нем что-то — там было ещё проще: или ты, или тебя. Так длилось до тех пор, пока не появилась Варя. И в тот миг что-то надломилось в его окаменевшей душе. Увидев маленький свёрток, когда сын впервые показал ему наследницу, Кузнецов, кажется, впервые в жизни улыбнулся искренне, от чистого умиления. Даже к родному сыну он не испытывал таких всепоглощающих чувств, какие вызывала в нём Варя. ---------- Глава VIII: Край тишины. Отрок Степан, что по селу за скотиной ходил, сгинул в лето сие. Не от зверя лютого, не от лихого человека — а от твари, что из могилы сырой выползла. Ходила о ней в деревне темная молва. Где ступит — трава вянет, где дыхнет — воздух тяжелым смрадом повисает. А видели ее редко, больше по ночам, да в туман осенний. Будто человек, да не человек — худая, серая, на кости, обтянутая коже. Лица не разобрать, только пасть темная, да глаза, что два тухлых яйца, светятся в потемках. Звуков она не издает, лишь тихо шуршит, по земле ползя, да чавкает мокро, когда ест. А ела она, сказывали, то, что в земле лежит. Но с голоду, видно, одичала, на живое потянуло. Степан же в тот день овец за околицу погнал, да замешкался. Туман спустился рано, белый, густой, до земли. Мать уже волноваться начала, а его все нет. Пошли мужики с рогатинами — и нашли. Не всего, а то, что осталось. Лежал он на краю болотца, у старой ракиты. Одежда вся изодрана, а тело… будто обглодано кем-то. Не до кости, нет — но куски мяса вырваны, словно зубами тупыми и сильными. А вокруг — следы босых, но не человечьих ног: длинные пальцы, кривые, с когтями, в грязи отпечатались. И ни крови, ни борьбы — словно он сам лег и дал себя съесть. А на шее у него — оберег висел, материнский, из зубов медвежьих. Так тот оберег истлел, почернел, будто огнем опаленный. С тех пор у ракиты той не бывают. Говорят, по ночам слышится там тихое чавканье да шуршание по мху. И чудится, будто кто-то невидимый, страшный и ненасытный, все ищет, не забыл ли еще где детский теплый кусочек. (Записано со словъ ключницы Аграфены, крестьянки деревни Высокое. «Живая Старина», 1891 г., вып. II, стр. 44.) — Пап, я на несколько дней уеду. На природу. С друзьями, — сказала Катя, наливая в кружку кофе. Сегодня был один из тех немногих дней, когда она и отец встретились утром на кухне. Обычно он уезжал на службу намного раньше, но сегодня задержался. За окном уже вовсю разгоралось июльское солнце, предвещая хорошую погоду. Генерал Воронцов медленно оторвался от свежей газеты. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь удивления и недоумения: — Какая ещё природа? Тебе документы подавать надо, все сроки профукаешь. Ты же даже не определилась куда. — Я там как раз и определюсь, — ответила Катя, ставя перед отцом кружку с ароматным дымящимся кофе. — Всего на три дня. Вернусь и в понедельник сразу подам. Отец сделал глоток, посмотрел в окно и задумался. Катя замерла в ожидании. — С кем? — наконец спросил он. Его пальцы по привычке потянулись к старой зажигалке, но он одернул себя, вспомнив обещание не курить на кухне. — С Кириллом и его друзьями, — Катя потупила взгляд, чувствуя, как лицо заливает краска. — Кирилл? Не тот ли, с форума? Странноватый такой, — с лёгким презрением спросил отец. — Да. Он… он хороший. — Ладно, — неожиданно легко сдался Воронцов, отводя взгляд к окну, за которым раскинулась безопасная, предсказуемая Москва. — Три дня. Оставь его номер для связи. И куда именно? — Под Истру, там одно красивое местечко есть. — Хорошо. Чтобы в понедельник документы уже были поданы. — Генерал на секунду задумался и добавил: — Аккуратнее там, в тех краях связи почти нет. Что-то в последней фразе показалось Кате странным. Неужели отец всё знает? И молчит? — Спасибо, пап! — Катя вскочила и, обняв отца, поцеловала в щёку. Выскочив из кухни, она помчалась в комнату собираться. Кирилл ещё вчера прислал список необходимого. Генерал сидел молча, уставясь в одну точку. Он пытался понять, что заставило его разрешить поездку, хотя мгновение назад был категорически против. Время за подготовкой к поездке пролетело мгновенно. Всё собрав, несколько раз проверив и упаковав, Катя посмотрела на себя в зеркало. Ей показалось — всего на мгновение — что в отражении она увидела свою маму. С той самой фотографии, где она была совсем юной, хранившейся у отца в кабинете. Тряхнув головой, будто прогоняя дурную пелену, она достала телефон и написала: «Выезжаю, буду на вокзале через час. Где встречаемся?». Ответ не заставил себя ждать: «У касс». Он прозвучал как-то скупо. Вызвав такси, Катя схватила рюкзак и спустилась к подъезду. Вокзал жил своей жизнью. Человеческие потоки, как воды вышедшей из берегов реки, стремились в разные стороны. Кто-то шёл на перрон, кто-то искал вход в метро. Мимо шныряли тележки для багажа во главе с их поводырями. Извечно непонятный голос из динамиков объявлял кому-то важную информацию. Кассы располагались в центре главного вестибюля. Несмотря на то, что сейчас можно купить билет в любой конец страны в два клика, у касс по-прежнему выстраивались очереди. Складывалось впечатление, что очереди — неотъемлемый атрибут любого вокзала на планете. Кирилл стоял чуть в стороне. Одет он был в «модный» ныне костюм расцветки «мультикам». У ног его лежал объёмный рюкзак. Он нервно поглядывал на часы. До отправления поезда оставалось чуть больше пятнадцати минут. — Привет, прости, в пробку попали тут уже на подъезде. Ты давно ждешь? — откуда-то из-за спины раздался жизнерадостный голос Кати. ---------- Глава IX: Лик из Тьмы. В глубине комнаты, прислонившись к стене, сидел труп. Уже иссохший — бедолага пробыл здесь не один месяц. На нём была военная форма, рядом лежал пистолет. — Пумба, проверь ствол. Гост — тело, — скомандовал Аракс, осматривая помещение в поисках чего-нибудь необычного. Пумба поднял «Макаров», отщёлкнул магазин, понюхал — слегка пахло порохом. Магазин был пуст. — Стрелял, но не здесь. Гильз нет, — доложил он. Аракс кивнул. — Блядь! — воскликнул Гост. Он дотронулся до тела, и оно завалилось на бок, открыв их взорам спину. Зрелище оказалось хуже всего, что они могли представить. Кто-то — или что-то — выгрызло все внутренности через спину. Выскоблило дочиста, будто гигантской ложкой, оставив лишь пустую оболочку. — Кто его так уделал? — вырвалось у Сашки. — Зверь какой? — Ага, а потом аккуратно к стеночке прислонил, — нервно съёрничал Пумба. — Нет. Не зверь, — сказал Аракс, с отвращением осматривая останки. В одном из карманов разгрузки он нашел бумажник. В нем было пару тысяч, какие-то карточки, записка с телефоном и водительское удостоверение. — Портнов Никита Иванович, — прочитал Аракс и бросил документы на пол. С шеи трупа он снял армейский жетон. — Наш. Из разведки. В комнате воцарилась тишина. Будто по команде, все присутствующие отдали минуту молчания погибшему. Они не были знакомы, но понимали — он был таким же. Выброшенным когда-то из армии, оставшимся ни с чем. Вместо спокойной пенсии — контракты. Вместо уютного кресла – жёсткие скамьи. Непризнанным, забытым. Тем, кто ничего иного не умеет. Тем, кого нет. — Гост, Рамзан! Тащите сюда Кузнецова! — голос командира, резкий как щелчок затвора, разрезал тишину. Спустя мгновение они втолкнули в комнату едва упиравшегося Кузнецова. Аракс тут же схватил его за грудки и, развернув к телу, прорычал: — Ты знаешь, кто это? Глаза Кузнецова забегали, пытаясь осмыслить происходящее, пока не наткнулись на тело. Он инстинктивно рванулся назад, но железная хватка Аракса не позволила ему отстраниться. — Это Портнов Никита Иванович! Был когда-то им! — не унимался Аракс, тряся Кузнецова. — Он был в группе Печенега, которую ты отправил сюда в апреле! Что с ними стало? Куда ты нас привёл? Отвечай, иначе я за себя не ручаюсь! — Командир, тормози! Сейчас последний дух из него вытрясешь! — вмешался Пумба, видя, что Аракс уже на грани. В таком состоянии он не видел командира давно — последний раз в горах. Тогда они попали в засаду, и почти вся группа погибла. Проводник, сдавший их, тоже не выжил. Аракс не сдерживал себя тогда. Да и никто не мешал. Все всё понимали. — Не лезь. И тут глаза Кузнецова, до того безвольные и отрешённые, налились сталью. Он посмотрел на Аракса и, пересиливая дрожь, ответил: — Ты думаешь, я хотел сюда идти? Или отправлять Печенега с людьми? Тащиться сюда с вами? Ты думаешь, мне нужны эти сраные бумаги? — напряжение в его голосе нарастало, грозя перейти в крик. — Нет, мой милый! Мне это не нужно! Не для этого я свалил из страны, чтобы через тридцать лет вернуться в эту задницу! Нет! У них... — его голос дрогнул, споткнувшись о ком в горле, — у них моя внучка. Варя. Им были нужны результаты исследований. Они знали, что никакие деньги не заставят меня вернуться в Россию, и решили поступить именно так. Отпусти. Я всё расскажу. Аракс разжал кулаки, отпуская куртку Кузнецова, достал сигарету, прикурил и молча протянул пачку. Тот не отказался. — Я слушаю. — Основное я уже рассказывал. Здесь был военный НИИ с особым уровнем секретности. Занимался улучшением человеческой физиологии — мы пытались сделать людей более выносливыми, менее восприимчивыми к внешним факторам, работали над устойчивостью психики в экстремальных условиях. — Кузнецов затянулся, выпустил дым и продолжил. — В общем, полный спектр исследований. Что-то получалось, что-то нет. — А над кем экспериментировали? — встрял Пумба, не отрывая от него тяжёлого взгляда. — В основном спецконтингент. Уголовники по особо тяжким, вплоть до расстрельных статей. Но были и добровольцы. — Кузнецов отвел глаза. — В детали вдаваться не буду, вы всё равно не поймёте, да и я многое уже позабыл. Но предварительные результаты были... многообещающими. В его голосе проскользнула ухмылка. Он не собирался рассказывать, чем заканчивалось большинство экспериментов. — Всё это продолжалось до восемьдесят девятого. На ноябрь был назначен итоговый комплексный эксперимент, который закончился катастрофой. Что именно произошло — я не в курсе. Утром в тот день я уехал в Москву с докладом. Знаю лишь, что случилось нечто ужасное. Практически весь персонал института погиб. Меня потом на допросах измучили, подозревая в диверсии. Слишком уж удобно я убрался перед самым финалом. Но доказать ничего не смогли, да и не моих рук это было. Сразу же после этого, я эмигрировал в Штаты, занялся фармацевтикой. Он снова затянулся, его взгляд стал отрешенным. — А в начале этого года ко мне в дом постучались люди в строгих костюмах. Таким... не принято отказывать. Они очень настоятельно попросили меня вернуться в Россию и достать документы и возможные образцы исследований. Всё, что было в архивах, уничтожено. Последний шанс найти что-то — был только здесь. ---------- Глава X: Где молчат птицы. За окном раздался крик петуха. Кирилл с трудом открыл глаза, с минуту уставившись в потолок. Сев на кровать он оглядел их комнату. Кати не был. Её вещи были аккуратно собраны и сложены у двери, а спальное место заправлено. На часах – без десяти шесть. С трудом встав, он прошелся по комнате, сделав разминку. Мгновение спустя почувствовав, как в заиндевевшие мышцы возвращается жизнь. Спать на старой кровати с панцирной сеткой еще то удовольствие. В прихожей что-то зашуршало, открылась дверь. Кирилл мгновенно натянул штаны. В этот момент в комнату вошла Катя. - О, проснулась спящая красавица, - с легкой поддёвкой спросила, улыбаясь Катя. – получилось выспаться? - Еще не пойму, - зевая ответил Кирилл, одевая футболку. – эта кровать словно для пыток создана. - Тут не могу с тобой не согласится. Я тоже спала кое-как. На спину ляжешь, не удобно, на боку еще хуже. Но, вроде получилось поспать. Хоть и урывками. - Ты знаешь где тут можно умыться? – спросил он в ответ. - На улице умывальник, Мария Ивановна воды набрала туда. Она правда жуть какая ледяная. - Спасибо. Спустя пятнадцать минут он вернулся обратно. В дверь постучали и следом раздался голос хозяйки: - Проснулись? Идемте, накормлю вас в дорогу. Я блины испекла. - Я люблю блинчики – радостно ответила Катя вставая. – Пойдем? - Ты иди, я догоню, - ответил Кирилл, заправляя кровать и собирая свои вещи в рюкзак. На столе стояло круглое блюдо с блинами, рядом розетки с вареньем и сметано. На плите закипал чайник. - Присаживайся милая – сказала Кате Мария Ивановна, указывая на стул, - чаю налить? - Спасибо, а нету случайно кофе? - Не, такого не держу, но попробуй мой чай. Он с травками местными. Полезный – ответила Мария Ивановна, наливая в кружку ароматный напиток. - А вкусно пахнет? С чем он? - Да там много всего, и зверобой, и душица, чабрец. Сама собирала, сушила. - М-м-м – проронила Катя, делая глоток обжигающей жидкости. На веранду вышел Кирилл и сел рядом с Катей. - Попробуй – сказала Катя, протягивая кружку – очень вкусно. - А можно мне тоже такого чая? – сказал он, после пробы. - Конечно. Кружку вон, на полке возьми, а я налью. Закончив чайную церемонию, Мария Ивановна так же села за стол и посмотрела на гостей. - Так куда вы сегодня собрались? Далече? - Да мы тут по местным лесам побродим, посмотрим, что растет, как часто встречается – ответил Кирилл, подцепляя новый блин из стопки. - На один день что ли? - Почему? Нет, у нас палатки с собой. Дня на три, наверное. А потом обратно, в Москву. - Ну вы далеко не отходите от Талицы. Дальше топи идут, не дай бог что, ведь не найдут. - Спасибо. Мы даже навигатор с собой взяли, но далеко забредать не будем. Хотим на северо-восток пойти – обронил Кирилл, смотря на реакцию Марии Ивановны. - Ой, не ходили бы вы в ту сторону. Не хорошая сторона. Там и зверья нет и птицы не живут. Да и болота близко подходят. Лучше с Центральной улицы на лево. Там места хоженые. Грибы, ягоды мы там собираем. Кирилл молча в ответ кивнул. Так, за завтраком пролетело тридцать минут. - Кать, нам пора выдвигаться, - сказал Кирилл, беря свой и её рюкзак. – Что бы посветлу всё сделать. - Да, пойдем. Они вышли со двора. - Большое спасибо Мария Ивановна за ночлег, - сказала Катя, подходя и беря её за руки. – Мы, наверное, на обратном пути перед поездом зайдем к вам, еще чая вашего вкусного выпить. Вы не против? - Заходите, конечно, всегда рада гостям – ответила хозяйка, и уже в след сказала – берегите себя ребятки. - Обязательно, - ответила Катя звенящим голосом, и они тронулись в сторону старой дороги. Отойдя на изрядное расстояние, Кирилл спросил: - Как думаешь, она поняла куда мы отправляемся? - Думаю да, да еще и ты со своим «на северо-восток пойдем». - Да это как-то само получилось, - с легкой неловкостью ответил Кирилл. - Ладно, проехали. Даже если и поняла, что с того? Но чай у нее обалденный. Жаль термоса нет, можно было бы с собой взять. Дойдя до околицы деревни, Кирилл остановился, осматривая окрестности. - Вроде тут должна эта дорога начинаться. Если верить описанию. - Вон, смотри, какая-то колея в лес уходит. - Пойдем, проверим? Катя кивнула. Они сошли с остатков бетонной дороги и двинулись по колее в лес. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную пелену дождевых облаков, лишь изредка причудливо играя в гуще листвы. Лес погрузился в звенящую тишину — не было слышно ни птичьего пения, ни привычного скрипа деревьев. Лишь их шаги по едва заметной колее отдавались приглушённым эхом. Тридцать километров, которые им предстояло пройти, уже не казались такими пугающими. ---------- Глава XI: Последний удар сердца — Рамзан, постой! Дай две минуты, дух перевести, — прокричал Гост вслед таявшей в тумане спине товарища. Он прислонился к дереву. Последний забег дался ему особенно тяжело. Сказывался возраст. Утерев рукавом пот со лба, Гост глубоко вздохнул и пошёл в сторону, где скрылась группа. Их уже не было видно, но слышно, как они пробираются сквозь чащу. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за одежду, будто невидимые руки одёргивали его, не пускали вперёд. Он сбавил темп с лёгкого бега на шаг, а потом и вовсе остановился. — Парни, подождите! — снова прозвучал крик в темноту. Ответа не последовало. Выругавшись, Гост двинулся следом. Хруст веток впереди не утихал, а, казалось, становился только громче. Группа где-то рядом. В свете фонаря, сквозь белую пелену, мелькали тёмные силуэты. Но почему его не ждут? Не слышат? Он же кричал что есть мочи. «Разберусь, когда догоню», — мелькнула усталая мысль. Уже должно появится здание и могила — когда отстал, оставалось идти минут пять. «Ещё не хватало заблудиться тебе, дурень», — отругал он себя, но тут же успокоился, заметив в луче фонаря очередные тёмные силуэты впереди. Туман, белым саваном окутывал Госта всё плотнее. Силуэты товарищей растворились в нем окончательно, а шум ломающихся веток будто распался на составляющие – он был слышан ото всюду. Окончательно выбившись из сил, он прислонился к дереву, тяжело дыша. Внезапно за спиной что-то с грохотом переломило большой ствол, на который он опирался, и неведомая сила рванула его в гущу леса, словно тряпичную куклу. Гост сопротивлялся изо всех сил, цепляясь за кусты и ветки. Он ободрал в кровь все руки, поломал ногти — его лицо было исполосовано сучьями. В какой-то момент, почувствовав, что хватка ослабла, он дёрнулся, вложив в рывок все оставшиеся силы. Бежать было тяжело, фонарь давно потерян. Но та, невидимая сила, не отставала. Нет, она не бежала и не рычала. Не было слышно ни шагов, ни рёва. Лишь монотонный, неумолимый хруст ломаемых ветвей. В очередной раз споткнувшись, Гост кубарем покатился вниз, завершив полёт в ледяной воде прогалины. Невольный холодный душ придал ему сил. Но, с трудом поднявшись, он оцепенел. Тело налилось свинцом, а в сознание вполз леденящий ужас. Прямо перед ним стояло высокое, сухопарое существо с безобразно вытянутой головой. Длинные руки, похожие на иссохшие ветви, неестественно тянулись к нему. Оно не издавало ни звука, лишь слегка покачивалось, словно дерево на ветру. Гост попытался дёрнуться, оказать сопротивление, но тело больше не слушалось. Теперь он мог только наблюдать. Существо резко качнулось вперёд, раздался отвратительный хруст — и оно исчезло, растворившись в чёрной дымке. В тот же миг оно материализовалось прямо перед ним. Обхватив его тощими руками, существо потащило Госта вглубь лесной чащи. Холод от его пальцев прожигал одежду, в нос ударил запах сырой земли и гниения. Лес замер, погружённый в безмолвную тишину. Туман, всё тем же белым саваном, скрывал всё вокруг. И вдруг ночь пронзил крик. Последний крик, сотканный из страха и отчаяния, — он на миг пробил собой завесу и растаял, не встретив ответа. — Гост! Гост! — их крики терялись в безмолвии леса. Лучи фонарей рыскали среди тёмных стволов, бессильно рассекая белую пелену и то и дело натыкаясь на непроглядную стену тумана. Но это было тщетно. — Надо идти за ним, — сказал Сашка, натягивая рюкзак. — И куда ты собрался в такую темень? — огрызнулся Пумба. — Потом ещё и тебя искать? — А что делать?! — Муравью хуй приделать, — зло ответил Пумба, сплёвывая. — Не горячись, это всё равно не поможет, — встрял в разговор Рамзан. — Да иди ты! — Пумба с силой швырнул окурок на землю. Было видно, что он переживает. — Командир, надо идти, искать, — не унимался Сашка. — Вдруг с Гостом что-то случилось, плохо ему стало, и он упал... Аракс молча курил в стороне. Красный огонёк сигареты то угасал, то ярко вспыхивал в такт его затяжкам. Он смотрел в темноту, и порой ему казалось, что сама тьма, сгустившаяся вокруг их маленького убежища, пристально смотрит на него в ответ. Сзади раздались тяжёлые, слегка шаркающие шаги. Аракс резко развернулся, его рука потянулась к кобуре, но он замер. Перед ним стоял Кузнецов. Глаза старика вновь были полны ясности, а взгляд — твёрдым и пронзительным, будто сверлил насквозь. — Не думаю, что нужно сейчас идти в лес. Это будет опрометчиво, — тихо, но отчётливо произнёс Кузнецов. Его голос звенел сталью, а тон не допускал возражений. Внезапное преображение немощного старика поразило Аракса. Весь день они возились с ним, таща на себе его полубессознательное тело. А теперь перед ним стоял другой человек — с жёстким взглядом и командным голосом. — Почему? — спросил Аракс, прикуривая новую сигарету. Он машинально протянул пачку Кузнецову, но тот резким движением отказался. — Если вы хотите дожить до утра, вам не стоит идти в лес сейчас, — тем же безапелляционным тоном ответил старик. И тут его тело вновь обмякло. Он прислонился к стене, сжимая виски пальцами. — Что это было? — спросил Рамзан, подходя к ним. Пумба и Сашка тоже замерли, внимательно следя за разворачивающейся сценой. ---------- Глава XII: Под сенью исполинов. Завороженные открывшейся взорам картиной, Кирилл и Катя двинулись вглубь территории. Медленно, словно ступая по тонкому льду, они шли по центральной аллеи. Справа и слева были разбросаны, различные постройки. Где-то уже не было окон, где-то висели сорванные двери. Аллея, прямой линией уходила в глубь, скрывая постепенно в тумане, над которым в свете луны возвышались два исполина – административный и лабораторный корпуса. Здания настолько выбивались из окружающего пейзажа, что складывалось впечатление, словно кто-то большой и могущественный перенёс их сюда прямиком из центра Москвы. Они не были высокими, этажей по десять. Но их величественность, их массивность кричала об ушедших временах. Временах, когда тут во всю кипела работа и жили люди. Запустение виднелось во всём – покосившиеся столбы, заросшая травой аллея. В глаза бросалось отсутствие бытового мусора – банок, бутылок, пачек, оберток. Кирилл, привыкший всегда встречать следы людей, растеряно искал знакомы намёки. И. не находил. Было видно – человека тут не было уже очень давно. — Это… Это очень красиво… И очень жутко, — сказала Катя слегка взволнованным голосом. — На заброшках всегда так? Кирилл посмотрел на неё и, на мгновение задумавшись, ответил: — Обычно на заброшках — куча мусора и непонятные граффити в странных местах. А тут… — он сглотнул и продолжил, — тут всё не так. Словно мы попали в другой мир. Я, когда осматриваю объекты, представляю, как там работали люди. Как разговаривали, что делали. Я, если можно так сказать, пытаюсь понять «душу» мест, где бываю. А сейчас… я вижу только тлен и скорбь, что нас окружает. И больше ничего. — Как это — «понимать душу»? — Практически каждый заброшенный объект создавался человеком для какой-то цели. Институт, больница, пионерский лагерь. И когда-то там кипела жизнь. Учёные что-то изучали, врачи лечили, дети бегали. Я, исследуя, представляю себе, как это могло выглядеть. Ведь всё это создавалось людьми и для людей. А сейчас стоит покинутое, выброшенное на свалку истории, никому не нужное… — Не ожидала такого от тебя услышать. В ответ Кирилл только пожал плечами. — Пора где-то остановиться на ночлег, — сказал он, освещая фонарём очередное строение. — Может, вернёмся на КПП и с утра начнём осмотр? — Нет, только не на КПП. Мне жутко там находиться. В этом здании… и с этим телефоном. — Тогда давай тут посмотрим, может, будет подходящее место, — ответил Кирилл, но в его взгляде читался немой вопрос. Здание было чуть больше КПП. Один вход, двойные двери — такие встречались часто. Ни табличек, ни намёка на назначение. Внутри — просторный холл и две комнаты. Они решили разместиться в той, что поменьше: там стоял стол. Войдя внутрь, Кирилл закрыл за собой дверь и подпер её столом. Они расстелили коврики и спальники. — Ты будешь есть? — спросила Катя, доставая из рюкзака шоколадку. — Нет, что-то не хочется, спасибо. С утра поем. — Ты часто ночуешь на вылазках? — Нечасто. Обычно успеваю всё осмотреть за день. Но иногда приходится. Давай спать. — Давай, — ответила Катя, заворачиваясь в тёплый спальник. Она достала наушники и включила любимый трек. Тихая, спокойная музыка полилась из динамиков, помогая привести мысли в порядок. Она не слышала, как за стенами поднялся сильный ветер и как ветки скребли по стенам, словно голодные звери. Она не видела, как сквозь стеклоблоки луна озарила комнату бледным, мёртвым светом… …Комната была наполнена густым, едким сигаретным дымом. У окна, оперевшись на табурет, курил Ковалёв. Его взгляд был устремлён на улицу, где холодный ноябрьский ветер гонял опавшую листву. — Он опять меня не выслушал, — раздался голос Громова. — Опять сказал, что я сею панику, что всё должно быть готово и идти по графику. А как оно может идти, если все показатели словно с ума по сходили? Я с мужиками в круг поменял все датчики, прозвонил проводку, а результат один и тот же. — А какие ещё есть варианты? — спросила Аня. — Может, через парторганизацию? — Морозов и есть парторганизация, — сказал Ковалёв, туша очередную сигарету. — Его не обойти. Да и Кузнецов во всём ему поддакивает. Громов утвердительно кивнул. Воздух наполнился тяжёлой паузой. Каждый думал о чём-то своём, сокровенном. — Нет, этот эксперимент не закончится хорошо. Ой, нутром чувствую, погубит он всех нас. Да и тебя ещё зачем-то привлек. Стажёра — да на такое дело. А ты, Аня, зачем согласилась? — А что мне оставалось делать? Если сам Морозов вызвал и предложил принять участие… Дверь в кабинет медленно открылась. На пороге стояла Вольская — в идеально отглаженном халате и с любимой папкой в руках. Взгляд её был, как обычно, холоден и презрителен. — Опять лясы точите вместо того, чтобы работать? Ладно Ковалёв, он шалопай, но Вы-то куда, Алексей Николаевич? Вы же знаете, насколько важен этот эксперимент и какой объём работы нужно выполнить. — Да как я его выполню, если меня не слушают? Я уже устал служебные записки писать о том, что оборудование не справится, что возможна авария. Всё без толку. ---------- Глава XIII: Отпечаток пустоты. — Еще один, — промолвил Кузнецов холодным, мертвым голосом. Он появился за их спинами словно из ниоткуда. Весь его вид говорил о том, что он нисколько не удивлен происшедшему. — Не делай так больше, — проговорил сквозь сжатые губы Аракс резко обернувшись. И уже Рамзану: — Ты осматривал тело? Рамзан стоял в стороне, о чем-то задумавшись. Его не покидало чувство, что кто-т, или что-то наблюдает за ним. — Рамзан? – уже громче окликнул его Аракас. — А? Нет, мне не до того было. — Ладно, я осмотрю. Сашка, дуй к Пумбе. Надо его привести в чувство. Не хватало нам ещё с ним возиться. Сашка кивнул и двинулся обратно к столу, доставая на ходу полевую аптечку. Аракс присел на корточки и стал осматривать труп. Видно было, что тело находится здесь уже давно — опутано паутиной, покрыто осыпавшейся побелкой. Тело застыло в позе эмбриона, словно человек в последние мгновения жизни пытался согреться. На руках, лице и одежде поблёскивали странные кристаллики, напоминавшие утренний иней. Кожа же была иссине-мертвенная. Ничего подобного Аракс ранее не видел. Он попытался ощупать карманы, но это удалось ему не сразу — трупное окоченение до сих пор не отпустило. Спустя несколько попыток удалось добраться до жетона — стандартного армейского. С одной стороны — группа крови, с другой — личный номер и имя: Штыркин Никита Сергеевич. В нагрудном кармане было фото девочки. Видимо дочки. — Этот тоже из группы Печенега? — спросил Аракс у Кузнецова. — Да, позывной Штырь, — ответил Кузнецов, отворачиваясь и закуривая. — Надо бы его тоже земле предать, — сказал Рамзан и перекрестился. Его до сих пор не отпускало происшедшее — руки всё ещё тряслись. — Не до этого, — ответил Аракс. — Госта надо искать. Больше не разделяемся. Сашка! Что там с Пумбой? — Всё в порядке, командир, — раздался в ответ дрожащий голос пострадавшего. — Дай пять минут прийти в себя — и можем двигать дальше. — Рад слышать, что всё хорошо. Аракс присел опять рядом с трупом, попытался достать кошелёк, но вскоре бросил эту затею и дал команду на выход. Рамзан в углу нашёл кусок какой-то тряпки и накрыл тело. Больше в этом здании искать было нечего. Улица встретила их прохладным, мелким дождём и холодным ветром. — Мы словно попали в ноябрь, — бросил Сашка, застёгивая куртку, — как же на море-то хочется. Вот закончим тут — и сразу рвану в Крым. В Балаклаву. — Хорош трепаться. И так тошно, а тут ещё ты со своим морем, — одернул его Пумба. Голос его был слабым и ещё подрагивал, но было видно, что силы возвращаются к нему. — Кто-нибудь слышит голос Госта? — спросил настороженно Рамзан оглядываясь. Где-то, на краю зрения ему показалось движение. Все отрицательно покачали головой. — Тогда идём в трёхэтажное здание, которое было слева по курсу, — отдал приказ Аракс и двинулся первым. — Идём тихо, не болтаем. Рамзан, ты слушаешь рацию, остальные выключаем. Группа кивнула и двинулась следом. Обогнув столовую, они вернулись на изначальную дорогу и направились в сторону трёхэтажки. Стандартная бетонная коробка серого цвета манила своим приоткрытым входом. Тяжёлая, гнетущая тишина окружила их, и только изредка в рации у Рамзана раздавался тяжёлый хрип. Вход был один — калитка в массивных воротах. Аракс слегка толкнул дверь, и та, издав истошный скрип, открылась настежь, приглашая войти. Луч фонаря разрезал царивший полумрак, обнажая внутреннюю обстановку: какие-то столы, вешалки и диван. Большой, массивный диван. Такой привычно встретить где-то в кабинете у директора или в приёмной, но никак не в техническом помещении. — Вот чего я не ожидал увидеть тут, так этого мастодонта, — с лёгким удивлением сказал Сашка. — Да, я, кажется, припоминаю историю про него, — ответил Кузнецов. — В приёмной меняли мебель, это было за пару лет до аварии. Диван, как и другие вещи, списали и должны были утилизировать. А технари увидели его на свалке и притащили сюда. Я им выговор выписал за своеволие, но Морозов разрешил его тут оставить. — Интересная история, и ведь стоит целёхонек до сих пор, — встрял Пумба в разговор. Проверив холл с диваном, группа решила начать осмотр снизу вверх. На первом этаже было три, практически одинаковых, помещения, и в каждом стояли остовы каких-то агрегатов. Железные гиганты – свидетели прошлого величия – нынче были покрыты ржавчиной, сквозь которую с трудом пробивалась краска. Под ногами им то и дело попадался различный инструмент и какие-то детали. Было видно, что авария застала рабочих врасплох, и они в панике просто побросали всё. И никаких свежих следов, только толстый слой пыли и осыпавшейся от времени и влаги штукатурки. В одном из помещений они заметили спуск вниз. – Что там? – спросил Аракс у Кузнецова, указывая фонарём на лестницу. – Я не уверен, но, возможно, это топливные цистерны для генераторов. Я там не был ни разу, поэтому могу только предполагать. – Будем проверять? – спросил Сашка. – А есть ли смысл? Следов вроде свежих рядом нету. ---------- Глава XIV: Зеркало для живых. Катю до сих пор трясло от увиденного. В интернете она много видела разных кровавых кадров и думала, что её ничем не удивить. Но действительность оказалась намного суровее. Вид мёртвого человека, да ещё настолько изуродованного, вызвал животную истерику. Кириллу с большим трудом удалось её успокоить. Отведя Катю подальше, он вернулся осмотреть тело. Перед ним лежал немолодой уже мужчина в военной форме. На его лице застыла маска ужаса, словно перед смертью он увидел чудовищного монстра. Но это было не самое страшное. Его спина была разодрана, а внутренности — словно ложкой выскоблены дочиста. Судя по ещё не до конца застывшей крови, произошло это совсем недавно. Кирилл даже не мог представить, что за животное так сделало. Трясущимися от страха и увиденного руками он ощупал карманы. В одном из них оказались портмоне и документы. «Гостяной Сергей» — значилось в водительском удостоверении. Больше ничего интересного он не нашёл. Положив кошелёк в разгрузку, Кирилл вернулся обратно. Катя сидела на бетонном парапете, обняв колени. Кирилл тихо подошёл, пытаясь найти какие-то слова, но Катя его опередила: — Хорошую прогулку ты устроил, — в голосе звучали язвительные нотки. — Что будем делать? — Ничего. Просто уйдем. Ты понимаешь, что нас тут не должно быть? — Ага, вот так и уйдем. А может, его кто ищет? Может, у него семья есть? — И что ты предлагаешь? Связи нет. До Талицы день пешком через лес, — голос Кирилла становился всё более раздражительным, было видно, что ситуация ему очень не нравится. — Мы разве нашли ответы, за которыми шли? — Нет, но так нельзя, Кирилл. Это же человек! — Я понимаю, но сейчас ничего делать не будем. Когда вернемся в Талицу, сообщим. — Ну ты говнюк, — бросила Катя и отвернулась. Кирилл отошел в сторону, чтобы не дымить на нее, и закурил. Истерзанный труп бедняги по-прежнему стоял у него перед глазами. — Как думаешь, кто это? — прозвучал голос Кати из-за спины. В нем уже не слышалось того надрыва, что был несколько минут назад, но он по-прежнему дрожал. — Я не знаю. Похож на военного — форма, жилет. Кирилл докурил сигарету, сплюнул и бросил бычок в сторону. — Пойдем. — Тебя это совсем не волнует? — Нет, я не за этим сюда пришел, — ответил он и направился в сторону видневшегося вдали корпуса, одного из тех исполинов. Катя помедлила. Она посмотрела на кусты, за которыми скрывалось тело, на здание, на удаляющуюся спину Кирилла. Вздохнула и пошла следом, отгоняя от себя мысль о том, почему она вообще идет за этим человеком. Здание с приближением становилось все больше. Массивное, давящее, оно нависало над ними, заставляя невольно замедлить шаг. Пустые оконные проемы и разбитые стекла. Осыпавшаяся отделка, обнажившая стены, словно скелет. Будто по команде поднялся холодный ветер, небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, и начался мелкий, противный, липкий дождь. Дорога резко свернула в сторону и повела их в обход здания. Вокруг всё больше появлялось следов, создавая картину хаоса и паники. Обломки мебели, чьи-то вещи, ветхие тряпки. Хруст стекла под ногами нарастал, аккомпанируя их шагам. Обогнув здание, Кирилл и Катя наконец увидели вход. Большие двойные двери, лестница — уже разрушившаяся, но когда-то каменная. Катя одернула Кирилла за руку: — Постой, скажи, куда мы идем и куда ты так летишь? — Сюда, — коротко ответил он, показывая на вход. — Я никуда не пойду, пока не скажешь, что с тобой происходит. Ты будто с цепи сорвался. — Ну и стой тут, — бросил Кирилл и пошел в сторону входа. Спустя миг он остановился и обернулся, посмотрев на Катю, в ее испуганные глаза. Постояв так еще минуту, словно борясь внутри себя, он вернулся к ней. — Ты хочешь знать, что произошло? — Да, мы же вместе тут и всю дорогу были вместе. — Тот труп… То, что мы там увидели, — это не просто труп. Его выскоблили будто ложкой. Знаешь, как фрукт какой-то, не помню, как называется. Берут ложкой и съедают — и остается только кожура. Так вот с ним было так же. Осталась только оболочка. И это не зверье, зверье так не поступает. — Авокадо. — Что? — Авокадо так едят. — К черту авокадо, — рявкнул он, но тут же сбавил тон, увидев, как она дернулась. — Ты понимаешь, о чем я? Катя молча кивнула. — Всё с этим институтом не так. Ни информации, ни свидетелей. Был, а теперь ничего, — разгоряченно прорычал он. А потом сел на землю и в бессилии прислонился к стене. — Может, ну его? Поедем домой? Тут и вправду всё странно и жутко. Кирилл потер виски руками, сделал глубокий вдох и сказал: - Ты прости, я что-то вспылил. Устал похоже. Катя села рядом и обняла его за руку, с той нежностью, с которой обнимают, когда хотят утешить. - Ничего, я понимаю. Но тут и вправду жутковато. И труп тот. Теперь сниться будет мне. Может и вправду уйдем от сюда? ---------- Глава XV: Волчий час. — Командир, проснись, — тихий голос Сашки в ночной темноте звучал набатом. Он тряс за плечо Аракса, пытаясь разбудить. — Что тебе надо? — спросил сквозь сон Аракс и мгновенно сел. Как бы сейчас ему ни было тяжело, привычка мозга мгновенно включаться в работу не подвела. Осмотревшись по сторонам, он уставился на виновника побудки: — Что случилось? — Рамзан ушел, — с волнением ответил Сашка. — Как ушел? Куда? — Я не знаю. — Дай закурить и рассказывай всё по порядку, — ответил Аракс, вылезая из спальника. Холодный, влажный, липкий воздух заставил его поежиться. В темноте вспыхнул огонек зажигалки и тут же погас. — Мне приспичило до ветру, — начал Сашка, тоже закуривая. — Ну, значит, я встал, думаю выйду на улицу, не тут же ссать. Рамзан сидел у окна, о чем-то думал. Увидев меня, кивнул. Я сделал дела, вернулся и лег. Правда, никак согреться не мог, всё ворочался. Смотрю, Рамзан встал, пошел к двери. Я подумал, что он тоже решил поссать, окликнул его, а он не ответил. Даже не обернулся. Сашка затянулся и на мгновение задумался. — Не залипай, дальше что? — одернул Аракс. — Ну, он вышел. Даже дверь не прикрыл. Я полежал, думаю дождусь его и попробую уснуть, а Рамзана всё нет и нет. Я встал, решил глянуть, всё ли в порядке. Выглянул наружу, а там никого. И только вдали, в тумане, еле виден силуэт Рамзана. И походка странная. Ну, я сразу тебя будить. — А чего ты его не догнал? — Честно? Стремно как-то стало, внутри всё как в узел завязалось. Сашка закончил свой сумбурный рассказ. Сигарета медленно тлела у него в руке, грозясь вот-вот обжечь пальцы. Он смотрел на командира, ждал решений. — Так, буди Пумбу и собирайся. Пойдем с тобой следом, — отдал приказ Аракс. — Нам нельзя потерять еще и Рамзана. Идем налегке. Связь и «Калаш» возьми с собой. Пумба просыпался с трудом. Кряхтя и ворочаясь, он отмахивался от назойливого Сашки, как от мухи. — Рота, подъем! — рявкнул Аракс, видя, что Пумба не хочет вставать. — Всё, всё, встаю, командир, — заспанным голосом ответил Пумба, распахивая спальник. — А то я знаю тебя, опять буду мокрым. Сашка слегка улыбнулся и, пока Аракс вводил товарища в курс дела, быстро собрал всё необходимое, накинул автомат на плечо и встал у двери. Спустя мгновение подошел Аракс, и они выдвинулись. — Аккуратнее, парни, — бросил им вслед Пумба, закрывая дверь. Туман, ставший уже привычным спутником в ночи, заполнил собой всю окружающую действительность. Фонари еле справлялись. — Куда он пошел? — Вон в ту сторону, кажется. — Идем быстрым шагом. Не отставай и не шуми, — сказал Аракс и двинулся в сторону, указанную Сашкой. Они шли по едва различимой дороге, то и дело спотыкаясь о мелкие ямы и мусор. Хруст. Хруст. — раздался странный, еле слышимый звук. — Замри, — приказал Аракс. — Слышишь? Сашка молча кивнул, стараясь даже не дышать. Он пытался понять, откуда доносился этот звук. Хруст. Хруст. — Туда, — прошептал Сашка и показал рукой направление. Спустя мгновение они поняли, что это был за звук. Так звучало битое стекло под ногами ботинок, ломаясь каждый раз, когда кто-то наступал на него. Страшный изначально звук стал для них ориентиром. Они подошли к зданию лабораторного корпуса. Хруст стекла был еле различим, а кровь, стучащая в висках, заглушала и так слабый звук. Обогнув здание, они оказались на небольшой площади, за которой нависала махина административного корпуса. Хруст. Хруст. Звук донесся со стороны второго корпуса, и следом воцарилась сплошная тишина. Слышно было только их нервное дыхание. Они замерли, стараясь уловить хоть какой-то намек, куда идти дальше. — Давай туда, — скомандовал Аракс, указывая на вход в административный корпус. Они быстрым шагом подошли ко входу, замерев и прислушиваясь. Ничего. — Может, крикнуть? — предложил Сашка. — Не стоит, — ответил Аракс. Что-то, что в народе называют чуйкой, твердило — так делать нельзя. — Давай начнем справа. Он далеко не мог уйти. Правый коридор был частично завален, многие двери закрыты. Кроме последней — под номером семь. Они мельком заглянули туда и, увидев, что Рамзана нет, двинулись в противоположную сторону. Сашка вытер рукой испарину со лба — липкую и холодную. Ему было жарко. Губы пересохли, дыхание стало тяжелым. — Ты чего так дышишь? — шепотом спросил Аракс, не оборачиваясь. — Да жарко стало, жаль, воды не захватили. Аракс посмотрел с удивлением. Его самого продирал мерзкий, мокрый холод. — Похоже, температура у тебя. Вернемся — дам таблетку, в аптечке есть. А сейчас терпи, надо Рамзана искать. ---------- Глава XVI: Она знает где. Аромат свежезаваренного кофе заставил Катю вынырнуть из тяжелого сна. Она села в спальнике, не веря этому запаху. Вокруг уже суетились остальные. Кирилл помогал Олегу Ивановичу собрать лежанку, Пумба и Сашка тихо спорили о чем-то. Только Аракса не было видно. Катя потянулась, протерла глаза и неохотно вылезла из спальника. — Доброе утро, — сказала она. — И тебе доброе, красавица, — ответил Пумба. Он попытался улыбнуться, но было видно, что потеря друга задела его сильно. — Будешь кофе? — Да, спасибо. — Только молока и сахара нет. Зато бодрит. — Это пойло и мертвяков поднимет, — с сарказмом встрял Сашка. Он оценивающе посмотрел на Катю и подмигнул. Катя сделала вид, что не заметила. — А откуда у вас кофе? — Я еще с армейских командировок взял привычку таскать с собой порошок и турку. Гранату проебать могу, но турку — никогда, — ответил Пумба, протягивая железную кружку. Катя сделала глоток. Кофе был обжигающе горяч, но его аромат словно вернул ее домой, туда, где безопасно. Где ее папа каждое утро заваривал себе кофе перед службой и этот запах наполнял всю квартиру. — Ты как? — тихо спросил Кирилл, подойдя к ней. — Получилось поспать хоть немного? — Я уснула сразу как легла. А ты? — Меня еще с полчаса расспрашивали, потом тоже отправили спать. Только я так и не смог заснуть. — А что спрашивали? — Да всё то же. Кто мы, что мы, да зачем мы тут. Катя вспомнила завершение ночи. После того как они добрались до этого места, главный — Аракс — долго расспрашивал их обо всем. Как они сюда попали, зачем пришли. Он все не верил, что они простые сталкеры, которым интересно лазить по заброшкам. Заметив, что Катя уже падает без сил, он отправил ее спать, а сам продолжил с Кириллом. — Я когда лег, они думали, что я уснул, и мне удалось немного их подслушать. Аракс долго спорил с этим дедом. О том, что он их подставил и что какая-то «Химера» не даст им уйти. Тот возражал: если найти всё, за чем пришли, то шанс спастись есть. И что он не хотел такого. И что ему надо спасти внучку. — А потом? — Потом он распределил, кто и когда дежурит, и всё. А утром, точнее уже днем, он поднял меня и отправил помогать этому деду собраться. Дальше проснулась ты. Катя задумчиво посмотрела на Кирилла, собираясь что-то сказать, когда с улицы вошел Аракс. — Так, все сюда, — жестким, не терпящим возражений голосом скомандовал он. Спустя минуту, когда все собрались вокруг, он продолжил: — Думаю, объяснять, что мы в жопе, никому не надо. Сейчас надо понять, что делать. Выбраться отсюда у нас не получается. Мы два раза пробовали, плутали всё время и возвращались обратно. Так? Все молча кивнули. — Далее. Мы потеряли двоих: Госта и Рамзана. С Рамзаном всё понятно, хотя и не до конца. А что случилось с Гостом, мы не знаем. Но внезапно у нас и прибавление. Тоже двое. Катя, услышав позывной Гост, подняла руку. По-детски, как учат в школе. — Чего тебе? — обратил внимание на нее Аракс. — А Гост — это случайно не от фамилии Гостяной? — Да. А ты откуда знаешь? Встречали? Катя немного замялась. Ей до сих пор страшно было вспоминать окровавленное тело, выскобленное словно ложкой, но внезапно ее поддержал Кирилл: — Не совсем. Мы нашли тело в военной форме вчера. И у него были документы на имя Гостяного. — А что сразу не рассказали? — Страшно было. Вдруг подумаете, что это мы, и решите убить, - ответила Катя. — Эх, дети, чтоб вас… Где нашли? — С другой стороны зданий. Там была пожарка, цех какой-то. Если что, я могу показать. Мы можем показать. — Катя подтверждающе кивнула. — Вот и нашелся Гост, упокой его душу, — скорбным голосом сказал Пумба. — Надо сходить туда, командир, посмотреть. Да и похоронить стоит, — вставил Сашка. — Сам знаю, — огрызнулся Аракс и, сделав небольшую паузу, словно что-то обдумывая, продолжил: — Нам надо выбираться отсюда. Всем вместе. Олег Иванович обмолвился, что если найдем то, за чем пришли, то сможем уйти. Так, Олег Иванович? — обратился он к Кузнецову. — Возможно, да. — Что значит «возможно»? — Я сам до сих пор не понимаю, что тут происходит, Артур. Или ты думаешь, у меня есть какой-то хитрый план? Угробить одну группу, а потом и вас? — с гневом возразил Кузнецов. — Ладно, с этим позже. Сейчас надо определить, что делать. Понятно, что надо искать документы и образцы с грифом «Химера». Но где и как? Учитывая ситуацию, разделяться нам не стоит. Все согласно кивнули. — План такой. Сначала надо похоронить Рамзана и, судя по всему, Госта. Рамзана предадим земле тут и всей группой двинемся туда, куда ребята покажут. Дальше надо найти нормальное убежище. А то тут тесновато. Да и небезопасно. Как разместимся — начнем все вместе осматривать каждое помещение, лаборатории и так далее. Возражения есть? ---------- Глава XVII: За гранью тишины. Дорога до объекта не заняла много времени, и спустя десять минут они стояли у входа. Стальная гермодверь была слегка приоткрыта. На полу виднелись следы от открытия. Аракс дал команду остановиться и перекурить. Предстояло продумать план действий. — Так. Фонари, надеюсь, у всех работают? — сказал он Пумбе и Кириллу. Те кивнули в ответ. — Идем вместе. Не разделяемся. Смотрим под ноги. Ясно? — Да, — прозвучал ответ. — Тогда пошли. Пумба, подсоби открыть дверь. Вдвоем они сдвинули дверь, расширив проход до приемлемого размера, и вступили во мрак подземелья. Их встретил холодный, спертый воздух. Стены и потолок давно лишились краски и побелки — всё это гнилыми струпьями валялось под ногами. Сразу за дверью находилась небольшая комнатка, в которой, видимо, сидел дежурный, а дальше уходила длинная лестница с несколькими пролетами. Фонари светили тускло, несмотря на свежие батарейки. Словно сама атмосфера забирала энергию. Первым спускался Аракс, следом Пумба, замыкал Кирилл. Ему было непривычно и нервно исследовать объект в сопровождении вооруженных людей. Да и вообще людей. После гибели Васьки он никогда не ходил с кем-то. Всегда один. Он с трудом удерживал ровный ритм дыхания, хотя внутри него одновременно колотили страх и какое-то странное возбуждение. Спуск закончился, и их встретила вторая гермодверь. Она была менее массивной, чем на поверхности, и также приоткрыта. Аракс снова обратил внимание на следы. — Кто-то ее не так давно открывал, — сказал он. — Как и первую. Будьте начеку. Они вошли. Перед ними открылся длинный коридор. Света фонарей едва хватало, чтобы разглядеть метров десять, а дальше — сплошная тьма. Они медленно двинулись к ближайшей двери. — Вот бы карту или план найти. А то так будем долго плутать, — сказал Пумба. — Может, схема эвакуации на стене осталась, — предположил Кирилл, освещая стены. — Обычно они сохраняются. — Смотрю, ты много знаешь, — сказал Аракс, медленно ступая первым. — Откуда? — Я много подобных объектов облазил. И военных, и разных институтов. Практически везде, если объект не тронут говнарями, можно найти эти планы. — А что тебя привлекает в этих… как правильно сказать? — спросил Пумба. — Забросах. — Да, забросах. Почему? — Да сложно как-то сказать. Началось всё со «Сталкера». С игры, точнее. Потом книги, потом первая вылазка. Адреналин от страха еще неделю бил. Ну а потом втянулся — и уже сложно без вылазок. — Странная нынче молодежь пошла, да, командир? — Себя-то вспомни в его годы. — А что я? Я по девкам да танцам в его годы гонял. А потом в армейку загремел на много лет, — тепло ответил Пумба и слегка засмеялся собственной шутке. — Всё, тихо, — оборвал их Аракс. — Давайте сосредоточимся. Где-то вдали раздавался еле слышный звук капающей воды. В звенящей тишине бункера эти капли звучали как набат. Кап. Кап. Кап. Они подошли к первой двери, но она оказалась запертой. Табличка на двери давно истлела — текст не разобрать. Подергав за ручку, Аракс жестом показал Пумбе прикрыть его и, отодвинув Кирилла, навалился всем телом. Гнилое дерево сопротивлялось недолго и со звуком, напоминающим хруст ломающихся костей, дверь открылась. Перед ними предстал небольшой кабинет с остатками стола и двух стульев. У дальней стены стоял шкаф, забитый разными журналами и книгами. Справа размещался странного вида аппарат — с телефонными трубками, лампочками. — Я, кажется, знаю, что это за помещение, — сказал Аракс товарищам. — И? — Похоже на комнату дежурного по объекту. А это что-то типа АТС. Древняя очень. У нас в училище похожая была. Вечно работала через раз. Кирилл подошел к аппарату. Вблизи стали заметны несколько разных кнопок, подписи на которых давно выцвели, две телефонные трубки и ручки, разбросанные так, словно еще вчера кто-то за ним работал и вышел покурить. — Так, скорее всего, здесь разная документация дежурного. Надо ее осмотреть. Может, поймем, где и что находится. Только аккуратно: в такой влажности и спертом воздухе она в труху может превратиться в руках. Осмотр не занял много времени. В основном это были книги приема-сдачи наряда, записи происшествий, проверок и телефонограмм. Кирилл методично просматривал каждую запись в надежде найти что-то стоящее. — Кажется, нашел, — сказал Кирилл, отрываясь от очередной книги. — Дай посмотрю, — ответил Аракс, подходя. Это оказалась книга приема и выдачи ключей от помещений на объекте. В слабых лучах фонаря с трудом читались записи, из которых следовало: они находятся на верном пути. — Посмотрите, нет ли тут тубусов с ключами? — сказал Аракс остальным и сам стал осматривать помещение дальше. Но найти удалось только ящик для хранения тубусов. — Идем дальше? — спросил Пумба, подходя к двери. ---------- Глава XVIII: Пламя и пепел. — Пойду на улицу, подышу. Душно тут как-то, — сказал Сашка, вставая со своей лежанки. Его лицо было покрыто мелкими капельками пота, а каждое движение сопровождалось тяжелым вздохом. — Ты как себя чувствуешь? — спросила ему вслед Катя. Сашка показал большой палец, но ничего не ответил. Он вышел на крыльцо здания и сел. На улице шел дождь, но ему по-прежнему было душно. Руки с трудом шарили по карманам в поисках пачки сигарет, но каждый раз наталкивались на пустоту. Наконец в боковом кармане он нащупал искомое. Щелчок зажигалки, глубокий вдох. Красный уголек выглядел завораживающе на фоне черного зева трехэтажного здания справа. «Там должно быть прохладно», — посетила его мысль, и, словно поддавшись чьему-то зову, он направился к зданию напротив… …Сашка бежал. Ноги сами несли его по пустым, гулким коридорам, отбрасывая в стороны отзвуки частых шагов. Даже на армейских кроссах он так не выкладывался. Повороты, зияющие пустотой кабинеты, снова повороты. Где выход? Куда бежать? А сзади настигало пение. Всё громче, всё неумолимее. Слов разобрать было нельзя, но от каждого звука в душе Сашки просыпалось что-то тяжёлое и давно забытое — слепой, животный ужас, знакомый лишь младенцам, оставленным в поле. Он оглянулся. Из кромешной черноты конца коридора блеснули два уголька. И в тот же миг его окатило волной жара — таким всепоглощающим, что на мгновение почудилось, будто он стоит в открытом поле под палящим, беспощадным солнцем. Самый разгар полудня. Она появилась беззвучно. В оборванном, выцветшем платье. Кожа на её руках и шее была сухой и потрескавшейся, будто древняя земля в засуху. А лицо… если это можно было назвать лицом… было настоящим кошмаром. Вместо глаз — два чёрных, бездонных провала. Нос будто сгрызли полевые животные, а нижняя челюсть отвисла на лоскутах почерневшей кожи. Она кружилась в немом танце, то приближаясь, то отдаляясь, и Сашка не мог пошевелиться. Дышать становилось всё невыносимее — лёгкие разрывались впустую, выжигаемые изнутри жаром. Пот ручьями заливал глаза. Он заметил, как его собственная кожа начала лопаться и трескаться, но это уже не беспокоило. Он лишь заворожённо следил за этим мёртвым хороводом. Волосы на голове обуглились и осыпались прахом. Она приблизилась вплотную и сделала то, чего он сам уже бессознательно жаждал, — прикоснулась обугленными, раскалёнными губами к его рту… …Аракс по привычке глянул на часы, но сразу вспомнил, что они не работают. Дождь по-прежнему моросил мелкими каплями, но его это не беспокоило. Наоборот, эта влага говорила о том, что они живы, что они выбрались на поверхность. — Сколько времени? Может, кто-то скажет? — У меня часы встали ещё в лесу, — отозвался Пумба, вытирая лицо. — Телефон показывает без полдень, но, наверное, врёт, — сказал Кирилл. — Мы там намного дольше пробыли. — Ладно, надо обратно двигать, пока всё не промокло. По-быстрому, — скомандовал Аракс. Его тюк уже знатно натёр плечи, но он старался не обращать на это внимания. Спустя десять минут, тяжело дыша, они влетели в убежище. — Получилось? — с надеждой спросила Катя. — Вы так быстро вернулись. — Да, мы нашли бумаги по «Химере», — ответил Кирилл, подходя ближе. — Что там было? Кирилл хотел было ответить, но Пумба его опередил: — Поверь, тебе лучше не знать — крепче спать будешь. — А где Сашка? — спросил Аракс, оглядывая комнату. Он никак не находил его взглядом. Только Кузнецов, молча покачиваясь, сидел на стуле. — Подышать на крыльцо вышел. Я думала, вы встретились. — Нет, мы его не видели. Странно. Как он себя чувствовал? — Вроде получше. Я его спросила, когда он встал, он только большой палец показал. Да и сказал, что тут душно. — Сказал же — не разделяться, — раздражённо прорычал Аракс. — Вернётся — по башке настучу засранцу. Так, давайте посмотрим, что мы нашли. Пумба с Кириллом подвинули к центру самый большой стол и выложили все записи, что им удалось принести. Ворох папок и бумаг заполонил всё свободное пространство. Какие-то отчёты, результаты экспериментов, служебные записки, написанные на машинке или от руки — размашистым мужским почерком или аккуратным женским. — Нам это несколько дней разбирать, — промолвила Катя, выкладывая очередную порцию бумаг из котомки Кирилла. — А давно ушёл Сашка? — спросил Пумба. Он закончил разгружать свой баул, встряхнул его, чтобы тот принял прежнюю форму, и повесил на свободный стул. — Да минут за пять, наверное, до вашего возвращения. Странно, что вы у входа не встретились, — ответила Катя. Она тоже обратила внимание на отсутствие Сашки. Это вызвало в ней лёгкое беспокойство. — Пойду ко входу, гляну. Может, плохо ему стало, — сказал Аракс, так же заканчивая со своим кителем. — Заодно и перекурю. — Ты если что — зови, — ответил ему Пумба. — Я с вами выйду? — встрял Кирилл в разговор товарищей. — Тоже хочу перекурить. ---------- Глава XIX: Бремя живых. — Иди, — тихим, совсем поникшим голосом проговорил Аракс. — Оставь меня одного. Кирилл молча кивнул. Он стоял в дверном проеме, немым наблюдателем. Сашка для него был никем. Суток не прошло с их встречи. Но внутри него росло что-то тяжелое. Как камень. Так же он чувствовал себя возле тела Васьки. Он молча вышел и спустился на улицу. Светило солнце — как усмешка над произошедшим. Кирилл сощурился, сел на крыльцо и закурил. Дым тонкой ниткой устремился вверх. Аракс сидел молча. Сжимая в руках обугленные, еще теплые жетоны, он смотрел в одну точку. Внутри него бушевал ураган из злости, обиды и жалости. Он не мог понять — как всё это произошло. Как он мог потерять троих за такой короткий срок. Как? И кто это с ними сделал. Не человек… …Пумба в очередной раз вышел в коридор покурить. Катя услышала звук зажигалки и кашель. — Ты часто бегаешь курить, — сказала она. — Ничего не могу с собой поделать, это нервное. Что-то давно их нет. Может, выйти, глянуть? — Я с тобой. — Катя, несмотря на то, что Кузнецов извинился перед ней, а весь его вид вызывал лишь жалость, не могла оставаться с ним наедине. — Позже сходим. Надо с бумагами разобраться, — возразил Пумба. — Это важнее. Он вернулся к столу и взял очередной документ. «Результаты действия сыворотки по рецептуре начальника лаборатории Вольской» — гласило название. «Количество испытуемых: 15 человек; Препарат: сыворотка. Разработка: начлаб Вольская. Вариативность: 3. Ожидаемый эффект: повышение выносливости, физической силы. Методология: один вариант сыворотки вводится трем подопытным. Оставшиеся шесть являются контрольной группой». Далее шли листы с записями по каждому подопытному — его физические данные, стартовые показатели и результаты после введения сыворотки. — Посмотри, мне кажется, ты в этом лучше понимаешь, — проговорил Пумба, протягивая найденный отчет. — Там про испытания какой-то сыворотки. В общем, белиберда непонятная. Катя взяла бумаги и стала внимательно просматривать. Лист за листом. Пока не открыла последнюю страницу: «Итоги введения сыворотки отрицательные. И хотя предварительный анализ рецептуры показывал положительные данные, итог данного исследования оказался ниже прогнозируемого. Все девять подопытных, кому вводились различные концентрации сыворотки, не показали требуемые результаты. Помимо вышесказанного, по истечении разного количества времени наступила смерть. Промежуток между введением сыворотки и смертью коррелируется с концентрацией самой сыворотки. Чем выше концентрация, тем меньше промежуток. Также были отмечены болевые синдромы, непроизвольные сокращения мышц, нервные тики. Болевые синдромы не купировались никакими анальгетиками. Предсмертное состояние и смерть подопытных запротоколированы в отчете тов. Новикова. По итогам данного исследования рекомендуется перепроверить рецептуру и формулу сыворотки. Для следующего исследования отобрать пятнадцать подопытных со схожими физическими параметрами». Начальник лаборатории: Вольская. Катя отбросила отчет. Её трясло. Глаза непроизвольно наполнились слезами. Пумба, увидев эту реакцию, спросил: — Что случилось? — Я дочитала до конца, — сказала Катя, указывая на бумаги. — И что? — Им ввели что-то, что должно было сделать их сильнее. А потом, в муках, они умерли, — продолжила Катя, хлюпая носом. — Да. И это всё на благо родины, - ответил со злой иронией Пумба. В дверном проеме появился Кирилл. Его лицо было бледным, а одежда покрыта пылью и известкой. Он молча стоял и смотрел. Катя, словно что-то почувствовав, подняла глаза. Она увидела Кирилла. Его состояние. Пумба что-то ей рассказывал — что-то опять из армейской жизни, — но она его не слушала. Она молча встала, подошла к Кириллу и так же молча обняла. И в этот момент его заметил Пумба. — А ты как тут появился? — удивлённо спросил он. Кирилл ничего не ответил. Он просто смотрел на Катю. — А Аракс где? Нашли Сашку? С ним всё в порядке? — не унимался Пумба. — Аракс остался с ним, — холодно и тихо ответил Кирилл. Отстранив руки Кати, он прошёл к столу и сел. Достал сигарету, но, посмотрев на неё, убрал обратно. Он уже не мог курить. Перед глазами то и дело всплывала фигура, а потом тело Сашки. Фигура, тело Сашки. — Чего молчишь? Словно воды в рот набрал, — в голосе Пумбы нарастало раздражение. — Его больше нет, — только и смог выдавить из себя Кирилл. — Кого нет? Ничего не понимаю. — САШКИ НЕТ! — проорал Кирилл. — Ты понимаешь, Сашки нет. Он там. Лежит. Горелый весь. И я мог там остаться. Я её видел. Я чувствовал её жар. Её желание. Кирилл весь трясся от напряжения, то вставая, то снова садясь. Катя попыталась его остановить, но он лишь отмахнулся. — А Аракс где? Что с ним? — прорычал Пумба, хватая Кирилла за грудки. — Ты его бросил? — Он там. В изоляторе. Остался с телом! — Пошли, покажешь. — Я туда не вернусь. Я не могу. Отпусти меня. — Нет, ты пойдёшь. Или я заставлю, — крикнул Пумба, замахиваясь. — Оставь пацана, — прозвучал тихий голос Аракса. Все обернулись на звук. Аракс стоял в дверном проёме. В одной руке — автомат, в другой — жетоны Сашки. ----------