Пролог

— Вано, погодь!

Окрик застал Вандама Вер-Берна аккурат у выхода к посылочному отсеку. Почтальон тихо выругался и опустил уже занесенную над сенсором руку.

— Арик, брось, — отозвался он.

— СБ не дремлет! — проорал Аристарх Кроули страшным зычным басом, явно пародируя кого-то Вандаму неизвестного. Он в отличие от напарника по несчастью служить в первом почтовом отделении Сантаны древними файло-фильмами жанра «жесть-жестяная» не увлекался.

Собственно, потому и не понимал все эти замшелые правила, установленные неясно когда дураками-военными: даже не в нынешнем веке, а прошлом, если вообще не в позапрошлом. А им — образованным и современным — соблюдай. Когда как рабочий график отнюдь не резиновый. Если бы еще у них помощники-гемму имелись, то и ладно, но по традиции, пошедшей еще со времен Земли-единственной, на почте трудились только люди, никаких бионических механизмов или роботов.

«Только человеческий тупой труд, только рок-н-ролл», — как любил повторять Аристарх.

— Ох, Арик. Хоть ты этой чушью не страдай. Никому мы на фиг не нужны.

— Почта, тем более космическая — источник повышенной опасности, — наставительно произнес Аристарх и погрозил пальцем низкому серому потолку.

— Безопасники — известные перестраховщики. Военные — и этим все сказано. Им торопиться не надо, план делать не надо, отчитываться перед головным офисом не надо, да вообще мало чего надо, — в очередной раз попытался достучаться до напарника Вандам. — Потому как вся эта военщина сидит на зарплате, которая от их эффективности вот ни разу не зависит. А мы с тобой — на проценте! И процент этот впрямую зависит от нашей же расторопности. Вот пока мы здесь препираемся, я бы уже весь зартианский груз завизировал, а ты успел бы принять с Меги алмазо-гранит. И была бы нам квартальная премия в следующем месяце.

— Так ведь Зарта!

— Уф…

— Подозрение на биолого-пси-опасность! — Аристарх к страшному голосу добавил еще и глаза. Правда, совершенно не страшные, сколько бы напарник их ни пучил.

— Было бы действительное подозрение на бактериальную или вирусную опасность, нас дверь ангара бы не спасла, — заметил Вандам. — Еще в первый прилет капсул, кстати. А «пси» так и вовсе дурость. Кто «пси»-атаку обеспечит? Овощ в капсуле?

Аристарх дернул щекой. Он насмешливого отношения к зартианской проблеме не выносил. Обычно Вандам щадил его чувства, но не в этот раз. Его вконец уже достал режим повышенного внимания к зартианской почте.

— Зартианцы, тоже мне, гении! Руководство им не разрешает орать «сос» на всю Обитаемую, так они вон че удумали: по почте трупы отправлять.

— Они не мертвы! — воскликнул Аристарх с, как показалось, плохо сокрытым в голосе бешенством.

— Ладно-ладно.

Вандам так и не понял отчего именно разгневался напарник: из-за беспардонного отношения к зартианцам или к смерти вообще? Есть такие люди: философы. Вандам таких про себя еще юродивыми называл. Поскольку несли обычно бред на тему жизни, смерти, смысла существования, прилично-неприлично, пространство-времени и много еще чего. И только попробуй ведь сказать, что все эти темы давно устарели и вообще неинтересны — разобидятся. Найдутся те, кто и в суд побежит с иском об унижении и обесценивании высоких философских чувств.

Тьфу. Проще выслушать и промолчать, чем правду сказать.

Что же касалось смысла, то у Вандама он был один: получить премию. И никто не смел мешать или стоять на пути.

— Они живы! — Аристарх повторил уже раз заявленный тезис.

Видимо, решил придать больший вес словам. Большинство философов полагали, что повторенные по несколько раз утверждения звучат убедительнее. А может, Вандам молчал слишком долго: с ним случалось. Маргарет, пока не расстались, постоянно обещала стыбрить с работы табличку «ушел до востребования» и приклеить ему на лоб. Собственно, именно потому, что смысл написанного, интуитивно понятный, на самом деле терялся. Ну как можно, в самом деле, уйти до востребования? Что это вообще означает?.. До чьего востребования, в конце концов?

— Живы… немертвые.

«Кажется, если Аристарху не ответить, он продолжит талдычить одно и то же», — подумал Вандам и проронил:

— Ой ли! У них мозговая деятельность на нуле, если верить показаниям капсулы, а то, что в организмах чего-то там фурычит — это уже ерунда. Вон, бионики тоже на основе наших тел, в смысле человеческих, сотворены, а мозги у них синтетические. Собственно, мы себе универсальных рабов сделали, которые свободы вряд ли когда захотят.

— Если не эволюционируют!

Аристарх любил рассуждать об эволюции и скором пробуждении бионического самосознания, но к данной теме Вандам давно уже привык. Собственно, ему плевать было.

— Может, уже!.. — громким шепотом провозгласил Аристарх.

— С чего бы? — скрыть насмешку Вандам даже не постарался.

— С того, — буркнул Аристарх. — Кто отправляет в кому колонистов с Зарты? Как думаешь?

Вандам пожал плечами.

— Уж точно не бионик.

— А вдруг! Ведь существуют гипнотизеры, те же нейролингвистики. Может, гэмму развился до той же степени влияния.

— Шовинист, — припечатал Вандам.

— Почему? — Аристарх растерялся.

— Сказал «гэмму», тем самым отнеся фэмму к бионикам низшего сорта.

— Да я…

Вандам махнул рукой, пресекая все попытки напарника оправдаться.

— Шучу, не заводись.

— Легко сказать, — буркнул Аристарх. — После таких обвинений. А если я обзову тебя как-нибудь?

— Пофиг, — сказал Вандам, между прочим, истинную правду. Он в принципе не понимал людей, зацикленных на мнении окружающих о собственных персонах. А уж становиться им подобным не собирался тем более. — Что касается бионических мозгов, то эволюционировать они не могут. Мозги-то синтетические.

— А вдруг…

— Я не ученый, — пресек попытки продолжить озвучивание пустых измышлений Вандам.

— Может, на Зарте в воздухе все-таки есть какая местная примесь, витающая в мизерном количестве, но способная накапливаться где-нибудь у человека в печенке? Или в крови? Или… еще где, — предположил Аристарх.

— Пошли уже. Работа сама себя не сделает и премию в конце квартала не выплатит.

Двери разошлись, как показалось Вандаму, с натугой. Вроде и бесшумно, как и всегда, а все равно почудилась ему некая заторможенность.

Собственно, он оказался прав: с Зарты на Сантану отправили тела. Заключенные в округлые «гробы» спасательных капсул они смотрелись несколько пугающими в приглушенном свете ангара. Два ряда по пять капсул в каждом. Итого, десять. В прошлый раз всего пятерых прислали, а в позапрошлый — девять. Каждую капсулу нужно переправить в местный госпиталь, пусть там хоть складируют, хоть утилизируют, хоть дальше отправляют — Вандаму было абсолютно параллельно, груз и есть груз. Далее шли контейнеры с образцами флоры и грунта. Их следовало переправить в филиал головного офиса корпорации «Нетто» на Марс.

Не сговариваясь, напарники отшагнули друг от друга и занялись непосредственными обязанностями. У каждого груза имелся чип с исходными данными и местом конечного назначения, поднести к оному считыватель много труда и времени не затрачивало, но все упиралось в количество почты.

— Слушай, — первым нарушил тишину Вандам. — А зартианцев сколько осталось? Вряд ли много. А работают так, словно их сотни тысяч. Вот что у людей с мозгами, а? Им бы по каютам сидеть, гневные опусы в сеть выкидывать, просить помощи и денег на обратную дорогу, руководство и непосредственное, и корпорации крыть последними словами. А они работают! Может пси-угроза таки имеется? Был человек как человек, индивид, а стал с сознанием муравья, который кроме работы космоса черного не видит. Или вот еще теория: зартианцы деградировали в биоников.

— Зарта — единственная гражданская колония в Федерации, понимаешь? — Аристарх тяжело вздохнул.

— Да ладно! — Вандам расхохотался. — А Сантана — нет? И какого ты звания?

— Я про руководство, — не поддержал шутку Аристарх. — В руководстве и космических станций, и колоний, и министерства общего космического освоения обязательно наличие военных. Зарта стала единственным исключением! На ней и работают, и руководят гражданские! — произнес он с воодушевлением в голосе.

— Корпорация, — заметил Вандам. — Не сказал бы, что это меня вдохновляет. Или ты из этих… либерстадных? Сейчас начнешь петь про островок свободы?

Аристарх вздохнул.

— Петь точно не буду.

— Само собой! У тебя ни слуха, ни голоса. А у военных хоть порядок какой-никакой, но есть, — заметил Вандам некоторое время спустя. — Они трупы… то есть пострадавших от неизвестной дряни по почте отправлять не стали бы. И пока здоровых зартианцев давно уже эвакуировали бы к такой-то матери и от греха подальше.

— Продержали бы в карантине с полгода минимум, — заметил Аристарх. — Вот ты согласился бы сесть в тюрьму на полгода, просто так?

— За солидную компенсацию? — Вандам рассмеялся. — Конечно, согласился бы, все лучше, чем здесь тупо от ящика к ящику ходить. У военных имеются инструкции на все возможные чрезвычайные ситуации какие только можно выдумать. Да, порой глупые и не обязательные к исполнению людьми нормальными. Еще в спокойное время военные с ума спрыгивают от безделья и откровенной хренью страдают, но при этом бардака в условиях чрезвычайных ситуаций у них не происходит практически никогда. В отличие от капиталистов-либерстадистов. У этих два состояния: грести бабло побольше и делать вид, что все благополучно. Вот как с Зартой этой. Народ в гробах… ладно-ладно капсулах экстренной-медицинской отправляют. Причем через почтовую службу, тайком, чтобы СВиВС просекла как можно позже.

— Уверен, они в курсе, — мрачно заметил Аристарх.

— А чего не вмешиваются?

Аристарх промолчал.

— Хотят, чтобы корпорация первая попросила о помощи? А еще лучше, если Зарта вконец обезлюдит? Так вы, либерстады, проповедуете, я не ошибся? Да как по мне, проклятые капиталисты, из-за которых с колонистами поступают хуже, чем со скотом, ничуть не лучше. Я тебе больше скажу: коммерсанты хуже во много крат. Поскольку к людям относятся как к расходному материалу, вот!

Справа, то есть со стороны ряда, которым занимался Аристарх, послышался тихий вздох-всхлип.

— Ты чего? — спросил Вандам. — По-твоему, слишком грубо сказал, да? Ну, извини. Зато от чистого сердца, — и поспешил к напарнику.

Всяких страшилок он не боялся, но мало ли? Здоровым — как полагал Вандам —пофигизмом Аристарх не обладал, а потому некоторые вещи принимал очень уж близко к органу, отвечавшему за сопливость.

И в этот раз он не ошибся: когда, преодолев с десяток шагов, Вандам добрался до напарника, тот сидел, склонившись над капсулой, и рассматривал лежащую в ней колонистку.

— Да твою же налево… — не столько выругался, сколько отразил степень собственного раздражения Вандам. — Опять⁈

Аристарх поднял от «оконца» капсулы заплаканное лицо.

— К…к… красивая, — наконец справился он с голосом. — Ж…жалко.

Вандам подошел ближе. В «оконце» получалось рассмотреть только лицо лежащей в капсуле женщины: аккуратненькое, с точеными чертами и печатью смазливости. Серебристый корпус, оклеенный синей светодиодной лентой с изображением уродливого существа, напоминающего ощипанного птеродактиля, перепоясанного крест на крест лямками древних почтовых сумок, сами сумки болтались у недопернатого за спиной — нового москота почтового отделения, таки впихнутого рекламным отделом на все ленты и бланки — не позволял оценить ее фигуру. Лить же слезы на мордашку, пусть и смазливую мог лишь Аристарх.

— Н-да, приятель, такими темпами премия нам не светит, — проворчал Вандам и продолжил обход в одиночку.

Подойти к грузу, поднести сканер, нажать пару кнопок — работа незамысловатая, не требующая приложения умственных сил. А потому Вандам ни о чем не задумывался. Собственно, даже неясно, что отвлекло его от тупого перемещения между грузами, но ведь отвлекло же?

В следующую секунду Вандам остановился.

— Арик? — позвал он.

Аристарх не ответил. Возможно, все еще ныл над полудохлой зартианкой. А может, нашел новый объект для охов-вздохов.

Вандам огляделся. Работа завела его в лабиринт из ящиков. Сканер показывал, что с визированием он справился. И даже с опережением графика. Следовало выбираться отсюда, но куда ему идти Вандам почему-то не понимал.

По идее, грузы всегда устанавливались по стандартной схеме. Схему утверждали в отделе логистики под надзором яйцеголовых психов-ученышей, внедрявших систему интуитивной ориентированности. Или как-то еще эта мудреная хрень называлась — Вандам не помнил. Но вот то, что она работала и не позволяла заблудиться даже в ангаре раз в десять побольше этого, знал отлично. Да ладно он, даже стажеры не плутали! Однако не в этот раз. То ли какой-нибудь криворукий придурок напутал, то ли случился сбой, но найти дорогу к дверям или хотя бы к капсулам не получалось.

— Аристарх! — крикнул Вандам громче.

Не ушел же напарник в скорбь и тоску настолько, чтобы совсем ничего не слышать? Честное слово, если это так, то Вандам пошлет его на фиг. Лучше совсем без напарника, чем с таким! Или, может, Аристарх все же внял голосу разума или совести и отправился принимать посылки с Меги?..

— Ар… — Вандам собирался покричать снова, но горло перехватило. На упаковке одного из ящиков алела ярко-красная пятерня, оставленная… наверняка человеком. Только от этого не становилось легче. Люди-то разные бывают. Инорасников не существует, а людей — огромное количество и все себе на уме.

Конечно, окровавленный отпечаток мог — и скорее всего так и окажется — быть чьей-нибудь дурацкой шуткой. Да того же Аристарха, например. Кровь вполне могла заменить краска. Скорее всего! Кровь ведь не бывает настолько алого и насыщенного цвета. Вандам сколько раз в голо-фильмах ее видел.

Но интуиция орала благим матом. Да и знал Вандам: киношники специально цветность крови уменьшают, традиционно. Есть у них свои цеховые правила.

Уловив некое движение сбоку, Вандам резко обернулся. Аккурат вовремя! Сам не сообразил, как успел отпрыгнуть с дороги массивного и тяжеленого ящика, но отпрыгнул же.

«А ведь шума погрузчика не слышно, — подумал он. — Кто ж там силач-то такой?»

— Аристарх! — заорал Вандам. — Как ты смеешь надо мной шутить⁈

Хотя прекрасно понимал: сил у напарника точно не хватит на такое, чтобы ящики двигать.

В этот раз ему «ответили», вот только вовсе не так, как Вандам рассчитывал. Раздался настолько громкий, леденящий душу и все нутро вопль… что Вандам забыл, как дышать, а уже потом, когда вопль резко оборвался, ощутил теплое текущее по ногам.

Глава 1

Мускулистая нога с россыпью коричневатых чешуек, перевитая толстыми жилами в портовый канат величиной, ударила в землю, выбив фонтанчики серо-голубоватой пыли. Внешний палец, оснащенный антрацитовым загнутым когтем, напоролся на булыжник, высек из него искры и расколол надвое.

— Сильна зверюга, — оценил Олег.

Плоским хвостом с короткими позвонками и хрящевыми выступами рептилия не иначе решила превратить в песок россыпь камней слева. Лупила она по ним с видимым ожесточением.

— Вы абсолютно правы, капитан, — проговорил мелодичный звонкий девичий голос в его наушниках. Причем такое ощущение будто иронично. Олег так и не разобрался действительно ли компьютер имитирует интонации или, быть может, он сам подсвечивает эмоционально ее речь, но общаться было забавно в любом случае. — Отправить бы ее в помощь транспортникам на Актиму. Для возведения плотины, очередной эстакады и устранения оползней.

— Шутка? — уточнил Олег.

— Шутка, — спустя десять секунд, согласилась компьютер.

Олег фыркнул.

Земля дрогнула и в непосредственной близости от ноги бронированного чудища в клубах сизого пара выстрелил вверх фонтан грязной буроватой жижи. От рыка-визга, уходящего куда-то в область высоких частот, в правом виске у Олега болезненно прострелило. Огненный душ рептилии по душе не пришелся, она подняла узкий острый гребень, а длинный низкий череп — действительно череп, здесь Олег не кривил душой, поскольку даже кожи на нем не имелось — опустила вниз.

— Череп напоминает крокодилий, не находишь? — Не сказать, чтобы Олега очень интересовал ответ.

— Ваши предположения недалеки от истины, капитан. У данного вида рептилий есть некоторое сходство с определенными видами динозавров, обитавшими на Земле, — заявила компьютер авторитетным менторским тоном. — Профессор космобиологии Шавченко в двадцать третьем году выдвинул теорию о взаимосвязи форм жизни во Вселенной. По ней всякая жизнь однотипна, пусть и развивается в тесной связи с условиями обитания. Так виды динозавров, вымерших на доисторической Земле, вполне способны здравствовать на других планетах. Причем, не слишком отличаясь общим кодом ДНК от земных. То же касается и прочих флоры и фауны. Косвенное подтверждение данной теории заключается в том, что инопланетные растения и животные вполне могут быть употребимы в пищу колонистами с Земли.

«Все мы братья… если не по разуму, то просто по жизни», — подумал Олег и потер глаза.

Следовало отдохнуть, но времени было откровенно жаль. Не хотелось попасть впросак из-за какой-нибудь неучтенной мелочи. Мелочей же имелось столько, что становилось не по себе: невозможно за месяц с небольшим узнать планету, до которой ни разу не долетал, не говоря уже о посадке. Наверняка ведь выплывет какая-нибудь гадость, с чем-то он столкнется доселе неизведанным. И хорошо бы не наломать дров и не слишком покалечиться в результате.

А тварюшка действительно напоминала кого-то из динозавров…

— Спинозавр, — предположил Олег.

— Вы абсолютно правы! — обрадовалась компьютер. Будь у нее руки, вероятно, в ладоши захлопала бы. — По ряду признаков Алматымус-обыкновенус очень близок именно спинозавру. У него тоже передние конечности длинные в сравнении с туловищем, а задние лапы короткие, по спине проходит ряд высоких невральных шипов, образующих гребень, достигающий высоты до двух метров.

Олег присвистнул.

— Однако не могу не обратить ваше внимание…

— Размеров он… она… оно каких?

— Оно, — поправила компьютер. — Данный вид некогда содержал женские и мужские особи, но в ходе развития по пути партеногенеза окончательно утратил половые различия, соответственно…

— Вид победившего феминизма, — проговорил Олег и усмехнулся.

— Извините, капитан, не поняла запроса, — сухо отрапортовала компьютер.

— Это была реплика. Просто шутка.

Еще до того, как компьютер начала говорить, Олег ощутил острое неудовольствие словно растекшееся по рубке Аквара.

Именно эта эмоция превалировала в интонациях, когда компьютер произнесла:

— Замечу, капитан, подобные шутки, рассказанные в определенных компаниях, могут привести к расстройству чувств некоторых участников разговора. Составить психологические портреты лиц, чьи чувства могут быть затронуты?

— Обойдусь. — Олегу стало смешно. Когда родной корабельный компьютер начинает учить толерантности — это уже попахивает сумасшествием. — Так что насчет размеров?

— Алматымус-обыкновенус в среднем достигает длинны тела около пятнадцати метров и массы от семи до семнадцати тонн.

— Постараюсь с ним не встречаться.

— И вы абсолютно правы, капитан, — проговорила компьютер подчеркнуто-официальным тоном. — Алматымус-обыкновенусы агрессивны. Лучше не вставать у них на пути.

— Вижу.

На экране рептилия доколошматила-таки булыжники, встряхнулась, как вымокший кот, и, грузно переваливаясь с боку на бок, побрела к виднеющейся у горизонта полоске воды.

— Алматымус-обыкновенусы плотоядны, их рацион составляют земноводные. Однако вы зря опасаетесь столкнуться с ними, капитан, рептилии ведут размеренный образ жизни: не создают групп и больших семей, а держатся особняком, большую часть дня проводя, отлеживаясь на берегу рек, морей и заливов.

— Благодарю, моя радость, ты меня успокоила, — произнес Олег и подавил зевок.

— Всегда к вашим услугам, капитан, — голос компьютера потеплел. — Вы хотели бы, чтобы я рассказала о следующем виде фауны, обитающем в той части местности, где расположен космодром?

— Насколько опасном?

— По составленной вами с моей помощью таблице вид Укушанчик-помпезный относится к умеренно-опасным животным.

Олег фыркнул.

— Кто только выдумывает подобные названия? Более того, что потребляет биологическое сообщество, их одобряя?..

Вместо ответа на экране возник небольшой с виду зверек в серо-розовой шубке с салатовой полосой по спине. Пожалуй, более всего, по мнению Олега, ему подошло бы прозвище саблезубым тушканчиком.

— Размеры?

— До полуметра в длину, до двух в прыжке, масса тела от полутора до трех килограмм.

— То есть, укусит, но не разорвет. — Олег потер переносицу и снова зевнул.

— Укусы мелких млекопитающих могут быть болезненны и содержать слабые токсины либо так называемый трупный яд, появляющийся…

— Это я как-нибудь сумею пережить, — перебил Олег. — Будильник через пять часов, пока отбой.

— Слушаюсь! — пропела компьютер. — Приятного отдыха, капитан. Смею напомнить, что выход в А-зону намечен через шесть часов тридцать минут.

Отвечать Олег не стал. С компьютера сталось бы продолжить разговор, причем на этот раз о каких-нибудь пустяках: воспринимать действительно важную новую информацию Олег больше не мог. Следовало поспать. Хотя бы стандартные четыре часа, а лучше немного больше. Выход в А-зону пусть и привычен, но все равно воспринимался организмом как испытание на прочность. Пять часов сна — это прекрасно. Время на умыться и позавтракать — вообще бесценно.

И ведь чувствовал, планам не суждено сбыться: не дадут. Непременно связи запросит какая-нибудь сволочь, которой понадобится именно Олег. Будто у конторы он единственный такой незаменимый. Даже всерьез принялся раздумывать над тем, кто именно нарушит покой, и пришел к результату с почти сто процентной вероятностью, однако к какому именно забыл поскольку все же провалился в сон. В нем на лесистой планете, ничем не похожей на пустыню, в которую он летел, сгущался сиреневый туман. За его пологом ходил некто, внешне похожий на человека. Ну как похожий? Две руки, две ноги, голова одна. Прямоходящий пусть и сутулый, отчего руки казались значительно длиннее нежели должны быть. Подробностей разглядеть не получалось.

А жаль.

Пребывая в сновидении, Олег не сомневался: ему необходимо узнать кто это такой. При этом он неустанно удивлялся: зачем? Он ведь помнил, что летит в пустыню. Причем даже в оазисах там не встречались растения с синей листвой. Тем более не бывало джунглей: даже в умеренных широтах, не говоря о полюсах. Пустыня, саванна, степь, тундра… Собственно, все. Несмотря на наличие водных объектов, пейзажи невеселые. Впрочем, это на вкус и цвет. Знавал Олег тех, кто, наоборот, рвался в подобные миры, чтобы отдохнуть душой и глазами.

Олег не слишком любил огромные пространства. На планетах, само собой. В космосе он чувствовал себя гораздо лучше. Космос — его стихия, огромный безбрежный океан, дом родной. Но если уж спускаться на одинокие куски камня, то лучше бы на них росло что-то больше травы. Джунгли вообще идеальны: и природные, и городские. У большинства космопроходцев — людей родившихся и живущих вне планет — так, здесь Олег точно не являлся исключением. Он даже Землю не сумел полюбить. Проникнуться красотой и осознанием колыбели человеческой цивилизации — да, но не более того. Олег ни за что не променял бы тесную рубку Аквара на просторные апартаменты Москва-сити или Гонконга.

«Какая же чушь лезет в голову. Нет бы спал спокойно», — сквозь сон подумал Олег.

Через пять минут его разбудила компьютер, но вовсе не потому, что прошли отведенные на сон пять часов.

— Каким образом и в каких выражениях ты общаешься с этой дурой, чтобы она тебя понимала и выполняла требуемое⁈ — бушевал Антон Свиридов: целый подполковник и непосредственный начальник. Ну как… начальник. Куратор — так вернее.

Олег давно вышел и из звания, и из возраста, когда кто-нибудь диктовал ему план действий. Над первыми дознавателями СВиВС в принципе начальников не бывает. Кураторы — да, но данная должность скорее связная. Куратор выдает задания, делится сведениями о ходе дел, напрямую с заданием не связанных, но способных оказать влияние. Иногда подключает аналитический центр для проверки сведений. Конечно, если нужно, Олег и сам может пнуть Центр, но работать через куратора, сиречь фильтр, удобно. Аналитики — те еще зануды, неважными уточнениями и мелочью способны завалить, а время-то дорого. Свиридов как никто умел вычислять из вороха информации нужное. При этом был той еще сволочью, абсолютно точно оправдывая рифмующееся с его именем обидное прозвище.

— Ежели ты имеешь в виду майора Алфи Вуд, то общаюсь с ней сугубо по рабочим вопросам, — заметил Олег. Голос не звучал сонно, а это уже казалось маленькой, но победой. — Если же намекаешь на Натали Зинштейн, секретаршу Вишневского, то совсем не общаюсь: с тех пор как она отбыла на Альфу-8, скрываясь от правоохранительных органов Зиртанда.

Олег был бы последним человеком, кто осудил эту красивую женщину за побег из родной колонии. И, между прочим, женщину умную, чего бы ни говорил сейчас Антону. Дура осталась бы на Зиртанде, свидетельствовала против патрона, защищая, а на самом деле закапывая себя. Неминуемо призналась бы в мошенничестве и пошла в тюрьму за соучастие. Зиртанд — та еще помойка. Не понадобься конторе Вилам Поль-третий, местный князек и по совместительству хороший, чуть ли не гениальный программист, второй год сидящий в местных застенках за убийство, вряд ли СВиВС вообще влезла бы в историю о мошенничестве.

— На Альфу-8? — взгляд Антона изменился, и Олегу не слишком понравился. — А что же ты не поделился с коллегами из правоохранительных органов Зиртанда столь ценной информацией?

Олег пожал плечом.

— Думаю, Натали там уже нет. А коллеги… сами с усами. Саблезубые тушканы с ними! Как их там?.. Укусосы. А, нет: Укушанчики-помпезные.

Антон хмыкнул.

— Флору-фауну штудируешь?

— А что еще остается?

— Тоже правильно… — Антон тяжко вздохнул. Похоже, собирался он сообщить дурные вести. Олег предчувствовал: сильно… очень сильно лично ему неприятные. — Ваську тогда какой-то клоп Луранский укусил, так он вначале не обратил внимания, а потом его едва спасли: Ваську, не клопа, разумеется.

— Так о какой дуре ты говорил, Свиридов? — поторопил Олег. — Кого я забыл?

— Свою компьютер.

Олег громко рассмеялся. Его «девочка» действительно умела и практиковала доведение до белого каления представителей людского вида. Особенно, когда те пытались связаться с Олегом во время отдыха. Исключения обговаривались заранее. Над тем же Антоном она издеваться и не подумает, когда они долетят и Олег приступит к заданию, но сейчас… компьютер оторвалась по полной.

— Я думал, у меня мозг взорвется от ее «вы совершенно правы» или «абсолютно верно». Тебе самому не надоедает такая ее речь? Канцеляритом же так и сыпет!

«Знал бы ты как она спамеров и мошенников заговаривает, — подумал Олег, — любо-дорого».

— Не-а. — Он сладко демонстративно потянулся. — Я, знаешь ли, крайне себялюбив. А потому похвала и согласие красивой женщины мне не надоедает никогда.

— С чего ты взял, что она красивая⁈

— Окстись, Свиридов. У некрасивой попросту быть не может столь мелодичного голоса.

Подобную чушь ни о чем Олег вполне умел нести, параллельно раздумывая о важном. Сейчас же его сильно интересовало появление на канале связи именно Антона. К заданию Олег пока не приступил, потому куратору связываться с ним не имело никакого резона. Не самочувствием же поинтересоваться и не рассказать последние конторские сплетни Антон решил? Друзьями они не были, как и приятелями, пусть старательно поддерживали видимость профессионального дружелюбия. Эдакий нейтралитет по отношению друг к другу.

С другими Антон позволял себе несдержанность и даже грубость, которую мнил обязательным проявлением начальственного нрава: мол, не наорешь, не заработают как должно и со всем усердием. За это его и не любили. А еще не любили за покровительственность в манерах, за подставы, нет-нет, но происходящие. Во всех провалах у Свиридова были виноваты агенты, когда как все победы он приписывал своему кураторству. Хорошо, начальство уже самого Свиридова прекрасно знало о подобных «чертах характера». К тому же стоило отдать должное: организатором Антон являлся отличным. Эвакуатором — тоже. Именно Свиридов вытащил из умирающей системы Веггэ-Х Алешку Прозорова. Именно Свиридов отстоял кандидатуру Ника Винстона, сумевшего обезвредить маньяка в королевской семье Ново-Вел-Бретани. И Дик Вылез, в свое время не допустивший гражданской войны на Авалоне-4, был именно его кандидатурой, специально переведенной из полицейского резерва в дознаватели.

— Полчаса! — распалялся Антон тем временем. — Твой компьютер мариновала меня полчаса!

Олег развел руками, мысленно поставив зарубку на памяти поблагодарить электронную помощницу. Кратковременный сон — лучше, чем его полное отсутствие. Он, по крайней мере, способен соображать, а не спать в процессе разговора.

— Ты специально ее так запрограммировал?

— Ты прекрасно знаешь, что нет. Я в принципе не умею ничего такого. С кодом на вы.

— Ну-ну… — Антон вздохнул. — Тебе жить.

Олег зевнул.

— Так чего тебе понадобилось? Вводные сменились? Может, главный активист-диктатор дуба дал и мне лететь не имеет никакого смысла, само как-нибудь уляжется?

— Твои бы слова…

Будь так, с ним связался бы Центр, а никак не Свиридов. Хотя тот мог предупредить или посоветовать, намекнуть к кому стоило бы приглядеться. Его советы почти всегда били если не в «яблочко», то точно не в «молоко».

— Ситуация изменилась, Олег. Кардинально. Хотелось бы попросить, чтобы не ругался матом, да совестно.

— Мата по преданиям боится всякая нечисть. Судя по тому, что его еще и чиновники недолюбливают, предки-таки правильно сохранили до наших дней этот древний язык.

— Ты сейчас где?

— Три парсека от Малой Медведицы, господин подполковник, — доложила компьютер. — Пять часов пятнадцать минут до входа в зону-А. Намеченное время полета составляет две с половиной недели. Однако если нужно ускориться, имеется обходной путь через магнитную аномалию, расположенную…

— Ты мне лучшего сотрудника убить хочешь? — прервал ее Антон.

— Капитан — пилот высшего класса, — напомнила компьютер и в ее интонациях послышалась гордость.

— Это не повод штурмовать магнитные аномалии. Даже в А-зоне они отнюдь не безобидны.

— Вы абсолютно правы, господин подполковник.

— О… — простонал Антон, хватаясь за голову. — Опять.

— Если ты сейчас скажешь, что задание отменяется, я лишь порадуюсь, — заметил Олег. — И ругаться, тем более матом точно не буду. Хрен с подготовкой! Терпеть не могу активистов, они вечно ставят на флаг полную чушь, к тому же каждый четвертый невротик, каждый третий неврастеник, а уж каждый второй…

— Олег, не наговаривай на людей, — сказал Антон и поморщился. — Они просто ищут смысл жизни. Любой обыватель хочет быть героем, но так, чтобы не в ущерб себе: безопасно и комфортно. Вот и устраивают сборища по защите… а хотя бы космических левиафанов. Их, конечно, никто в глаза не видел, но то неважно. Мы в космосе летаем, значит, их естественную среду обитания разрушаем, брачным игрищам мешаем и тем ставим на грань уничтожения редкий вид легендарных космических монстров.

— И так до тех пор, пока движение не возглавит фанатик или хитрый ублюдок с жаждой порулить и повластвовать.

— Который утопит в крови и сборище, и окружение, и хорошо если не всю планету, — договорил Антон. — Разворачивайся. Правь в систему Олоро. Планета Зарта.

Олег кашлянул. Не напоказ, действительно собственной слюной подавился.

— Вот сейчас не понял. От слова совсем.

— Рокировка. Пауль Криг летит вместо тебя, ты — вместо него.

— Так…

— Третья планета от солнца, тепло, лесисто, влажно, все, как ты любишь, считай, курорт, — скороговоркой выпалил Антон и то ли действительно не заметил, то ли сделал вид будто не заметил, как Олег ущипнул себя за запястье.

— Товарищ подполковник, — убедившись в отсутствии сновидения и в неприятной железобетонной реальности происходящего, проговорил Олег, — ничего, что я три недели готовился противостоять бунту активистов?

— Ничего, Олег. Время подготовиться к новому заданию у тебя будет. Не так много, но…

— Что значит «но»?..

— Планета не изучена в достаточной мере. Колония принадлежит коммерсантам. Собственно, потому о произошедшей чрезвычайной ситуации мы узнали только сейчас, а не месяц назад.

Олег все-таки выругался. Причем грязно и сильно витиевато.

Глава 2

— Корпорация «Нетто»: общая база исследований, рудо-разведка, биологическая разведка… — Олег побарабанил пальцами по подлокотнику пилотного кресла. — С чего вообще коммерсантам обломился столь изрядный куш как неосвоенный кусок камня земного типа? У них головной офис на Марсе, даже не на Земле.

— Политика. — Свиридов поморщился. — Если потрудишься подумать, поймешь, почему куш получила именно марсианская корпорация.

Олег потер веки.

— Было бы к чему мозги напрягать. И без того ясно: эпично вляпываться должны не свои, но достаточно близкие к федеральному центру, назову их так, индивидуальности. Опять же, Марс — планета непростая, одной стороной выклянчивающая преференции, а другой распространяющая сепаратистские настроения.

— Благо, призывать их к порядку придется не нам.

— Твоими бы устами… — проговорил Олег. — Ладно, будем решать проблему Марса по мере возникновения. Меня же в принципе интересует: зачем наши пошли на эту авантюру. Давно ведь у шишек разного ранга и пошива с военными все схвачено. Ну сидят в офисах президентов, премьеров, при прочих кабминах, а то и в местных высших структурах безопасности люди в погонах, подчиняющиеся напрямую Земле и ей же отчитывающиеся. Так они и не вмешиваются в местечковые интрижки тамошних властей. Творят эти местные, что в голову взбредет… ну почти. Федцентр проявляет себя лишь в случаях, когда властители местные совсем обжираются жаждой власти и вседозволенности и берега путают.

— Вот именно, Олег. Вот именно. Творят и берега путают, а все-таки оглядываясь на Землю. Даже если из далеких далей не только Земли, но и Солнца в самый мощный телескоп не рассмотреть, — сказал Свиридов. — За всю космическую эру прямое неподчинение колоний Федеральным властям можно по пальцам пересчитать. При этом требованием суверенитета отметились всего три планеты, изначально сформированные по нацпринципу.

— Также в целях эксперимента, — заметил Олег.

— И с тех пор ни одному идиоту создать на какой-нибудь планете некую землю обетованную для отдельного народца в голову не приходило, даже идиоту сугубо радикальному, на древних традициях повернутому.

— Кто бы сомневался в работе прецедентов. Иногда их стоит создавать искусственно хотя бы для того, чтобы потомки сказали, тыча пальцем в учебник истории: «Вы рехнулись? Хотите повторения? Скучно жить стало?» Но… — Олег глянул на собеседника исподлобья. — Антон, не тяни петуха за гребень. Давай кратко и по существу.

— Слишком уж сильны голоса капиталистов, жаждущих открытого космоса без пригляда со стороны Земной Службы Безопасности, — сказал Свиридов.

«Вот им и сунули подачку в виде Зарты: кушайте, не обляпайтесь», — Олег снова выбил по подлокотнику нехитрый мотив. Все бы ничего, зарвавшихся и толстосумов, и политиканов, и активистов, которых еще в детстве следовало бы пороть и заблаговременно макать носами в дерьмо, пока сами куч не навалили, следовало проучить. Только все равно ведь гадко: макая кого-то в дерьмо сам нет-нет, а измажешься, а не измажешься так надышишься вонью. Не говоря о том, что толстосумы-политиканы-активисты разве лишь в благах потеряют, меньше жрать и выеживаться в сетях со своими «высокими» мнениями станут, когда как те, кто не при чем, кто и не собирался влезать в дрянь, пострадает намного сильнее.

— Говоря по-простому, кинули котят в воду и подождали, когда захлебнутся. Захлебнулись, с чем и поздравляю. Цель оправдала средства⁈

— На мне зло не срывай! — столь же резко, сколь и Олег, ответил Свиридов, затем стушевался, вспомнил, кого определил на незнакомую планету без должной подготовки, и сник. — Меня-то уж точно в курс дела не вводили. Интриги подобного уровня не по нашим с тобой мозгам. К тому же прежде, чем дать добро на тендер и присвоение Зарте статуса гражданской колонии, ее разве лишь под лупой не рассмотрели.

— Отвратительно рассмотрели, — поделился наблюдениями Олег, а он последние десять часов только и делал, что изучал Зарту вначале не системно, по верхам, выхватывая факты по физическим законам и химическому составу, затем подробнее: по климатическим особенностям и биологическому разнообразию близ колонии. — Информация по грунту, флоре, фауне где? Климат, состав атмосферы, гравитация — дело хорошее, но чего там ожидать совершенно неясно. Хоть сиди в четырех стенах и носа в джунгли не кажи. И чем, извини за нескромный вопрос, внезапно стал немил Пауль? Он отличный дознаватель!

Свиридов запустил пятерню в волосы, сложил пальцы в кулак и подергал за отросшую до уровня груди бороду.

— Бриться пора, — посетовал он.

— Антон, не юли, — подпустив в голос металла, посоветовал Олег. — Всем давно известно, что борода, патлы и шевелюра в виде вороньего гнезда мила твоему сердцу. Когда мы лишь познакомились, ты вообще дреды носил на манер аборигенов Чусбо-юмбии.

— Отличный Пауль дознаватель. Да, отличный.

— В том поручусь! — с нажимом проговорил Олег.

— Я и не спорю, — сказал Свиридов и тяжело вздохнул. — Пауль отличный и дознаватель, и исполнитель. В делах, в которых известен главный злодей, ему нет равных. Он сумеет подбить доказательную базу, вывести на чистую воду хоть президента, хоть кабмин всем составом, хоть местного мафиози. Паулю покажи на преступника, а дальше он придумает как того прищучить минимальными усилиями и почти без риска.

— То есть, ты вот сейчас мое прошлое задание расписал практически от и до, — не скрывая сарказма, сказал Олег.

— А вот поисковик из него никакой, — и не подумал попадаться на его уловку Свиридов, — извини уж за прямоту. В отличие от тебя.

— Словно я единственный спец по загадкам на всю контору, — проворчал Олег.

— Сериал «Секретные материалы» — американский научно-фантастический телесериал, созданный Крисом Картером. Показ стартовал десятого сентября тысяча девятьсот девяносто третьего года и завершился двадцать первого марта две тысячи восемнадцатого года докосмической эры, — прокомментировала компьютер. — В прошлом году кинокомпания «Чебурашка-индастрис» анонсировала перезапуск «Нео-секретных материалов», в главных ролях Семен Пирожков и Вера Бездомная, а также…

— Спасибо, дорогая Скалли, — прервал ее Олег. — Антон, я на Маудера не тяну, ты уж извини.

— Пауль на него тем более не тянет. И не спорь.

Олег и не собирался. Он слишком хорошо запомнил свой кратковременный сон. Лес, чуть ли не джунгли неизвестной на тот момент планеты. Синюю листву. Сиреневый… или даже скорее фиолетовый туман. А он ведь уже полюбовался изображениями мира, в который его столь бесцеремонно и внезапно отправили. Не бывает таких совпадений. Как не бывает и случайностей.

Олег не был суеверным человеком и слегка презирал суеверных людей. Не являлся он и поклонником религий вообще и в частности. В конце концов, его жизнь насыщена событиями, он не обыватель со скуки и дури страдающий от встреч в подъезде своего человейника уборщиц с пустыми ведрами или, проходя в метро по разноцветной плитке, старающийся наступать только на светлые. Людям характерно выдумывать правила, приметы, всякие нормы и приличия, а затем подчинять им жизнь — так они обретают иллюзорную видимость контроля и упорядоченности происходящих с ними случайных процессов. Олега же вся эта чушь бесила и раздражала. Вот не мальчик давно, вроде бы, а услышит фразу «все люди так живут» и взбесится. Его еще в детстве ею достали. Хотя сказать тому же клерку из Австрии-7, удивится: как же не жить подобно другим людям. Это ведь и удобно, и понятно, и априори не хуже других…

Однако при всем вышеизложенном нечто ирреальное в его жизни происходило время от времени. Однажды вовремя «пойманное» дежавю спасло Олега от смерти. До спасателей год назад он сумел докричаться через неработающий передатчик и снесенную с мясом пролетающим мимо болидом антенну. Причем спасательный ялик «Оркестр» пришел быстро на удивление. Связист сигнал «сос» слышал четко и ругань Олега — тоже.

Значит, на Зарту он полетит. Несмотря на бардак вообще и в собственной конторе в частности. Невзирая на интриги Земли. Вот сейчас станцует чечетку на нервах Свиридова, и непременно повернет в систему Олоро. Да он уже свернул, если уж честно. Как услышал о перемене задания так и отбарабанил по клавиатуре соответствующий приказ, после чего все же вытребовал десять часов на раздумья и сон, потраченные на изучение куцых исследований планеты.

Свиридов тем временем вещал и, фигурально выражаясь, посыпал пеплом голову:

— Никого другого я отрядить на Зарту не могу. Ты попросту ближе всех. Тебе лететь три дня. Той же Ольхе — полгода. Колония к тому времени просто обезлюдит.

— Маньяк?

— Да хорошо бы.

Олег вопросительно приподнял бровь.

— Там неясно что происходит. Но! — воскликнул Свиридов прежде, чем Олег задал вопрос. — Ни о какой биологической опасности речи быть не может. В том и поручусь, и поклянусь, если хочешь. Прежде чем отдать планету коммерсантам, Зарту проверили и перепроверили раз десять.

— Тогда кто? Кроме психа, я имею в виду. Местный монстр?

— Не зафиксированный ни на одну камеру, не оставляющий следов или свидетелей, проникающий непосредственно во внутренние помещения колонии?..

— Сколько он там орудует?

— Без малого месяц.

Олег прикрыл глаза, осознавая услышанное.

— Месяц.

— Да-да, — подтвердил Свиридов. — У меня тоже вчера волосы стояли дыбом от эдакой новости.

— Монстр в человеческом виде или какая-нибудь местная тварь… к примеру, плотоядный хамелеон, идеально мимикрирующий оттого и не засветившийся на камерах, пожирает одного колониста за другим. Гражданских, Антон! Не готовых психологически к участию в триллерах с кровищей-кишками! Да у них там массовая истерия, если не хуже. ЗБС ведь не просто военщина, следящая за соблюдением порядка и верностью Федеральному центру, это люди, которые в случае чрезвычайной ситуации берут на себя ответственность, организовывают оборону, охраняют выживших… Пристрелить идиотов, отдавших планету коммерсам!

— Я сильно удивлю тебя, Олег, но иногда люди вполне в состоянии организовываться сами: без стоящих у них над душой товарищей в погонах. Сейчас на Зарте относительно спокойно. После побега топ-менеджеров корпорации руководство колонией приняла на себя врач Лара-Валентина Симонин. Женщина специфического склада: и ума, и характера, и внешних данных. Однако при этом профессионал, к истерикам не склонна, ведет свою игру, очень любит «рулить коллективом» и когда с ней советуются, но амбиции есть у многих, скажу больше, не будь у нее стремления поцарствовать, не полезла бы она в руководство.

— Понял-принял. Еще?

— Особое внимание удели Марку-Василию Руссо: довольно деятельный тип, сам не прочь порулить тем, что осталось от колонии. К тому же технарь. Ну да… посмотришь досье.

— Почитаю… — проговорил Олег, мысленно взвыв и задавшись вопросом: «Свиридов на полном серьезе считает будто спать ни к чему? Или просто так издевается конкретно над ним?..»

— К тому же, сдается мне, союзник у тебя в колонии будет.

Олег снова вопросительно приподнял бровь.

— Увидишь и сам сделаешь выводы насколько будешь доверять.

— А ты, что скажешь?

Свиридов развел руками.

— Я недостаточно компетентен для просчета подобных личностей.

— Даже так… — На памяти Олега ни разу Свиридов не пользовался такими формулировками. — Антон, не заговаривай мне зубы, скажи лучше почему мы проморгали Зарту? Гражданская колония гражданской колонией, но неужели пришел приказ смотреть в другую сторону?

— Все хорошие СБшники рано или поздно подозревают предательство, — заметил Свиридов, усмехнулся и заметно расслабился. Видимо, ожидал совсем другого вопроса, более важного. Вот только придумать его Олег пока не мог.

— Это не ответ, Антон.

— Ты знаешь, что такое элементарная человеческая глупость?

— Подмена действительно важного его иллюзией, — не раздумывая долго, ответил Олег.

— Точно. Религиозный фанатик убивает «неверных» во имя какого-нибудь выдуманного божка. Зло творит в чистом виде бесцельно, получает шиш на выходе. Мать не ведет ребенка к врачу до последнего, поскольку не желает, чтобы ее заболевшее чадо отстранили от школьных занятий.

— В результате весь класс этого чада подхватывает грипп и уходит на карантин.

— Мыслишь в верном направлении. Зартианцы не только не просили о помощи, они скрывали случаи нападений и пострадавших.

— Каким образом?

— Переправляли в капсулах экстренной помощи по почте на ближайшую развитую колонию Сантану.

— Твою-то маму…

— Не нужно, — предупредил Антон. — Моя мать — достойная шикарная женщина, с легкостью носящая свой центнер живого веса. Она вряд ли в твоем вкусе, Олег.

— У меня просто слова закончились.

— Вполне понимаю и разделяю. Позиция: на зло бабушке пойду отморожу уши. Кажется, называется так.

— И сколько уже трупов?

— Только их отсутствие не позволяет послать гражданский статус колонии на известные три буквы и направить туда войска.

После этих слов запустить пальцы в волосы, в данном случае на голове, и подергать те от души захотелось уже Олегу. Только картина происходящего начала худо-бедно вырисовываться и вот те раз: летальных исходов нет.

— Потому на Зарту отправляют меня. Я, видно, с точки зрения руководства, стою целого взвода. Лестно, конечно. Что говорят пострадавшие?

— Ничего, — Свиридов развел руками. — Поскольку находятся в коме и врачи ни Сантаны, ни метрополии не в состоянии вывести их из этого состояния.

— А…

— Спецметоды также бессильны: мозговая активность почти на нуле.

— Но они живы? — уточнил Олег.

— И точно придут в себя. Только неясно, когда именно. К слову, Олег, они словно законсервированы. У обычных больных в коме биологические процессы сильно заторможены, но имеются. А у этих — практически на нуле. Сотню лет проспать способны, ничуть не изменившись и не постарев. У них не отрастают ногти и волосы, не возникают пролежни и прочие неприятности. Физиологи утверждают, пробуждение пройдет привычно и без последствий. Реабилитации не потребуется. Разве лишь психологической.

— Э-то, ко-неч-но, не-пло-хо, — по слогам медленно произнес Олег. — Для людей. А вот мы, похоже, действительно столкнулись с проблемой. Это не маньяк и не хищный хамелеон. Ни крови, ни растерзанных. По-ка…

По лицу Свиридова прошла тень.

— Пси-фактор. Пока это наиболее вероятная версия. Однако на счет отсутствия крови… ты неправ.

Свиридов пробарабанил команду по клавиатуре и исчез. Его место на экране занял ангар.

Камера располагалась на лбу у бойца особых полицейских сил. Его облачение, нет-нет, но попадавшее в камеру частично, было Олегу знакомо: ярко-желтый комбинезон с синими вставками. Веселенькая расцветка — для человеческого глаза и почти не привлекающая внимания большинства хищников, которые цвета если и различали, то иначе. Ткань комбинезона не поддавалась многим челюстям и клыкам. С внутренней стороны шел жидкокристаллический каркас, при механическом воздействии мгновенно застывающий и сберегающий человеческое тело внутри от сжимания и, соответственно, переломов. Шлем на голове и баллоны на спине обеспечивали автономную циркуляцию воздуха. Тем самым человек был защищен от вирус-бактериальной опасности и газов.

Однажды Олег видел, как обряженную в такой комбинезон особистку ухватил Перниатский дракон, подкинул в воздух и заглотил целиком. Ожидаемо подавился и издох. Добыча затем самостоятельно выбралась, активировав встроенный в запястье комбинезона резак. Лауру с тех пор называли не иначе как мать драконов. Почему именно мать — история умалчивала.

Дыхание полицейского слышалось глухим и потому давило на психику. Как и притушенное освещение ангара, которое стоило бы увеличить. Наверняка, по потолку были установлены мощные прожектора.

— Хуливуд, штаны на лямках, — прокомментировал Олег.

— Боялись спровоцировать.

Кого именно Олег понял минуту спустя. Вначале полицейские прошли ряды капсул экстренной помощи, одна из которых оказалась открыта изнутри. Здесь же на полу виднелись лужи крови и бурой жидкости.

— Потери?

— Кладовщик Аристарх Кроули.

— Жив?

— Будет, когда выйдет из искусственной комы. Пришлось заменить селезенку и часть внутренних органов, — сообщил Свиридов. — Тот, кто выбрался из капсулы, бил наверняка.

— И кто выбрался?..

Свиридов не ответил, да Олег и сам уже рассмотрел. Полицейский углубился в скопление ящиков — тот еще лабиринт, ориентироваться в котором учили кладовщиков. На боках ящиков алели следы крови. Словно кто-то специально помечал путь.

— Не смей! Уйди-уйди, тварь! — орал фальцетом кто-то. — Ты зачем это жрешь?..

Полицейский устремился туда.

Олег присвистнул.

В закутке, образованном несколькими ящиками, пытался вжаться спиной в угол широкоплечий лысый мужик в форме почтовой службы Сантаны. Сканер он выставил так, словно нож или пистолет. Мужик повернул голову, увидел полицейского и тихо завыл. Впрочем, он практически сразу перестал быть интересен и полицейскому и Олегу.

Тот, кто напугал почтальона до истерики и мокрых штанов, несомненно являлся человеком. С проблемами позвоночника, делавшими его сутулым. Руки казались очень длинными. Ноги — искривленными. Остатки одежды и белого халата прямо намекали на его принадлежность к ученым или медикам. При этом грязен он оказался необычайно. Как специально вывалился в грязи, а еще — в крови и в испражнениях. Собственно, сейчас он занимался тем, что окунал вывернутый неестественным образом указательный палец в блевоту, подносил к носу, а затем размазывал по щекам.

— Это вышедший из комы пострадавший. Так? — зрелище было откровенно гадким, но Олег не собирался отвлекаться на эстетику момента. Он, в конце концов, видел кое-что и похуже.

— Не совсем. У пострадавших от… зартианской проблемы всего два состояния: кома или острая форма сумасшествия. Мы наблюдаем вторую.

Тот, кто некогда являлся колонистом, осклабился, продемонстрировав острые местами отколотые, местами подпиленные зубы, и кинулся на полицейского. Тот, судя по дерганью камеры, не сумел устоять на ногах, грохнулся спиной об пол, проехался по нему, пока не столкнулся затылком с ящиком. Послышался грохот. Изображение померкло.

— Пострадал? — уточнил Олег.

— Морально. Чего ему в комбезе высшей защиты сделается?

— А был бы без комбеза…

— Составил бы компанию Кроули, — сказал Свиридов. — Повезло полицейским Сантаны, что не сунулись как есть. Вовремя просмотрели сопроводительное письмо: то, что почтальоны сочли ненужным расходом времени. Они ж на проценте сидят, все быстрее работать пытаются, — с презрением, чуть ли не ненавистью в голосе проговорил Антон.

— А нам потом спасай их, — спародировал интонации Олег.

— Да не в том дело! Просто зла не хватает, — устало проговорил Свиридов. — Сколько трагедий удалось бы избежать, если бы люди не полагались на авось… У нас же все инструкции кровью писаны. Нет, обязательно найдется гражданский, который рукой махнет.

— Что там в письме?

— Предупреждение с видео о том, как два бионика этого безумца в капсулу запихивают. Мол, просим простить и понять, шлем вам опасную хищную тварь, в которую превратился наш коллега, мы верим, что вы его вылечите.

— Конечно, без подписи?

— Это уж само собой. Но уточнение приложили о том, что с ума сходит очень незначительный процент пострадавших, остальные тихие и спокойные, не сомневайтесь. Собственно, Олег, если бы не этот случай на Сантане, мы и дальше не знали бы насколько неладно на Зарте. Такие дела.

Глава 3

Створки автоматических дверей лязгнули словно челюсти гигантского ископаемого ящера откуда-нибудь с Бета-7, Дим аж вздрогнул. В любой другой колонии давно пришел бы старший техник и отрегулировал автоматику дверей, но Марку было не до таких мелочей. Сам не занимался и Диму не позволял.

Сначала на освоении планеты поставила крест корпорация, а потом и колонисты принялись манкировать своими обязанностями. Хорошо, до саботажа пока не дошло дело, хотя после того, как руководство предпочло сбежать нежели разбираться с кошмаром, здесь творящимся, лично Дим ждал чего-нибудь вроде.

Ну а как иначе? В отличие от большинства колоний, которые чаще всего курировали военные, Зарта была отдана в распоряжение коммерсантам. То ли федеральное правительство решилось на эксперимент, пойдя на поводу у популистов-капиталистов, требующих выпустить корпорации в дальний космос. То ли на планете в принципе не нашлось ничего, способного заинтересовать Землю. То ли специально подстроили так, чтобы затея коммерсантов по освоению планеты провалилась, тем самым на десятилетия похоронив идею пропуска в дальний космос всякого амбициозного сброда. Как будто в космосе пиратов мало. Выпускать из-под контроля еще и колонии Земля не желала. Короче, сплетни ходили самые разные, только и делай, что слушай, мотай на ус и выдумывай сам.

Дима, впрочем, политика если и интересовала, то поскольку-постольку. Ему бы с самим собой разобраться. Да и предположения, касательно дальнейшей судьбы колонии, оставались всего лишь предположениями. А вот факты удручали. Заславшие на Зарту работников коммерсанты охотно принимали данные от ученых и строили грандиозные планы по получению прибыли с планеты в будущем, но крайне медленно принимали решения, столкнувшись с зартианской проблемой. Сама проблема никак не выявлялась, однако при этом косила колонистов одного за другим. Благо, не насмерть, но и в состоянии, в котором пребывали пострадавшие, не могло быть ничего хорошего.

Некоторые боялись, запирались в каютах и отказывался выходить, требовали экстренного вылета и связи с федеральными службами безопасности. Кто-то, наоборот, храбрился. Другие, казалось, остались прежними, но лишь на первый взгляд. Страх настигал во снах, ввинчивался в сознание, день ото дня становился сильнее. В результате колония медленно, но верно из сплоченного коллектива исследователей-первопроходцев превращалась в гетто.

Набирали в колонисты практически всех, кто готов был подписать контракт и обладал здоровьем, худо-бедно обеспечивающим работоспособность в условиях повышенной силы тяжести. В первую очередь специалистов-исследователей недр, биологов, химиков, физиков, но и подай-принеси — тоже. И, разумеется, никаких специальных проверок рекрутеры не проводили.

Набор в колонию на Зарту проходил под девизом: «Гражданский либерализм в открытый космос!»

С одной стороны, хорошо. Если бы не наплевательство коммерсантов на биографии подчиненных, не было бы Дима на Зарте. А вот с другой… не достаточно колонисту справки о душевном здоровье от психиатра и о просто здоровье от педиатра. Военные всяко умнее к составу колонистов подходили: следили за психологически-здоровой обстановкой в коллективе, подбирали людей, способных ужиться друг с другом, создавали зоны повышенного комфорта в отсеках отдыха. В то же время дисциплина поддерживалась не как в казарме, конечно, но близко к тому. На Зарте же редко десятидневка обходилась без попойки с последующей дракой в местном баре. И это Диму еще по молодости лет неинтересны были интриги, служебные романы, сплетни, подсиживания и гадости исподтишка, которыми занимались люди постарше и чином повыше: те самые работники исследовательской сферы. С работягами уживаться было проще, а эти еще и общались через губу.

Бронированное стекло, если приглядеться к нему под нужным углом, вполне сходило за зеркало, Дим рассматривал себя и злился. Для роли торжественного встречающего он подходил как… молоко к селедке — то есть либо никак, либо с неудобоваримыми последствиями.

Довольно высокий для восемнадцатилетнего планетянина — того, кто рос в условиях планеты, а не на космических кораблях или станциях. Собственно, потому в свое время и поверили истории будто Дим прибыл на Зарту с Альфы-ХХ, сиротского приюта, в котором готовили колонистов, космопроходцев, военных и прочих людей без связей и прошлого, готовых осваивать новые миры и системы без тоски по родным и прошлому. Честное слово, Дим очень хотел бы быть одним из них, но, увы, сумел лишь приписать себе чужую биографию. А еще Дим был худющий — тоже характеристика космопроходца. Комбинезон, пришедшийся по росту, но не по размеру, висел на нем мешком. Оттого самому себе Дим казался совершенно нескладным и диспропорциональным: как щенок, у которого вытянулись лапы, а туловище и голова остались прежними. Когда-то коротко остриженные русые волосы отросли и торчали во все стороны. Причесывайся или нет — выглядит одинаково неряшливо. В каре-зеленых глазах застыла настороженность словно Дим беспрестанно ждал нападения. Кожа за несколько лет, проведенных на Зарте, не просто побледнела, а отдавала нездоровой зеленью (а как иначе? Зарта — мир с бледно-зеленым небом и соответствующим излучением местного солнышка). Хорош встречающий: кто увидит, убежит.

Если же не под каким углом не приглядываться, а смотреть прямо, то по другую сторону стекла, на дальнем конце абсолютно пустой посадочной площадки застыла серебристая птичка — межпланетный катер типа Аквар. Хорошая машина, надежная, вполне способная выходить на орбиту и даже совершать перелеты между ближними планетами, но все же не звездолет. Хотя… Говорили, что некоторые пилоты не боятся летать на таких и в открытом космосе, преодолевая одну А-зону за другой. Сказки, конечно же. На таком не долететь до Солнечной системы, разве лишь Сантаны получится достигнуть без особых усилий. Скорее всего, мимо Зарты проходил Ойден или Гларк — грузовики-межзвезвездники, оборудованные А-зоновыми двигателями и не одним-двумя, а десятком. Аквар провел долгий полет в трюме, а после вылетел в открытый космос, добрался до орбиты и спикировал на Зарту.

Наверное…

Аквар стоял на площадке уже минут сорок, что Дима порядком раздражало. Казалось, он слышал мысли пилота и чувствовал его желание как можно быстрее улететь обратно к звездам. Возможно, в эту самую минуту он размышлял не послать ли миссию в черную дыру и не прыгнуть ли обратно в небо. Наверняка, думал о том, что грузовик, подбросивший его сюда, уже далеко, но при желании его можно догнать: часов через шесть-восемь.

«Нет! — Дим вскочил с корточек, на которых сидел все это время. Ему показалось, Аквар вздрогнул как перед стартом. — Нет-нет-нет…»

Дим приник к бронированному стеклу. Ему оставалось лишь мысленно умолять пилота прекратить эту пытку неизвестностью и, наконец, выйти из своего корабля.

«Не улетайте!.. Вы ведь последняя наша надежда выбраться отсюда», — мысленно повторял он.

Информация о том, что на Зарту направлен первый дознаватель Службы Внутренних и Внешних Ситуаций (СВиВС) потрясла колонию пять дней назад. Большая часть колонистов встретила ее с воодушевлением. Меньшая — с настороженностью.

О службе слухи ходили всякие — добрые и не очень — но сходились они в одном: уж если кто и способен разобраться в запутанных событиях и вывести на чистую воду виновных, то только дознаватели СВиВС. То, что некоторые головы при этом полетят, сомневаться не приходилось, как и в том, что головы эти будут принадлежать топ-менеджерам корпорации «Нетто», никак не наемным работникам.

— Боевой, — произнес кто-то за спиной.

Дим едва не подпрыгнул от неожиданности.

«Стыд-то какой… — подумал он прежде чем обернуться, — как маленький».

К счастью, позади него не стоял человек. Дим наткнулся взглядом на высокую понурую фигуру рабочего гэмму и с облегчением перевел дух.

Бионики представляли собой искусственно выращенные с помощью клонирования тела, в мозги которых помещена имитация искусственного интеллекта с набором рефлексов и программ поведения. Программы видоизменялись в зависимости от работ, которые выполняли бионики. Все это Дим знал, однако не мог избавиться от неловкости, преследующей его в обществе этих… биороботов? Или все же созданий?..

Несмотря на стерильность, отсутствие эмоций, влечений и предпочтений, биоников создавали стилизованными под мужчин — гэмму и женщин — фэмму. Вероятно, именно это и выбивало Дима из колеи. На кой вообще надо было создавать настолько похожих на людей «кукол»?

Бионик смерил Дима взглядом и повторил:

— Боевой. Космопроходческий корабль класса Аквар-414. Я могу вам чем-нибудь помочь, молодой господин?

И такое обращение тоже выводило Дима из себя. Он понимал: величание господами выбрано биониками в качестве знака уважения, а не лести. Недоступна им лесть! Подобное обращение нейтрально. Не мужчинами-женщинами же называть, не человеками, не товарищами на военный манер. Только ничего с собой поделать Дим не мог. «Молодой господин» — вот же гадость! Господин. А гемму тогда кто? Слуга? А то и похуже — раб — ведь уволиться или отказаться от выполнения работы он не может.

Дим качнул головой в знаке отрицания и лишь спустя почти минуту сумел произнести спокойно и четко:

— Нет, благодарю.

Чем гэмму мог помочь? Пойти и насильно вытащить пилота из корабля, чтобы тот больше не расшатывал нервы Дима, и без того находящиеся в полном раздрае?

Даже обладай Дим правом высшего доступа и отдай подобный приказ, не добился бы ничего. В мозг каждого бионика заложена программа недопущения людям ущерба. Когда на заре освоения околоземного пространства пираты и требующие суверенитета колонии пытались использовать биоников в качестве универсальных солдат и тайных убийц, те просто выходили из строя.

— Мне проинформировать насчет вас?

Обычно бионики ни активности, ни инициативы не проявляли, выполняли лишь задачи, порученные им, однако задуматься над странным поведением гэмму Дим не успел.

— Что?.. — удивленно проговорил он. — Проинформировать?

— Протокол, молодой господин, — без малейшей эмоциональной окраски в голосе проинформировал бионик, — предусматривает торжественную встречу любого космопроходца, прибывающего на планету, подлежащую освоению.

— Ох, — только и сумел произнести Дим.

Его прошиб озноб. Казалось, от лица отхлынула вся кровь до последней капли. Это продолжалось секунду, не дольше. Затем кровь устремилась обратно. Щеки и кончики ушей охватил жар, от осознания собственной глупости, казалось, волосы на голове встали дыбом и задымились.

— Идиот! Какой же я ИДИОТ!!! — выкрикнул Дим и рванул к выходу на посадочную площадку.

Зарту, не представлявшую ценности в плане безопасности, — находящуюся внутри границы Федерации вдалеке от основных звездных трасс, — выставили от имени государства на торги. Вскладчину ее приобрели две корпорации, по факту слившиеся в одну уже через год. «Нельдис-ко» и «ТТов» образовали корпорацию «Нетто» с головным офисом на Марсе: хоть и не на Земле, а все равно недалече.

Первая и единственная колония на Зарте создавалась по типу ресурсно-разведывательной, а не военной, переселенческой или индустриальной. Само собой, в состав колонистов принимали и мужчин, и женщин, контрактом не запрещалось вступать им в брак, были предусмотрены даже ясельные и детские боксы, однако задачу освоения планеты в целях дальнейшего заселения руководство не ставило. Спроси кто, Дим вряд ли ответил бы, чем они все здесь заняты. Да и ладно. В конце концов он не научный сотрудник, вообще не специалист. Однако, имелось у него подозрение в том, что никто на Зарте на сходный вопрос не ответит.

Подозрения подозрениями — они мало чего стоят. Но вот Базилич, у которого Дим числился учеником, частенько ворчал на тему сидения на опасном космическом булыжнике невесть зачем. С другой стороны, Базилич — тоже птица невысокого полета, пусть и пилот. В его задачу входило доставлять грузы или сотрудников: редко с поверхности и на орбиту, чаще — в исследуемые районы планеты.

Под ступню, как специально, попался острый камень. Дим аж вскрикнул, на него напоровшись. Казалось, острая грань прорезала подошву ботинка. Обувь, по-хорошему, при выходе под открытое небо Зарты следовало бы сменить на усиленную: такую не только острый камень, клыки хищной твари повредить не должны. Да только кто нынче соблюдал правила безопасности?

«Опять же, какая опасность может приключиться с кем-либо на посадочной площадке? — подумал Дим и одернул самого себя: — Вот те, кого ни живых, ни мертвых отправили на Сантану, вероятно, думали схоже».

Он потратил несколько секунд, чтобы найти поранивший его камень. Вдруг окажется ядовитым? Однако тот не нашелся.

«Да и разве бывают ядовитые камни? — Дим удивился собственной мысли об этом. — В новых мирах, конечно, возможно все, но конкретно это — вздор и чушь».

Тем не менее, подозрение поселилось где-то в отдаленном уголке разума и зудело-зудело-зудело…

Колонисты почти сразу отошли от порядков, заведенных в центрах подготовки к полетам, и от соблюдения правил, навязываемых им на всевозможных тренингах. Немало способствовало тому руководство. Господин Уизлич, некогда заправлявший здесь всем и вся, называл себя открытым анархистом. А господину Ружу и вовсе было не до чего, лишь бы отчеты писались вовремя и уходили на Марс. Именно он отменил церемонию приветствия. Соответственно в том, что Дим несся по посадочной площадке, себя не помня, и был вынужден краснеть перед прибывшим на Зарту первым дознавателем, виновен отнюдь не он. Жаль, объяснить это пилоту не выйдет!

Традиционно, пилотов в малочисленных, только обустраивающихся колониях встречали с помпой. Десятки колонистов, почетный караул, иногда музыканты. Всякий прилет извне считался событием. Да и сами космопроходцы, пилоты высшего класса, способные проводить звездолеты через А-зону, повсеместно пользовались уважением. При том, что сама способность к пилотированию не была редкостью, пилотов высшего класса рождалось мало, и ценились они на вес золота: без выхода в А-зону от планеты к планете добираться больно долго.

Однако не на Зарте. Пошлют кого-нибудь — вроде Дима, а то и бионика, что уж совсем неуважительно, — проводить прибывшего до отведенной ему каюты и хватит с него. Господин Уизлич придерживался курса на «попрание отживших свое традиций». К тому же, обычно, летала на Зарту всякая шушера вроде клерков и курьеров, таким возмущаться несподручно. Пилот же, сидевший в Акваре, с зартианскими порядками знаком не был. Он не собирался самостоятельно покидать корабль и идти к зданию космопорта, а дисциплинированно ждал встречающих. Дима ждал! И, наверняка, уже составил мнение и о Зарте, и о колонии вкупе с ее нынешним руководством.

Дим глянул на таймер браслета и внутренне похолодел. Пока добежал до Аквара прошло еще минут двадцать. Дознаватель ждал его появления уже целый час. Час!

Дим запыхался, в боку начало колоть. Сила тяжести на Зарте оказалась больше, чем на его родной планете, что радости и приятных ощущений не доставляло. Лара-Валентина вообще хотела отослать его до прекращения роста. Вот только возвращаться Диму было некуда. В изнеможении он привалился к балке, торчащей прямо из посадочной площадки, и прикрыл глаза. Следовало хоть немного постоять спокойно. Минута — и дыхание выровняется, а перед глазами перестанут плясать серебристые искры…

— Эй, доходяга, ты за мной? — голос был низкий и, пожалуй, красивый. Такими дикторы докладывали последние федеральные новости. — И как к тебе обращаться?

Конечно же, пилот и не подумал дать ему минуту передышки.

— Младший технический сотрудник и ученик пилота Димитрий Ветр, — представился Дим и добавил: — Обращаться ко мне вы можете, как угодно. Мое имя предусматривает множество сокращений.

Глава 4

Дим, наконец, поднял взгляд и постарался не слишком меняться в лице. Да, их предупреждали. Однако Базилич ожидал кого-нибудь из военного ведомства, а не из СВиВС. Доктор Бирок — второй врач колонии, ассистент Лары-Валентины — полицейского следователя, который, наконец, раскрыл бы махинации топ-менеджеров корпорации «Нетто». Марк-Василий Руссо заявил: «Свивсы занимаются делами, напрямую касающимися безопасности Федерации, а не проблемами на малоизученной… ой, да кого я обманываю?.. вовсе не изученной планете». И ему как-то вдруг поверили. Даже работяги, до того с воодушевлением обсуждавшие прибытие представителя самой секретной и могущественной организации человечества.

Сама ИО руководителя колонии, врач Лара-Валентина, ожидала какого-нибудь чиновника, должного провести тотальную проверку и вынести вердикт. Какой? Может, о немедленной эвакуации. Может, о национализации планеты, колонии, всех результатов и исследований.

Перед Димом действительно стоял сотрудник Службы Внутренних и Внешних Ситуаций, а не какой-нибудь чиновник, военный или полицейский. Космопроходец. Таких помещали на плакаты, призывающие идти в колонисты-переселенцы, показывали в рекламных роликах и фильмах, рисовали на обложках книг.

Высокий, стройный, слегка «вытянутый»: ровно настолько, чтобы это не казалось неправильностью или уродством, а, наоборот, воспринималось привлекательной необычностью. Все космопроходцы таковы: на их внешность влияют космические излучения, почти полное отсутствие планетной гравитации, перемещение на высоких скоростях, начиная с самого раннего возраста. Человеческое тело идеально приспосабливается под среду обитания. Что уж говорить о последующих поколениях? Глядя на пилота, Дим почти не сомневался: в открытом космосе жили не только его родители, но и деды с прадедами.

В принятой позе, каждом движении, том, как пилот чуть склонял голову к плечу, сквозило нечто хищное. Он обладал той самой осанкой и привычкой смотреть свысока, с которой взирали с древних портретов офицеры докосмической эры. Дим, пока не сбежал из дома, брал уроки рисования, только потому и подмечал подобные мелочи. Наверняка, кто-нибудь другой при взгляде на этого человека попросту отметил бы его… опасность. Но Диму оказалось мало общего впечатления. Ему хотелось понять, почему под взглядом слегка сощуренных светлых глаз ему становится настолько не по себе.

«Почему-почему… да потому что рядом с ним я со своей легендой и рядом не стоял, — напомнил Дим самому себе. — Сирота с Альфы-ХХ? Космопроходец? Ну-ну. Дворняга с поддельной родословной, якобы прибывшая из питомника чистопородных борзых».

Пилот будто насквозь его видел. Тонкие губы кривил в легкой усмешке и вид имел такой… словно на месте Дима узрел невиданную доселе зверушку. Слишком забавную, чтобы пройти мимо, но, по большому счету, совершенно никчемную.

— Дима, значит.

— Дим, — набравшись наглости, поправил он, — так привычнее.

Пилот пожал плечами.

— Решу по ходу общения.

Дим кивнул. Он не сомневался, никакого дальнейшего «общения» у них не намечается. И к лучшему! Может, и не всплывет Альфа-ХХ. Какое, в конце концов, дело космопроходцу, дознавателю, сотруднику СВиВС до какого-то мальчишки принеси-подай?

— А меня, юноша…

Дим скрипнул зубами и скривился. Буквально все стремились ткнуть его носом в возраст! Не успокоились даже после достижения им совершеннолетия и постигшей колонию беды.

Неудивительно, конечно: за Зарту не привозили ни детей, ни подростков, а новорожденных, предпочитали отправлять к родственникам до завершения контрактов родителями. Большинство колонистов прибыли сюда с Марса: планеты, на которой дети до наступления возраста совершеннолетия считались «национальным достоянием». Детей там полагалось оберегать, щадить, кормить сказками о всепобеждающей силе добра и тщательно следить, как бы негативные проявления реальности не повредили ранимой детской психике.

Ясное дело, Дим, попавший на Зарту в четырнадцать и отнюдь не с Марса, стремился всеми правдами и неправдами добиться самостоятельности, доказать, что не тупое растение, за которым нужно ухаживать, иначе загнется, и потому отчаянно бунтовал. В результате он своего добился: сумел устроиться младшим техником, а после прибился к местному пилоту Базиличу, который сам прилетел с Новой Монголии и смотрел на марсиан как на слегка неполноценных. Однако часть самых заботливых колонистов Дим тем самым против себя настроил сильно. До сих пор последствия расхлебывал.

Должно быть, он скорчил очень забавную гримасу поскольку пилот расхохотался: звонко, громко и, похоже, вполне искренне. И ведь ясно: отыгрывался за долгое ожидание, а все равно стало обидно.

— Да, пожалуйста, — буркнул Дим, как ему показалось, едва слышно. — Меня здесь только и держат для поднятия настроения.

Пилот, впрочем, услышал.

— Вот как? А мне кажется, ты слишком серьезен для своих лет, — мягко произнес он. Подождал немного и перешел на официальный тон. — Олег Владимирович Кольцев, первый дознаватель СВиВС.

— Вы… росо? — Дим удивленно приподнял брови. Ему когда-то говорили, что в различных службах безопасности люди древних рас вроде росо, иров или бри не служат принципиально. Впрочем, Диму специально могли вешать на уши этакую лапшу.

— Со стопроцентной точностью сказать не могу. У всех выходцев со Старой Земли намешано столько кровей… — пилот закатил глаза к бледно-зеленому небу и вздохнул.

— Но вы ведь космопроходец.

— И что?

— А имя? — продолжил любопытствовать Дим.

— Нравится.

— Оно настоящее?.. — Вот кто бы объяснил почему для Дима это вдруг стало настолько важным!

— Юноша! — Олег повысил тон голоса лишь на чуть, но Дим тотчас умолк и даже задержал дыхание. Его будто невидимой плетью хлестнули. Видать, не просто так ходили слухи о неких древних или, наоборот, новейших психологических техниках, которым обучали в СВиВС. — Вы действительно желаете перейти в мою Контору на стажерскую должность? Предупреждаю, в качестве наставника я сущий деспот.

— Нет, — ошеломленно проронил Дим. Ему только в Службу Внутренних и Внешних Ситуаций не хватало вляпаться. Спасибо! Зарты хватает по уши.

— В таком случае, не выспрашивай того, чего знать не положено, — перейдя на ты с такой легкостью, что позавидовать впору, сказал Кольцев.

«Странный он какой-то, — подумал Дим. — Мог бы послать подальше раз такой скрытный. Пугать-то зачем?»

О СВиВС знали все. А вот чем она занимается конкретно не имел понятия никто кроме высших государственных чинов. Официально — общей безопасностью Федерации и человечества в целом. Фактически же служба вмешивалась, куда ей угодно и тогда, когда ей угодно. У нее имелся полный карт-бланш на действия. Сотруднику СВиВС обязаны были не чинить препятствий и оказывать содействие поголовно все. И если этот сотрудник нарушал закон, то судили его именно в Службе и никаком ином суде.

Кошмар и ужас. Судя по всему, Дим встретил нового руководителя колонии. Нет, не так. На кой дознавателю эта административная должность с присущей оной волокитой? Он… палач. А вот за чьей явился головой — пока неясно. Может, и Зарта уже не принадлежит корпорации, и самой корпорации больше не существует?..

Когда с Зарты к Сантане, ближайшей из заселенных планет Федерации, одна за другой полетели реанимационные капсулы с телами — к счастью, относительно живыми — руководитель колонии озаботился мало. Господин Уизлич сидел в головном офисе корпорации «Нетто» на Марсе, попивал коньяк и о колонии, которой якобы руководил, не вспоминал. В конце концов, чего только ни бывает на разрабатываемых планетах!

На Гамма-8 обнаружили опасный вирус, из-за которого объявили двухлетний карантин. На Бельгайте-3 выискали плотоядных тараканов… Впрочем, кто кого нашел первым: люди тараканов или тараканы людей — еще тот вопрос. Пока не разработали специальный отпугивающий лосьон, колонисты сидели в бункерах и носу на поверхность планеты не казали иначе чем в скафандрах. Ой, да мало ли чего еще случалось и, наверняка, случится. До момента пока с Зарты не стали бы прибывать гробы, руководство могло расслабиться.

А вот когда начали прилетать заявления о расторжении контрактов с требованиями немедленной отправки к планете пассажирского звездолета с целью эвакуации уволившихся сотрудников, господину Уизличу стало не до выпивки. Если людям становилось плевать на контракты и потерю не только причитающегося дохода, но и уже заработанного — это более чем серьезно.

По внутреннему мироустройству колонист от космопроходца отличался лишь тем, что не желал болтаться в космическом пространстве. Как в пилоты шел контингент отчаянных сорвиголов, так же и в новые колонии стремились искатели приключений. Конечно, среди них попадались банкроты или несчастные, которым очень не повезло на их родных планетах, но они оказывались в сильном меньшинстве. В основном в колонии летели за возможностью быстрого заработка. И уж если подобные люди, позабыв о тройном окладе и пособиях, начали спасаться бегством, на Зарте действительно творилось нечто очень и очень скверное.

— Следуйте за мной, — Дим разве лишь каблуками не щелкнул, резко развернулся, и направился обратно к зданию космопорта. С Кольцевым он решил вести себя столь холодно, сколь это возможно. И говорить с этим пилотом из Службы больше не горел желанием. Опасный тип. Непредсказуемый. Да и мнит о себе много.

— Ты чего хромаешь?

Дим промолчал, а пилот решил не переспрашивать.

Они преодолели невысокую насыпь, отделявшую один сегмент посадочной площадки от другого. Конечно, нельзя разгуливать, как и где вздумается. Так и звездолет может приземлиться на плечи. Но на Зарту давно уже не прибывали корабли. Аквар оказался первым за сто двадцать стандартных суток. С Зарты и на Зарту поднимался-спускался только Базилич, но стартовал он не с площадки, а с нижней палубы. С планеты только почту отправляли. Базилич поднимал на орбиту челнок, выгружал груз на почтовой станции, висящей на геостационарной орбите над колонией, а затем, пролетавший мимо почтовик, забирал его и отправлялся к Сантане.

«Да идет он или нет? — с раздражением думал Дим. — Хоть бы для разнообразия оступился и выругался!»

Он не позволял себе оглядываться. И заговаривать первым не собирался тоже. Из гордости. А еще господин Уизлич постоянно повторял: «Нельзя выказывать людям свою заинтересованность. Это сделает общение лишь хуже». В конце концов, Дим недавно уже проявил любопытство, и к чему это привело?..

Дознаватель СВиВС сохранял молчание и прерывать его считал излишним. Двигался он абсолютно бесшумно. Пока за спиной Дима не встало Олоро и впереди по площадке не вытянулись тени он беспокоился не остался ли пилот возле Аквара. А потом просто стал смотреть под ноги.

Тени тоже двигались бесшумно. Вытянутые и диспропорциональные. С маленькими сплюснутыми головами и очень тонкими телами. Так дети иногда рисуют «человечков». Вторая казалась намного выше первой. Дим на Зарте едва не подыхал от силы тяжести, а космопроходец, который, по идее, обязан был разве на карачках не ползать и чихать от кучи аллергенов, похоже, не испытывал ни малейших неудобств. Он словно плыл по воздуху, настолько легко двигался.

Когда внезапно потемнело, Дим решил, что Олоро опять спряталось за облаками. А потом его сбили с ног резким и быстрым движением. Дим вскрикнул от неожиданности и покатился по земле. В какой-то момент сильно приложился головой обо что-то твердое, и потерял сознание.

Глава 5

Мальчишка дернулся. Пальцы судорожно дрогнули и сжались в кулак. Он пошевелился, еще окончательно не придя в себя. Приподнялся на локтях и застонал сквозь стиснутые зубы.

— Лежи!.. — приказал Олег, голос прозвучал странно, не так, как он привык.

— Что…

Мальчишка тоже звучал странно, но придавать данной мелочи значения Олег не стал, потянулся за висящим на поясе пистоганом. Это чудо военной техники одинаково хорошо вело себя и в условиях самых разных планет, и на космических станциях. Из него практически никогда не выходило уничтожить оборудование или какую-другую технику, зато людей и зверей получалось как убивать, так и отправлять в беспамятство: в зависимости от выбранного режима стрельбы.

— Пока помолчи.

Внешне подкравшаяся к ним тварь напоминала воздушный шар или мягкую подушку, утыканную иглами. Серая, покрытая пухом и торчащей в разные стороны шерстью. Глаз и рта разглядеть не удалось. Судя по всему, их и не было — только этим Олег мог объяснить тот факт, что все еще жив. Посадочная площадка — то еще блюдце, на котором особо не спрячешься.

К слову, последнее утверждение касалось и твари. Но тут произошло нечто из разряда «ничего ж себе»: она попросту выросла из чего-то мелкого и не особенно приметного. В безбрежном Космосе встречается всякое, однако Олег не только сам ни разу не сталкивался ни с чем подобным, но и не слышал о таком.

Тонкие иглы-щупальца неустанно перебирали по земле, словно искали что-то… или, уж скорее, кого-то. Существо висело в двадцати метрах, слегка покачивалось из стороны в сторону на легком практически отсутствующем ветру и заслоняло грузной тушей Олоро — циркониевую звезду и местное солнце.

— Вы… Олег Вла… — хрипло выдавил мальчишка, — димирович.

— Кольцев… — добавил тот. — Можно сокращать до Олега. Ну? Нас сейчас будут есть, потому говори, пока время не вышло.

— Но… — прошептал мальчишка и побледнел еще больше, хотя это казалось невозможным.

У всех космопроходцев, экипажей кораблей, жителей космических станций отсутствует загар. У колонистов — наоборот. Под действием излучений непривычных «солнышек» они быстро обгорали и темнели. Олег за десятилетия странствий повидал золотокожих, чернокожих, пурпурных и даже фиолетовокожих людей. И вывел на основании увиденного теорию о невозможности расовой дискриминации в среде пилотов. В принципе.

Воистину, когда перевозишь пассажиров с планеты на планету, а те меняют цвет кожи будто хамелеоны, рано или поздно начинаешь разбираться в условностях. Например, понимать, что все люди братья и в прошлом земляне, а все прочее — от лукавого, как говорят сектанты.

Кожа же Дима казалась бледнее, чем у него самого. И вообще, мальчишка обладал странной внешностью. Вполне обычной для далекого прошлого и невозможной в продвинутом настоящем. Это сейчас человечество с полной уверенностью могло заявить: мы разобрались в собственной цепочке ДНК. А несколько веков тому ученые только постигали азы клонирования. Отринули, наконец, тормозящую науку доктрину замшелой и откровенно вредной религии и подошли к тайне генов. Последовавший вслед за этим прорыв позволил им менять «входные данные» почти как заблагорассудится.

Женщины записывались на генную модуляцию плода за несколько лет до рождения ребенка. Правительство запретило программировать пол будущего малыша. Государству вовсе не улыбалось столкнуться с проблемой «одних мальчиков» или «одних девочек». Зато во всем остальном отошло в сторону. Землю наводнили красавицы и красавцы. Не только золотистый цвет волос более не считался уникальным, появились сереброволосые, естественно-мелированные, не говоря о более экзотичных оттенках вроде синих, зеленых, красных или фиолетовых. Естественные доминантные гены не имели более значения. Синие, изумрудно-зеленые и фиалковые глаза стали повседневным явлением. Через всего лишь полвека после «генетического прорыва», как обозвали достижения науки в прессе, естественность вновь вошла в моду, но вот в чем беда: оказалось, намного проще спрограммировать нечто невероятное, чем обыкновенную «серенькую» внешность.

Олегу в принципе жаловаться оказалось не на что. Его устраивала и внешность, и здоровье. Модификант ввели его прапрадеду, но ген, долженствующий продержаться лишь поколение, стал доминантным. Теперь все в семье рождались с цветом глаз, меняющимся в зависимости от освещения: от светло-серого, ртутного, яркой бирюзы и циана до лазурного и маренго.

Мальчишка же выглядел так словно ни к нему самому, ни к пятью поколениям до него генетики не притрагивались. И вместе с тем, он даже отдаленно не походил на обитателей Фаэрро, законодательно запретивших любое вмешательство в человеческое ДНК. Фаэррцы — черноволосые смуглые люди с почти черными глазами и удлиненными носами с явно выраженной горбинкой. Уж Олег повидал их в изрядном количестве.

— Это кто? Отвечай, — он терпеть не мог пустого сотрясания воздуха в ситуациях, требующих действия.

— Как это… есть?.. — так вышло, что спросили они одновременно.

— Через рот есть. Если он, конечно у этой твари существует!

А тварь тем временем приближалась. Медленно, но неотвратимо. Мальчишка говорить не спешил, снова умолк или даже отключился. Кто его вообще привез и оставил на Зарте с эдакими проблемами со здоровьем? Разве лишь родственники в руководстве колонии распорядились, есть такие идиоты, что не отпускают отпрысков от себя до последнего, даже когда тем это вредит.

Тварь приближалась и приближалась. Целенаправленно двигалась в их направлении.

У всех хищных организмов, обитай те на Земле или любой другой планете, тактика одинакова — внезапность. Данное существо свой шанс явно упустило, и это поначалу вселяло некоторую надежду на спокойное разрешение ситуации. Но раз снова шло на контакт…

Тварь остановилась ровно тогда, когда Олег приготовился нажать на курок. Похоже, ощутило опасность.

— Хорошо бы еще додумалось убраться подальше, — подсказал Олег, но тварь его не послушала. — А ну-ка… брысь отсюда! Живо!

Ноль внимания и кило презрения. С тем же результатом можно орать на камень. Но остановилась же. Висела в воздухе, перебирала ложноношками, щупальцами, стрекалами или еще чем-то, в чем Олег не разбирался, и приближаться снова явно не спешила.

И ладно бы еще Олег за перелопачиванием гор информации по колонистам, разглядыванием досье, историй болезней пострадавших, попытками разбора бардака, навороченного «эффективными» менеджерами корпорации, задавшимися целью убрать хвосты и скрыть махинации с бюджетом, забыл изучить фауну Зарты. Фауну, которую должны были немилосердно изгонять не только из внутренних помещений, но и сопутствующих территорий. С посадочного поля — уж точно. Так нет же! Он искал и не нашел никаких сведений.

Теперь фауна нашла Олега и собиралась пожрать. Несправедливо!

Единственный, кто мог разъяснить, с кем он столкнулся, пребывал не в лучшем состоянии: судорожно пытался осознать себя, если точнее.

— Вот же угораздило…

«Ну и Пульсар с тобой, — подумал Олег. Насколько он разбирался в людях — а в Конторе этому учили в первую очередь — мальчишка был еще тем простачком. Пока. Он относился к тому типу людей, которые делают, не подумав, а затем разгребают последствия. Однако исполнители из таких хорошие. Без расторопного помощника все равно многое не нарасследуешь. К тому же личный источник информации, вряд ли раздумывающий над уместностью произнесения того или иного, дорого стоит. В отличие от ИО руководителя колонии, множества иных 'высокопоставленных людей», ученых, боящихся лишиться хорошо оплачиваемой работы и прочего персонала, этот Дим вряд ли сильно держится за мелкую свою должность. — Ученик пилота? Смешно. На этом куске камня отыскался грамотный пилот, еще и способный обучать? Не смешите мое сопло! Единственный человек хоть как-то подходящий — Базилич Константин Игоревич и с ним все очень непросто. Да и в профессию с улицы не берут: от способностей ученика зависит слишком многое. А как их проверить, способности эти? Необходимы тесты, оборудование, не просто какой-то пилот, а пилот, прошедший курсы выявления «класса-А-зон».

Допустим, сам Олег мог бы протестировать юнца, пусть и не сомневался: пустышка. Посредственный водила, чьего таланта и знаний хватает вывести челнок на орбиту и никак не больше — никогда.

Еще и со здоровьем у мальчишки проблемы. Причем явные. Нужен ему такой помощник?..

— Вы умалишенный… — сформулировал, наконец, Дим.

— Не буду разубеждать. Лежи! — Для вящего эффекта Олег положил ладонь ему на грудь. Сердце юного ученика пилота из грудной клетки стремилось выпрыгнуть, однако при этом он почему-то не страдал отдышкой. Необычно как-то, даже странно. — Этот хищник пока нас не видит, но явно вынюхивает.

— Хищник⁈ Вы с орбиты головой вниз упали⁈ Это же обыкновенный ежЫГ! — Дим сбросил его руку и уставился таким взглядом, что Олег мог бы почувствовать себя неуверенно, окажись каким-нибудь… клерком.

— Кто? — удивленно переспросил он.

— Обычный зартианский ежЫГ! — Дим со всей возможной осторожностью перекатился на бок. — Их привлекают выхлопы кораблей и озон, образующийся в воздухе при посадке. Вот они и приползают… потом надуваются и висят некоторое время.

— И? — Олег удивленно приподнял бровь.

— Они совершенно не опасны для людей! Их, конечно, отгоняли от космопорта. Раньше. Но теперь, после постигшей нас беды, этим попросту некому заниматься.

Олег убрал оружие, застегнул кобуру и рассмеялся:

— И как этот… ежЫГ дальше?

— Оторвется от земли и полетит себе… Можно мне сесть?

— Да, конечно, — Олег встал сам, протянул руку и помог подняться Диму. Тот слегка поморщился, опираясь на правую ногу. — Советую посетить врача. Более того, настаиваю на этом.

Мальчишка взглянул исподлобья. На языке наверняка застыла какая-нибудь колкость.

— Посмотрим… — буркнул он недовольно, потом, видимо, вспомнил, с кем говорит, и произнес: — Посещу, разумеется. Нужно же вас проводить. Госпожа Лара-Валентина Симонин осуществляет временное руководство колонией.

— Ах, да, я видел досье, — сказал Олег.

Эйдетическая память хороша во многих случаях, но не тогда, когда заведомо упускаешь из внимания важные детали. Здесь она попросту не поможет. Ну надо же было попасть впросак с этим зартианским ежом!

Олега выдернули на половине пути следования к Эланту, вот и не успел он подготовиться так, как следовало и привык сам.

На Эланте тоже все обстояло не столь гладко, как хотелось бы. Местный владетель заводов-экспрессов-копий возомнил себя неким мессией, должным свершить революцию, принести свободы и права самым незащищенным существам во вселенной. То есть, бионикам.

В конторе данное происшествие проходило под кодовым обозванием «Бунт активистов».

Сами био-технологические организмы, разумеется, не выдвигали никаких требований прав и свобод, не взрастили на базе искусственного интеллекта индивидуальностей и были полностью довольны своим положением. Короче говоря, в смене статуса не нуждаясь. Только кто бы их мнением еще поинтересовался! Когда у богатого идиота инициатива бьет через край — это довольно неприятно. Когда этот богатый идиот еще и свихнулся на почве ревности к собственной секретарше-фэмме, которая на секс не способна в принципе поскольку данная программа не вшита в ее синтетический мозг — может наступить каюк если не целой планете, то налаженному бизнесу.

Элант — не какая-то мелкая планетка, затерянная на границе обитаемой Галактики. Элант — крупная высокоразвитая планета с городами и производствами, зажиточная, встроенная в логистические цепочки. Стоило на нем вспыхнуть массовым протестам (а очень многим, использующим бионический труд, не улыбалось возвышение био-роботов до уровня человека с соответствующими правами и уровнем зарплат), Контора поспешила вмешаться.

Олег готовился к полету почти месяц, несся к планете так быстро, как умел, а в результате его завернули с половины пути и отправили на Зарту. Теперь к Эланту подлетал Пауль… вероятно.

С Элантом хотя бы все предельно ясно и понятно: кто виноват и что делать. Прилететь туда, найти и хорошенько поговорить, возможно, припугнуть свихнувшегося воротилу Пауль сумеет получше многих. Да даже если он попросту устранит идиота, ничего страшного не произойдет. А вот Олег не успел высадиться на Зарте как начало твориться невесть что!.. Ежи, сверхновую им в дышло, зартианские… обычные!..

К Зарте Олег летел со всей возможной быстротой. Времени и на отдых-то не оставалось, не то, что на вникание в детали колониальной жизни.

— Прелестно. Значит, у вас заправляет врач. Что с более высокими чинами?

Об исполняющей обязанности руководства колонии Ларе-Валентине Симонин он знал, вероятно, даже больше, нежели она сама о себе помнила. Однако интересовала Олега сейчас не правда, а насколько младший обслуживающий персонал, практически никто, в колонии осведомлен о том бардаке, в который окунула Зарту корпорация «Нетто».

Дим не подвел.

— Улетели в поддерживающих жизнь капсулах. В коме. Ну а некоторые эвакуировались… под видом пострадавших, если вы понимаете, о чем я, — упоминая последних мальчишка потупил взгляд. Словно стеснялся людской трусости.

Олег присмотрелся к нему. А ведь Дим действительно стеснялся. Даже этому зартианскому ежИГу — пилот бросил взгляд на покачивавшийся над землей «волосатый шарик» — будь у него разум, сразу стало бы ясно, что руководство колонии сбежало. Может, на одного-двух из них и напали, но остальные предпочли стартовать с планеты незамедлительно. Естественно, не поставив в известность подчиненных. То ли побоялись паники, то ли оказались некомпетентны, то ли попросту чихать хотели на зависящих от них людей. И теперь мальчишка испытывал за них стыд. И прятал глаза, хотя мысль обвинять в чем-либо этого ученика пилота младшего техника невеликих лет не могла прийти в голову даже совсем уж наглому крючкотвору, растерявшему остатки совести.

— Сколько в колонии пилотов? — уточнил Олег дабы подтвердить свою догадку.

— Остался только господин Базилич и… я.

— Ну, конечно… — Олег смерил его взглядом. — И до каких пределов простираются способности этого Базилича?

Мальчишка промолчал.

— А твои, Дим Сенд?

— Простите?..

Олег закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Пятнадцатилетний капитан.

— Мне восемнадцать, и я ученик пилота, — заявил мальчишка.

Олег тяжело вздохнул.

— Классику читать надо!

Впрочем, вопрос Дим понял правильно.

— Четыре года назад я самостоятельно довел яхту руководителя колонии господина Уизлича до Зарты, проведя ее коридором А-зоны. Естественно, под контролем капитана и основного пилота.

Олег присвистнул и качнул головой:

— Силен.

Дим улыбнулся уголками губ и слегка покраснел. Олегу стало совестно говорить, что его высказывание было саркастичным, а потому поспешил сменить тему.

— По крайней мере, мне теперь ясно почему никого больше не нашлось для встречи. Кроме технического персонала и ученика пилота в количестве одной штуки. Пилота всегда встречает коллега по цеху.

— Действительно? — удивился Дим.

— Этой традиции не одна сотня лет, — сообщил Олег. — Твой класс еще не замеряли?

Дим покачал головой.

«Чего и стоило ожидать». — Олег кивнул и заметил:

— Все интереснее и интереснее.

По крайней мере, теперь он мог понять родителей, не эвакуировавших Дима с планеты. Хотя, на их месте, Олег не повез бы его сюда изначально. Так рисковать здоровьем ребенка могли только последние детоненавистники, они же яжмамыри с яжпапырями.

— Послушайте, господин дознаватель, может, мы уже пойдем? Мы и так сильно задержались. И леди Лара-Валентина ждет вас.

«И все, кто мог, уже потешились от души над тем, как мы скрывались от хищного ежЫГа», — продолжил за него Олег, естественно, про себя.

Он протянул руку, за которую Дим тотчас ухватился. Несмотря на видимую хрупкость телосложения, рукопожатие у него оказалось сильным, сухим и характерным.

Глава 6

— Ты извини, — сказал Кольцев, когда они вошли в здание космопорта и направились по длинной кишке-коридору в жилые отсеки, а через них — уже в медицинский сектор. — Я не жалуюсь, просто странно. Иной раз такая процессия вырисовывается, что самому страшно, с оркестром встречают, а здесь…

— Просто нас мало, — ответил Дим.

— И никто лишний раз не желает куда-либо ходить и что-либо делать, — констатировал Кольцев.

Дим пожал плечами.

— А извиняться — лишнее, — сказал он. — Я и не думал обижаться.

— В таком случае, извини, если подумал о тебе плохо.

Вообще-то, вопреки собственным заверениям Дим все еще обижался: на устроенный пилотом спектакль. Это ж надо было такое учинить с ежИГом! Чтобы космопроходец и не выяснил от и до куда садится? Да не бывает такого. По крайней мере Дим о подобном не слышал.

«Может, он какую проверку устраивал, за реакцией смотрел?.. — предположил он. — Но зачем?»

Далее шли молча, причем топал по полу снова только Дим, еще и хромал. Кольцев двигался бесшумно.

«Мало ли чего хотел выяснить, — ответил Дим самому себе. — Например, убедиться насколько расторопна наша служба безопасности, которой и в помине нет. — Заполучив колонию с гражданским статусом, марсиане пошли во все тяжкие, объявив о том, что превращать в режимный объект Зарту они не намерены. Разбуянившихся выпивох усмиряли силами гэмму и фэмму. Любой бионик сильнее среднестатистического человека, а вред такие разнимающие в принципе причинить не могут даже самому неадекватному типу. За недобросовестными учеными, готовыми сливать результаты исследований в сеть или „знакомым“, хорошо платящим за эксклюзивную информацию, следил Руж лично. Да и выход в сеть был ограничен по личному аккаунту и запоролен на биометрию. А ничего серьезнее в колонии не происходило. На Марсе почти нет преступности и, соответственно, на Зарте ей также взяться было неоткуда. Конечно, здесь жили не только марсиане, но пришельцев из других миров, как сам Дим, Базилич или Марк, оказалось незначительное количество. — Или тренировался на мне перед встречей с другими, более влиятельными, колонистами. Чужие души — потемки. А здесь целый дознаватель из самой секретной федеральной службы. Да и вообще… несмотря на свои слова, наверняка, оскорбился моим опозданием. И тем, что встречал его один единственный человек — тоже. Кольцев, — Дим несколько раз произнес фамилию мысленно и счел звать по ней вполне приемлемым для себя, — весь такой важный и значительный, способный решить наши судьбы одним распоряжением или просто брошенным словом, попросту не мог не оказаться уязвленным».

— Нам долго еще идти?

— Минут десять, — не отвлекаясь от размышлений, ответил Дим.

— Человейник, — бросил Кольцев без презрения в интонациях, а лишь констатируя.

«Можно подумать, на космических станциях иначе. Ну и ладно, — мысленно отмахнулся Дим и продолжил внутренний монолог. — Космопроходцы — не планетяне, которые на кусках камня с атмосферой и водой чувствуют себя всегда увереннее, чем в вакууме. Для космопроходцев естественная среда обитания — космос и искусственная стерильная среда внутри кораблей и станций. Планеты с их жизнью и аллергенами — то еще испытание и для их организмов, и для психики. К тому ж Кольцев прибыл сюда работать, а не провести отпуск. Он попросту не мог не изучить, кто такой зартианский ежИГ или шишка, или мишка, или вышка… ой, да мало ли кто здесь обитает из изученного относительно хорошо, не до конца и пока не. Можно, конечно, предположить будто на Зарту отправили худшего из имеющихся в наличии дознавателей, который планетой, на которой собрался высадиться, не интересовался. Вот только думать в этом направлении не хочется. Беда сама собой не исчезнет».

А кроме этого Диму понравился Кольцев, несмотря на страшную должность и ужасающую СВиВС за его спиной. Он казался настоящим, живым, а не солдафоном с инструкцией на все случаи жизни вместо головного мозга. Наверняка, он человек дела, а не бумажки, как большинство топ и просто менеджеров. Он пережидал далекие перелеты в трюмах грузовых звездолетов. Месяцами не сходил на планеты. Жил на разбросанных в космосе станциях. Летал на своем катере в космическом пространстве, карал преступников, спасал… наверняка кого-нибудь спасал точно и ни от кого не скрывался. Свивсы — не полицейские и под прикрытием не работают. Почему? Дим не знал, всегда удивлялся как чиновники и преступники определяли, что имеют дело именно с сотрудниками СВиВС, а не с психами, самозванцами, шарлатанами или преступниками.

Хотел бы Дим такой судьбы для себя? Пожалуй, да кто даст? Таких, как Дим, положено ловить таким, как Кольцев. И с этим ничего уже не поделать.

— Как на Зарте в самом деле? Страшно?

— Я могу ответить только за себя.

— Отвечай.

Дим пожал плечами, прислушался к себе и ответил искренне, пусть подобный ответ и могли стечь банальной бравадой:

— Уже нет. Привык.

А ведь так и есть. По сравнению с тем, что Дим успел пережить, зартианский «кошмар» — он предпочел дать ему имя злого духа забвения из фаэррского пантеона, уж очень подходил под описание — Олвудо казался пусть и неприятностью, но не ужасом ужасным.

Дим попал на Зарту незаконно. С документами ему помог сам господин Уизлич. Он же сумел придумать правдивую легенду. Не по доброте душевной, разумеется. Ее, вероятно, и не существовало в принципе — доброты этой — ни в обитаемых мирах, ни в бескрайнем Космосе. И уж точно не в благодарность за то, что именно Дим вывел его яхту из-под выброса Олоро, проведя коридором в А-зоне. Просто в Диме господин Уизлич разглядел прямую выгоду. Пилоты, способные прокладывать курсы в А-зоне, стоят дорого. А тут Дим — на тот момент мальчишка четырнадцати лет, все чаяния которого крутились вокруг побега с «родной» планеты и из «отчего» дома. Вот и засунул господин Уизлич его в колонию, определил в ученики к Базиличу с наказом: «Поживи пока здесь: учись, работай, жди совершеннолетия, не высовывайся».

Дим и жил, стараясь не привлекать к себе внимания, что оказалось нелегко. На Марсе отношение к детям особое, а Дим не только не знал всяких уси-пуси никогда, он их не принимал органически. Быть «прекрасным уникальным мальчиком», не видящим дальше тарелки с едой и сказочек про прекрасный окружающий мир с добренькими всеми вокруг, не собирался тем более.

В четырнадцать лет в младшие техники обычно не устраивают, но господин Уизлич помог и здесь. Гораздо сложнее обстояло с обучением пилотированию, которого, в сущности, не требовалось, ведь Дим знал почти все необходимое. В теории. Практику же Базилич обеспечить ему не мог: и поскольку сам являлся «выгоревшим пилотом», и поскольку Зарта — планета с повышенной силой тяжести. Просто так гонять с поверхности на орбиту и обратно челнок — занятие слишком затратное.

Лара-Валентина периодически закатывала скандалы по поводу невозможности его нахождения в колонии, даже подавала отчеты на Марс, но какими-то правдами и неправдами господину Уизличу всегда удавалось ее успокоить. Дим испытывал к нему поначалу искреннюю благодарность. Испытывал признательность и сейчас, но при этом прекрасно понимал, что угодил в самую настоящую кабалу.

Зарта хоть и гражданская колония, но улететь с нее сложно. Пробираться на грузовик — не вариант, там не поддерживаются приемлемые для человека условия, тот же Кольцев отсиживался в Акваре, в котором эти условия поддерживались. Личного катера у Дима не имелось и даже угнать его было неоткуда. Ждать транспортник — не вариант тоже. Работники, прерывающие контракт, сами ждали рейсов месяцами. Собственно, основанием для принятия на борт служила отметка «аннулировано» в базе данных. У Дима же контракт если и наличествовал, то расторжения в одностороннем порядке не предусматривал. А даже если и предусматривал, о том сразу стало бы известно господину Уизличу или кому-нибудь еще. Еще неясно, где для Дима было безопаснее: в «тюрьме» на Зарте или в космопорту Сантаны. К тому же перспективы на жизнь без средств, работы и документов — очень и очень туманные.

Вот если бы Кольцев объявил эвакуацию колонии, то шансы Дима скрыться возросли. Во-первых, одновременно с Зарты вылетело бы несколько десятков человек, плюс груз, плюс куча документации и оборудования. Во-вторых, в случае эвакуации буквально всем колонистам выплатили бы немалую разовую компенсацию, предоставили временное жилье и годовое пособие для нахождения следующего места работы. В-третьих, по прилету федеральные власти засунули бы всех в карантин, да и после него занимались каждым колонистом в индивидуальном порядке. Может, Дим и обрекал себя на еще большую кабалу, чем с господином Уизличем, но лучше уж иметь дело с полицейскими, чем с пиратами и работорговцами.

Отчего бы ему в таком случае прямо сейчас не поговорить с дознавателем СВиВС?

Дим не знал почему медлил. Может, от того, что видел Олега Кольцева впервые и не представлял, чего от него ожидать. Может, проклятый ежИГ сбил с панталыки. Может, виной всему проклятая деликатность: Кольцеву и без проблем Дима придется трудно, пусть пока освоится на Зарте, проявит себя, а там и поговорить успеется.

…Коридор тянулся и тянулся. Сопровождаемый думал о чем-то своем, нисколько не мешая Диму заниматься тем же. К тому же у Дима болела нога. Буквально горела огнем. Вот же проклятый камень! Хотелось поскорее уже добраться до Лары-Валентины, сдать Кольцева ей с рук на руки и сбежать к себе. Аптечка есть, рану промоет и заклеит. А прежде посмотрит, настолько ли сильно повредил ступню, как кажется. Может, позже все же обратится за помощью к доктору или ее ассистенту.

— Сюда. — Они миновали верхнюю палубу, по широкой лестнице спустились до третьей. Дим протянул руку к совершенно непримечательной на первый взгляд нише — таких на палубах располагалось огромное количество и не во все встраивались сенсоры, следовало знать в точности, к какой и зачем подходить — и набрал несколько команд на пульте, выехавшем из серого камня. — Я вызвал гравитационную платформу, она доставит нас в медицинский сектор.

— А я уж думал, мы спустимся туда по винтовой лестнице, сложенной из пористых щербатых плит зловещих тонов… — пошутил Кольцев.

В кино космопроходцев показывали иначе: серьезными, полностью зацикленными на цели, вдумчивыми. Кольцев отличался от них кардинально. Он был… обаятельным. И, вероятно, именно это и делало его особенно опасным в глазах Дима. Умение располагать к себе для дознавателя — не склонность характера, а необходимость. Ему учат.

— Вы против гравитационных платформ? Можем спуститься по аварийной лестнице, — предложил Дим. — Только она не винтовая и не каменная, хотя в целом обстановка чем-то напоминает описанную вами. Колония занимает часть соляных пещер. Мы приспособили под свои нужды уже готовые пустоты: поставили пластиковые распорки и колонны, расширили тоннели, прорыли шахты…

— Прям-таки сами?

Дим оглянулся. Видимо, на его лице отразилось непонимание.

— Прямо-таки сами рыли? — Кольцев явно потешался над ним.

— Нет… Мы использовали бионических помощников.

— То есть пришли на все готовенькое. — Кольцев рассмеялся. — Очень по-людски!

Дим гневно взглянул на него.

Впрочем, наверняка, ему лишь показалось будто посмотрел именно гневно. Вполне вероятно, растерянно.

Кольцев продолжил улыбаться. Сощуренные сине-зеленые глаза смеялись, в них плясали отблески от точечных ламп, рассыпанных под потолком и вмонтированных в стены.

— Я собирался сравнить ваше обиталище со средневековым замком, а лучше с башней, — сказал он. — Очень высокой и мрачной. В таких в незапамятные времена заточали прекрасных принцесс…

— Мы не поднимаемся.

— Неважно. — Кольцев махнул рукой. — Иногда подобные башни строили вниз. Тогда они назывались подземельями. Однако теперь я более склонен считать вашу колонию драконьей пещерой. Неужто никто не задумался о том, что недра Зарты могут быть обитаемы?

Дим пожал плечами и спросил:

— А что такое… средневековая?..

Олег рассмеялся:

— Средневековье, — поправил он. — Один из периодов земной истории. Мрачный и откровенно безрадостный, люди в нем были не особо интеллектуально одаренными и сильно религиозно-зашеренными. Само собой, там, где место имеет религиозность, бурным цветом цветет и воняет суеверность, а она порождает жестокость. Средневековье знаменито идиотскими законами вроде недопустимости носить в определенные дни одежд определенных же цветов, обязательной для всех диетой, хождениями в храмы местечковых божков и культом личных и чужих страданий. Считающие себя набожными люди одевались в лохмотья и били самих себя плетками, тех, кто желал жить по-своему, объявляли колдунами и ведьмами, подвергали истязаниям и, бывало, сжигали заживо. Так называемые отцы церкви все это поддерживали, нередко натравливая паству на неугодных. Короче, гадкие времена. Неужели, не изучал?

Дим прикусил губу и резко мотнул головой.

— Какое странное, однако, образование ты получил…

Дим открыл рот, но ответа так и не придумал. В стандартные школьные программы, должно быть, традиционно включали историю Старой Земли. Только Дим ни одного дня не учился в федеральных учебных заведениях. Его натаскивали отнюдь не на гуманитарные науки. Единственным исключением являлось рисование, но оно… вряд ли относилось именно к гуманитарным предметам. Кто бы другой из сверстников, даже будь выявлен как пилот потенциально высшего класса, сумел провести яхту новым А-курсом? Никто. В пилотные академии брали только после достижения совершеннолетия и прекращения роста. Дима же, кажется, начали учить пилотированию с самого детства.

К счастью, как раз подлетело блюдце гравитационной платформы, и им стало не до разговоров. Лязгнули, фиксаторы. Магнитное поле намертво зафиксировало положение ботинок. Выдвинулись поручни, за которые можно было ухватиться во время движения. Гравитационная платформа завибрировала, покачалась из стороны в сторону словно примериваясь к весу пассажиров, а затем бросилась в шахту, как мышь, преследуемая голодной кошкой.

Шум стоял страшный, ветер бил в края защитного поля, как оголтелый барабанщик в там-там. Сама платформа временами проваливалась в воздушные ямки. Дим что было сил вцепился в поручни. Конечно, он так и так не вывалится, если платформа продолжит работать штатно, как и не удержится на ней перестань держать магнитное поле, но одно дело понимать головой, а другое — перестать бояться, полностью доверившись механизму.

— Как на необъезженном мустанге! — выкрикнул Кольцев, кажется, с восторгом в голосе. — Или на старинном байке в гололедицу…

Дим только кивнул. Кто такие мустанги он не знал, а байкой полагал неправдоподобную историю.

Лара-Валентина встретила их у причала гравитационных платформ. Отсюда в трех разных направлениях уходили коридоры, ведущие в медицинский сектор, научные лаборатории и на инженерную палубу. Как всегда, собранная, серьезная и при этом мягкая, теплая. Золотистые глаза в обрамлении огненных прядок не выглядели колючими на памяти Дима ни разу. Голос ее — тоже мягкий с едва заметной хрипотцой — действовал на него, как и, наверняка, любого другого колониста лучше любого успокоительного.

Она приветливо улыбнулась Диму и некоторое время рассматривала Кольцева. Тот разглядывал ИО руководителя колонии в ответ.

— Лара-Валентина Симонин, — наконец представилась она, протянув руку.

— Олег Владимирович Кольцев, первый дознаватель СВиВС, — произнес тот, аккуратно, словно боясь причинить вред, принимая ее пальцы в свои.

На этом ритуал приветствия закончился. Никаких разговоров ради разговоров не последовало. Лара-Валентина не интересовалась тем как добрался до Зарты дознаватель, а тот не отвешивал пустые комплименты.

— Прошу, следуйте за мной в мой врачебный кабинет. Я хоть и исполняю обязанности руководителя колонии, но прежде всего врач.

Кольцев склонил голову и ничего не сказал на это.

Когда она развернулась, чтобы идти в медицинский сектор. Дим выдохнул с облегчением: почему-то все время, прошедшее с того момента пока они сошли с платформы и подошли к Ларе-Валентине, он неосознанно сдерживал дыхание. Казалось, Кольцев выкинет какую-нибудь каверзу: сразу покажет, кто теперь на Зарте хозяин, или, наоборот, начнет строить из себя очередного геройчика тупого любовного романчика, которыми на Зарте отчего-то зачитывались не только женщины, но и мужчины, и преувеличенно восторгаться красотой и умом руководительницы колонии. Но нет, Кольцев вообще никак не отреагировал на эту встречу. Словно вместо Лары-Валентины пришла фэмму. И не сказать, чтобы подобное его отношение Дима не задело.

Он сам, причем искренне, полагал Лару-Валентину невероятной красавицей: хрупкой огненноволосой, очень доброй, но ради блага колонистов вынужденной вести себя строго и даже иногда жестко. Сколько раз она снилась Диму во снах? Он не подсчитывал, но часто. Ничего такого, в чем обвиняют людей его возраста, в сновидениях ни разу не случалось. Он в основном леди Лару спасал: отводил от Зарты Ансибль с колонистами или закрывал от приближающегося Олвудо, жертвуя собой.

По идее, на этом миссия Дима была успешно завершена. Он мог спокойно уходить. Да только ближайший путь в жилой сектор лежал мимо кабинета Лары-Валентины. Делать же крюк по инженерной палубе не хотелось совершенно. После гравитационной платформы с ее скачками, опираться на ногу становилось все тяжелее. Хорошо еще, что Дим теперь шел сзади и мог, не скрываясь, хромать, временами опираясь на стену.

— Вот здесь. — Лара-Валентина остановилась возле широких двустворчатых дверей, выкрашенный белой краской. Здесь в принципе белого, бежевого, серебристого и лавандового цветов и их оттенков имелось с избытком. Все-таки медицинский сектор. Не жилой, в котором всякий колонист мог оформить пространство у входа в его личные апартаменты, традиционно называемыми каютами, как угодно. Из-за того и выглядел жилой сектор мозаично-безумным. И не мрачные коридоры инженерной палубы. — Запомните расположение, меня легче всего застать именно здесь: на моем рабочем месте. Ведь я врач. А врач всегда может понадобиться своим пациентам, не так ли, Олег… Владимирович?

Вопрос предусматривал ответ. Вероятно, только поэтому, из-за нежелания показаться невежливым, Кольцев произнес:

— Учту.

И не дал разрешения называть себя по имени. Странно, Дим его получил, а Лара-Валентина — нет.

Он поддернул рукав, оголив запястье и широкий серебристый браслет на нем. Синие проводки казались ничем иным как украшением, но вряд ли могли обмануть хоть кого-то. В сравнении с тем браслетом, который носил Дим, это «украшение» наверняка могло значительно больше нежели показывать время и передавать координаты нахождения. Да это, собственно, и было продемонстрировано почти сразу: Лара-Валентина взяла Кольцева за запястье словно намеревалась измерить пульс и поднесла к считывающему устройству у двери своего кабинета. Мигнул ярко-синим светодиод, притаившийся где-то в сердце плетения.

— Вот, пожалуйста. Теперь заблудиться не должны.

— Благодарю, — сказал Кольцев. — Теперь не должен.

Лара-Валентина приложила уже собственный браслет к считывающему устройству и назвалась полным именем. Повинуясь ее распоряжению, немилосердно скрипя, отъехали в стороны двустворчатые двери.

Беда была с этими механизмами!

— Желаю вам приятного остатка дня, — попрощался Дим стандартной фразой, заведенной на Зарте, и уже собрался уйти, когда Кольцев цепко ухватил его за плечо и почти силком увлек внутрь кабинета.

Глава 7

Лара-Валентина посмотрела удивленно. Во взгляде застыл невысказанный вопрос.

— Прежде чем мы обсудим текущие дела, — произнес Кольцев, — я прошу вас заняться этим молодым человеком. Его здоровье внушает мне опасения.

— Поверьте, мне тоже, — произнесла Лара-Валентина вроде и с обыкновенной своей мягкой интонацией, но Диму послышалось в ней легкое неудовольствие. Словно присутствие неожиданного пациента откладывало или даже рушило план, выверенный до последней мелочи.

Скорее всего, так и было. Она наверняка готовилась к разговору. Лара-Валентина как никто ратовала за эвакуацию. Должно быть, нашла нужные аргументы, которые и собиралась озвучить прибывшему дознавателю. Намеревалась убеждать, уговаривать, требовать. А тут — Дим со своей ногой: совершенно не ко времени.

— Ложись. — Лара-Валентина указала на пластиковую кушетку, застеленную белесым дезинфикантом. Ничего не имевший общего с белоснежными простынями, показываемыми в различных агитационных и рекламных роликах все различных клиник, сероватый или желтоватый этот материал использовался только для медицинских нужд развивающихся колоний и космической медицины, на опасных предприятиях и в военных госпиталях. Основной его особенностью были нано-боты, обитавшие между волокон ткани и уничтожавшие любое загрязнение.

Дим скинул ботинки и устроился на кушетке. Недовольно покосился на Кольцева. Вот кто просил его вмешиваться⁈ Космопроходец взгляд заметил и подмигнул в ответ. Кажется, неудовольствие Дима его позабавило.

— Очень быстрый рост в условиях планет с повышенной силой тяжести практически всегда вызывает осложнения, — произнесла тем временем Лара-Валентина. Голос ее звучал буднично-информационно. — То, что привело вас в ужас, Олег Владимирович, я наблюдаю не первый год.

Ее изящные руки с тонкими длинными пальцами пробежали по плечам Дима, прижались к артерии, проверяя пульс, коснулись мочки и какой-то точки за ухом. От прикосновения по спине прошла волна жара. Внутри словно бы вскрикнуло и тотчас расслабилось, подарив облегчение. Боль отступила.

— Так лучше?

Дим кивнул. Конечно, она всего лишь проводила первичную диагностику, однако каждое прикосновение казалось ему мимолетной лаской. Возможно, посмотри он сейчас на Кольцева, непременно заподозрил неладное, но он не смотрел. А об определенных чувствительных точках на теле именно пилотов Диму знать было неоткуда.

— Вот и хорошо, — произнесла Лара-Валентина. — Теперь тебе неплохо бы пойти к себе…

Кольцев откашлялся. Лара-Валентина немедленно обернулась на него.

— Ох, простите, — произнесла она голосом, в котором забота переплелась с нежностью. Как бархатом по коже: почти невесомо, мягко. — Я не подумала каково космопроходцу на планете. Я сейчас подберу антигистаминное…

— Займитесь молодым человеком. Я обойдусь, — сказал это Кольцев совершенно спокойно и, кажется, равнодушно, но Диму вдруг стало холодно. — Как врач, а не манипулятор, обученный определенным техникам.

Кольцев демонстративно, словно красуясь, приподнял манжет, продемонстрировав браслет, поднес к нему ладонь, в нее тотчас упала синяя прозрачная капсула. Кольцев сунул ее в рот и пристально посмотрел на Лару-Валентину.

— У меня все необходимое в наличии имеется, — сказал он. — А вы разве не в курсе третьей поправки об осуществлении врачебной помощи лицам, имеющим класс пилота?

Лара-Валентина удивленно посмотрела на него.

— Официально… — произнесла она аккуратно, словно переходила мелкую речку вброд, ступая по очень скользким камням. — Дим пилотом не является. Ему только исполнилось восемнадцать, его класс не подтвержден.

— Однако я фиксирую высший, — твердо сказал Кольцев. — Судя по манипуляциям, вами произведенным, и реакции на них. Скажу больше, вы оказываете воздействие не впервые, это заметно по той же реакции. И вообще… — он выдержал небольшую паузу. — Госпожа Симонин, неужели вы не опасаетесь? Третья поправка оттого и была принята, чтобы удержать за руку, назовем так, не особенно добросовестных медиков.

Лара-Валентина вздрогнула.

— Я всего лишь помогаю, — произнесла она. — Растущему организму на планетах с повышенной силой тяжести нелегко, извините уж за своего рода каламбур. Стресс накапливается не только в теле, он внутри… в душе, и раз уж имеется способ его снять, то я, будучи врачом, обязана использовать метод, наилучший из возможных.

— А вы уверены будто это наилучший? — спросил Кольцев, и на его губах заиграла неприятная усмешка.

— Колония на Зарте не укомплектована антидепрессантами, которые можно давать подросткам. Я марсианка, а значит, гуманистка. Разумеется, пси-воздействие предпочтительнее препаратов.

— И как же удачно располагает такого пациента к такому врачу, — почти промурлыкал Кольцев. — Я, разумеется, не собираюсь обвинять вас в попытке манипуляции сознанием, — продолжил он сухо. — Но… как говорят в моей Конторе, следите за руками: вы применили воздействие на чувствительные точки пилота без его предварительного согласия — раз; вы достигли обезболивающего эффекта, намереваясь отправить пациента восвояси, даже не продиагностировав его должным образом — два; наконец, вы…

— Прекратите, Олег Владимирович, — перебила Лара-Валентина и взглянула на Дима так, словно дырку в нем прожечь собралась. — Ты ведь не в претензии?

— Я… — только и успел произнести Дим, договорить помешал Кольцев.

— Делайте свое дело, доктор, — потребовал он. — Самостоятельно возложенные вами на себя обязанности руководителя колонии и переговорщика с федеральными властями могут подождать.

Лара-Валентина поджала губы, взяла сенсор и принялась водить им над головой Дима, рассматривая ряды цифр, выведенных прямо на стену.

— Не самостоятельно, Олег Владимирович. Меня выбрали колонисты. Большинством голосов, — отчеканила она.

Кольцев усмехнулся, мимикой продемонстрировав отношение к самой выборной системе, замшелой, но, как оказалось, так и не издохшей окончательно, от комментариев воздержался.

— Дим может посадить себе сердце. Да и на позвоночник нагрузка высока, — произнесла Лара-Валентина сухим деловым тоном. — Его спасает недостаток веса, однако не сказала бы, что и это хорошо в его возрасте. В восемнадцать наступает совершеннолетие по закону, но отнюдь не биологическое.

— Ну-да, ну-да, — проронил Кольцев задумчиво.

«Может, не стоит посвящать постороннего мне человека в эдакие подробности?» — Дим едва сдержался, чтобы не задать вопрос вслух, однако вовремя прикусил щеку изнутри. Он и без того мешает. Ясно ведь: Кольцев чего-то добивается, причем через него. А Дим никак не способен помочь Ларе-Валентине: и поскольку понятия не имеет, что задумал космопроходец, и поскольку не сумеет уже непринужденно встать и уйти, не хромая.

— Не понимаю, куда смотрели его родители или опекуны, — заметил Кольцев, но как бы просто так, для поддержания разговора.

— Видите ли, Олег Владимирович… — начала и не договорила Лара-Валентина.

Дим вскрикнул и с шумом выдохнул, когда сенсор тронул больную ногу. Конкретно: большой палец на уколотой ноге, не саму рану, однако Дима будто пронизал огненный штырь.

— А это еще что?.. — проронила Лара-Валентина, всматриваясь в новый набор цифр на стене. В отличие от предыдущего, он подсвечивался ярко-алым.

— Токсин, — равнодушно произнес Кольцев.

Подхватив ватную палочку из стерильного бокса, стоявшего на белом столе Лары-Валентины, и предварительно обмакнув кончик то ли в спирт, то ли еще в какую бесцветную жидкость, он ткнул им куда-то в подошву. Куда именно Дим не понял. У него разве лишь искры из глаз не посыпались. Он закричал от боли, а затем долго не мог отдышаться.

— Тихо-тихо!.. — То, что Лара-Валентина ухватила его за плечи, чуть ли не обняла, он осознал уже после.

— Я… — промямлил Дим. Щекам стало жарко, а уши и вовсе запылали. — Со мной все хорошо. Правда.

Лара-Валентина отстранилась к немалому его облегчению. Почему и когда ее прикосновения стали восприниматься не лаской, а чем-то неприятным, Дим тоже не понял.

— Но… откуда? — этот вопрос она задала Кольцеву.

Тот пожал плечом: мол, это вы здесь обитаете.

— Дим? Ты можешь прояснить данный вопрос?

Он сглотнул ставшую вязкой слюну и проговорил тихим, сиплым и каким-то чужим голосом:

— Я поцарапался. Когда шел по посадочной площадке.

— Поцарапался?

— Укололся, — признал Дим. — Спешил, пренебрег инструкцией, готов понести дисциплинарный штраф.

— Какая жуткая фраза, госпожа ИО руководителя колонией, не находите? — усмехнувшись, произнес Кольцев. — Понести дисциплинарный штраф… брр. Канцелярит на канцелярите канцеляритом же погоняет.

— Уверяю вас, Олег Владимирович, — отчеканила Лара-Валентина, — что…

Однако закончить фразу ей не удалось.

— Будьте так любезны, помогите молодому человеку, как предписано врачу, — перебил ее Кольцев. — Не включая административный ресурс и без воздействия на пси-точки.

Взгляд, который она бросила на Кольцева обжигал.

Лара-Валентина выдвинула из-под кушетки, на которой по-прежнему лежал Дим, пульт управления и принялась нажимать кнопки. Механические руки-щупальца, закрепленные на потолке, немедленно пришли в движение. Не прошло и минуты, как Дим лишился нескольких капель крови из пальца и из вены, взамен получил три инъекции невесть каких препаратов (последняя оказалась особенно болезненной: в шею) и искренне пожалел, что сдался в руки врача без боя.

— Дим? — поторопила его с ответом Лара-Валентина. — Что произошло? Подробнее.

— Укололся, — повторил Дим. — Наступил на что-то острое, пока шел по посадочной площадке.

— Точно ни у кого ничего не брал и не употреблял?

— Абсолютно.

— И у доктора Бирока?

— И у него не брал ничего.

Дим обратил взгляд на потолок. А то он не знал, как Лара-Валентина не любит своего ассистента. Однако все его расположение к «леди Ларе», как она настойчиво разрешила себя именовать, не заставит врать.

— Вы ведь в курсе, как на Зарте обстоит с правилами безопасности, — сказал Дим. — Я очень спешил. Доктор Бирок здесь не причем точно.

Наверное, Кольцев имел полное право схохмить. Нечто вроде: даже страшно представить, сколько бы я прождал в Акваре, если бы ты не торопился. Однако спросил он другое:

— На территории колонии обитают змеи?

— Нет здесь никаких змей, — бросила Лара-Валентина, продолжая отдавать команды механическому помощнику.

— А вне колонии? На Зарте?

— Нет здесь никаких змей, — в раздражении произнесла Лара-Валентина. — Вы планету совсем не изучали? Даже поверхностно? Ах да…

— Вот именно, — мягко, но с не особенно скрываемыми стальными нотами в голосе произнес Кольцев. — У вас, на Зарте, не знают об обязанности пополнять главную галактическую базу? Насколько помню, все колонии должны вносить информацию об осваиваемых планетах. А особенно: о тварях, на ней обитающих.

Лара-Валентина промолчала.

— А кроме того, я — не фотон, для которого не существует время, — с печалью в голосе проронил Кольцев и обратился к Диму: — Это острое ты принял за камень или колючку?

— Скорее… камень, — подумав, ответил Дим.

— Господи, да нет здесь ни змей, ни ядовитых камней… Это вообще бред! — повысив голос, сказала Лара-Валентина, — ни ядовитых существ.

— Точно?

— За всю Зарту не поручусь, но если бы возле колонии обитало нечто, — она поморщилась, — подобное, то наши ученые уже поймали бы его и изучили. Вот же напасть… опять база виснет.

— Би-6-Н-8Д, — подсказал Кольцев.

— Да откуда вы?.. — она не договорила, продолжила нажимать кнопки. — С посадочного поля вообще по возможности убирают любую живность.

— Неужели? — вкрадчиво произнес Кольцев. — А ежИГов это тоже касается?.. Вам, вероятно, известно о небольшом недоразумении, постигшем нас по дороге в вашу обитель?

— Я занималась исследованиями. Пыталась докопаться до… нашей общей проблемы, — в голосе Лары-Валентины тоже обозначились металлические нотки. Впервые на памяти Дима. Судя по всему, космопроходец не слишком ей понравился. Да и мог ли? Она же ИО руководителя колонии, теперь весь спрос с нее и претензии — тоже к ней.

— Конечно-конечно, прошу прощения, — подражая ее интонациям, заметил Кольцев. — В таком случае, я расскажу.

«Ой, не надо! — взмолился Дим мысленно, но космопроходцу совершенно не было дела до его чувств, к тому же читать в мыслях он умел навряд ли. — А почему я так решил, может в СВиВС этому учат?» — поинтересовался Дим у самого себя и, наконец, сообразил, что происходит с ним неладное. То ли токсин добрался-таки до мозга, то ли подействовали инъекции, введенные спрутом-машиной.

— Признаюсь, по прибытии я не изучил фауну планеты, — говорил Кольцев тем временем. — Поэтому ваш надувающийся еж изрядно поразил меня и обеспокоил.

— Надувающийся кто? — Лара-Валентина смерила его взглядом. Глаза у нее были насыщенно-золотыми и очень выразительными. Кожа — очень смуглой, слегка коричневой. Недаром ассистент, доктор Бирок, звал ее шоколадкой: и за глаза и, временами, прямо в лицо.

— Ах, извините, конечно же ежЫГ, — произнес Кольцев. — Простите мне эту оговорку.

Он говорил со всей возможной вежливостью, но та отчего-то казалась оскорбительной, слова скрывали тщательно замаскированную издевку.

— Так вот, когда я заметил этот зависший в непосредственной близости меховой шар… рефлексы взяли верх. Я решил, нам с молодым человеком угрожает опасность.

— Сразу видно, что вы из космоса, — проговорила Лара-Валентина, поморщившись. — Вы любое живое существо на планете воспринимаете угрозой.

— Не любое. — Кольцев улыбнулся. — Я обожаю кошек. Иногда они даже расщедриваются на взаимность. Ну и людей за врагов не считаю, пока они не доказывают обратного.

— Надеюсь, вам не пришло в голову стрелять?

— Нет. Полагаю, в этом случае мы с вами так запросто не беседовали. Дим лежал бы на этой койке, я — на соседней. Даже при низких концентрациях озон вызывает раздражение дыхательных путей, кашель, головную боль и головокружение. При вдыхании высокой концентрации возможен серьезный ожог слизистых оболочек и легких. А судя по тому, что ваши зверушки еще и летают, я даже предполагать не берусь, что за смесь образуется у них внутри.

— У ежИГов три желудка. Когда в один из них попадает озон, в другом начинает образовываться гелий. Собственно, благодаря ему ежИГи и раздуваются до таких размеров.

— А зачем третий желудок?

Лара-Валентина пожала плечами.

— Они в него едят.

— Пути природы неисповедимы, — произнес Кольцев. — Осталось понять зачем это все…

Лара-Валентина повела плечом.

— Не знаю. Я не экзобиолог.

— Охотно верю.

— Закрой глаза, — приказала Лара-Валентина, и Дим повиновался. — Головокружение? Тошнота?

— Со мной все хорошо. Правда! — он не любил медосмотров. А уж отрывать от важных дел такую женщину как Лара-Валентина считал верхом наглости. То, что здесь еще и сотрудник СВиВС торчал, вообще ни в какие рамки не вписывалось.

— Расслабься, — она снова провела пальцами за ухом, и Дим «поплыл» совершеннейшим и возмутительнейшим образом.

Тело словно перестало ему принадлежать. Шевельнуть рукой казалось невозможным. Мысли потекли вяло и плавно, чувство времени куда-то потерялось. Мгновения растянулись и вначале превратились в кисель, а теперь медленно затвердели. Дим решил бы, что заснул, но все происходящее вокруг он воспринимал. Слышал каждое слово. Сумел приоткрыть глаза и теперь наблюдал, смотря через ресницы.

— Вот и хорошо, — похвалила Лара-Валентина, погладив его по голове. — Отдохни. Универсальный очиститель я ввела вовремя. Ничего страшного не случится. Ранка затянется сама. Я даже не буду накладывать мазь. Ее все равно осталось мало.

Она встала и повернулась к Кольцеву. Тот стоял, скрестив руки на груди и слегка склонив к плечу голову.

— Ну вот вы и добились своего, — заметил он. — Довольны?

— Чем именно?

— Вы наконец можете поговорить со мной наедине. Слушаю.

— А вы всегда воспринимаете незнакомых людей в штыки? — Лара-Валентина улыбнулась, приблизилась и легко коснулась его скулы.

Кольцев никак не отреагировал на это движение. Лишь улыбнулся уголком губ.

— Вовсе нет.

Лара-Валентина кивнула. Ее пальцы проследовали дальше, очертили линию подбородка. Приподнялись подергать мочку уха и направились к виску. Где их и перехватили.

— Я не мальчик, — заметил Кольцев, не торопясь выпускать ее руку. — И прекрасно проинформирован и о так называемой слабости пилотов, и о пси-точках. Странно, что вы не заметили. Не стоит. Это Дима вы легко приручили, со мной фокус не пройдет.

Глава 8

То, что проходил определенные тренировки, помогающие избежать воздействия, Олег, разумеется, упоминать не стал. А вот мальчишка, к его немалому удивлению, пилотом все-таки оказался раз поплыл после прикосновений этой женщины. Женщины, обладающей определенными методиками и не факт, что пускающей их в ход только ради здоровья пациентов.

Во всяком случае, Олег без труда мог представить чушь, которую Лара-Валентина могла вложить в голову расслабившегося под ее прикосновениями юнца. Пилоты пусть и люди до мозга костей, но со своими особенностями. Дав талант, природа награждала и слабостями. К таковым относились пси-точки: чувствительные области на голове и шее, при надавливании на которые пилот ощущал или боль, или блаженство — тут уж зависело от умения надавливающего.

А теперь возьмем глупого наивного юнца — иных в восемнадцать просто не бывает — который в летных академиях не обучался, техник не знает, вряд ли понимает, почему реагирует так или иначе, которого так называемый наставник, как специально, о пси-точках не просветил. Кто для него умудренная опытом и не столь молодая как стремится выглядеть госпожа Симонин? Объект платонических, а то и не очень-то невинных чувств? И согласится ли юнец увезти ее на край Галактики, если «леди Лара» тихонько коснется его висков и нежным голосом о том попросит?..

— Ну извините, я думала, вам не помешает расслабиться, — произнесла Лара-Валентина, нисколько не смутившись.

— У вас по посадочной площадке разбросаны шипы с ядом длительного парализующего действия, — заметил Олег. — Десять лет назад небольшая партия была украдена с военного склада на Орфее. Преступников, между прочим, не нашли.

— Какой кошмар, — произнесла она равнодушно.

— Именно, — выдерживая тот же тон, согласился Олег. — В связи с этим последнее, чего мне хотелось бы — расслабляться. Пусть у вас волшебные руки и обучены вы неплохо.

— Я — врач, — напомнила Лара-Валентина, но Олег проигнорировал уже несколько раз прозвучавшее объяснение буквально всех действий, которые предпринимала ИО руководителя колонии. — К слову, никто из ваших… подопечных не был ли на Орфее или поблизости от планеты?

Она пожала плечами.

— Не могу ответить сразу. Мне нужно свериться с базой данных.

— Сверьтесь, я не тороплю.

Олег точно видел Орфей в перечне мест работы одного не столь и рядового колониста, однако хотел проверить: назовет ли имя госпожа Симонин или предпочтет его утаить.

— Я понимаю, — произнесла Лара-Валентина. — Вы на службе, а потому не желаете ни с кем поддерживать неуставные отношения. Просто имейте в виду, Зарта — гражданская колония. Все мы — одна большая дружная семья. А я — ИО руководителя колонии и врач по первой и главной профессии — преследую благородную цель спасения доверившихся мне людей. Да, я знаю технику воздействия на пси-точки, но, поверьте, не использую врачебное искусство ради манипуляций кем-либо. Я всегда готова помочь.

«Вот именно поэтому я стану оглядываться почаще», — подумал Олег.

— Не заметь я вовремя, не вмешайтесь вы, — он специально использовал именно этот глагол, не стал напоминать о том, что буквально вынудил ее осмотреть Дима, — полагаю, часа через три мальчишка мало отличался бы от пострадавших от… зартианской проблемы.

Лара-Валентина всплеснула руками.

— Вы полагаете, кто-то травит колонистов, распускает слухи и стремится прикрыть наш проект?

Олег промолчал.

— Говорите же! Вы думаете, Олвудо… так назвал его Дим, даже не знаю, почему имя прижилось, — произнесла она и глубоко вздохнула, — на самом деле не существует? Просто кто-то, находящийся среди нас, собрался насолить корпорации «Нетто»?

— Выводы делать пока рано, — сказал Олег. — Но, когда они оформятся, я непременно поделюсь ими с вами.

Во взгляде Лары-Валентины промелькнуло беспокойство, досада и, наконец, почти ненависть. Она зло сощурилась, но лишь на секунду. Вскоре вновь стала внимательной, предупредительной, вежливой и… доброй до сахарного сиропа, невесть откуда взявшегося на языке.

— Очень надеюсь на это, Олег Владимирович. Знайте, я всегда готова помочь.

— Вы уже говорили об этом.

— Я готова помогать и с вашим расследованием, и со здоровьем… — произнесла она участливо. — Поймите, аллергены — не шутка. Какое антигистаминное вы ни принимали бы, но ваш организм испытывает шок. Прибавьте к этому повышенную силу тяжести на Зарте. Да, к ней можно привыкнуть, но я представляю, насколько нелегко вам приходится. Я как врач просто не могу видеть ваших мучений и не пытаться помочь.

— Я учту ваши светлые намерения, — пообещал Олег, постаравшись чтобы голос звучал нейтрально.

На самом деле ему было смешно, грустно и противно одновременно. За то не столь и продолжительное время, которое провел в обществе госпожи Симонин, он порядком устал от ее постоянного себя возвеличивания. Как врача, только лишь врача. Именно профессия врача якобы заставила ее взять власть в колонии в свои нежные женские ручки. Ведь как врачу ей небезразлично благополучие колонистов. И Дима приручала она тоже как врач, совестно думать иначе. Тьфу!

Самое неприятное, и к Олегу она полезла якобы по тому же поводу. Как врач не сумела пройти мимо страданий несчастного, привыкшего к идеальным условиям космопроходца, оказавшегося на такой гадкой тяжелой планете. А космопроходец посмел не оценить, оттолкнуть ее… как врача.

Конечно, ей не хочется упускать контроль над ситуацией, желает почаще находиться рядом и влиять на его решения. Да только это сугубо ее дело. И… как же противно, когда некоторые женщины, полагают себя настолько неотразимыми, а мужчин — недалекими самцами, у которых на уме лишь одно. Словно он после первой же улыбки моментально забудет кто таков, отбросит весь прожитый опыт и примется целовать ей ноги, попутно советуясь и припадая к мудрости.

И то, что положение Лары-Валентины Симонин в корпорации «Нетто» шаткое, нисколько не оправдывает ее спектакли. Олег однозначно не собирался входить в ее положение и, тем паче, чем-то угождать. Тем более, кроме означенного Олвудо у него появилась параллельная неожиданная и не менее важная проблема. Стоило поразмышлять о нахождении на планете некоего в недавнем прошлом несовершеннолетнего, не имевшего прав и свобод, позволявших ему самостоятельно перемещаться по Федерации. Судя по всему, обладавшего потенциалом пилота и, чем Вселенная не шутит, способного водить корабли. В восемнадцать-то лет!

— Кстати, какой класс у Дима?

Лара-Валентина пожала плечами.

— Я тестов не проводила. Вероятно, господин Базилич может рассказать подробнее.

Олег кивнул. При этом она вряд ли поняла поверил он или, наоборот, сделал некие свои выводы.

— С чего вы взяли будто токсин именно Би-6-Н-8Д? — спросила Лара-Валентина.

— А вы проверьте.

— Я вижу, что вы правы. Меня интересует другое.

— Я в курсе некоторых симптомов некоторых же ядов. Так вышло. Профессия обязывает.

Он мог бы упомянуть заходящееся в груди мальчишки сердце при отсутствии у него же отдышки, кратковременную потерю сознания, неестественную бледность при повышенном давлении. Но… к чему? Госпожа Симонин, как-то очень быстро начавшая заправлять в колонии, доверия у него не вызывала.

— Ну, разумеется. Вы ведь из СВиВС, — произнесла она так, словно служба в Конторе являлась приговором.

Олег кивнул.

Он считал одинаково вероятными попытки и отстранить его от расследования путем покушения, и похищение Дима. Почему нет?

Незарегистрированный пилот — лакомый кусок для всякого рода ублюдков. Пилот юный, неопытный, которого легко обмануть — подарок судьбы и для коммерсантов, и для пиратов. Из него выйдет идеальный раб, готовый водить корабли через А-зоны за еду и сущие копейки. Что касается Олега, то вмешательство СВиВС у корпорации «Нетто» встало поперек горла. Он явно мешает и топовому менеджерью корпорации (которому теперь светят уголовные обвинения), и получившим власть здесь, в колонии, так называющимся «ИО руководителя», и даже местным ученым, наверняка задумавшим маленький личный бизнес. Информация-то всегда в цене. Исследования новых планет — тем более. Общая федеральная база не в счет: она касается безопасности жизнедеятельности, не больше. А вот полезные ископаемые Зарты вызовут особый интерес у людей, занимающихся добычей и перепродажей.

Корпорация, конечно бдительно следит за возможными сливами информации на сторону, однако кому ловить за руку сделавшего копию своего отчета ученого, если руководство колонии получает свой процент от утечек? Конечно, Олег не молокосос, подошвы его ботинок не прорезать столь просто. Но вот выстрели он в ежИГа, и результат выйдет непредсказуемым: от летального до кратковременной госпитализации. Предусмотреть появление тварюшки возле Аквара несложно. В крайнем случае, можно ее туда приманить.

Ну а Дима вывезти с планеты проще всего под видом пострадавшего от… ладно, пусть будет Олвудо. Где-нибудь по пути к Сантане капсула потеряется, разумеется вместе с мальчишкой. И станет Дим рабом на чьей-нибудь «галере», повзрослев, пополнит эскадру какого-нибудь пирата или со временем сам станет бороздить вакуум в надежде на поживу. Конечно, гробить прибыльный бизнес, наступая не последней в космосе корпорации на мозоль, вряд ли кто-нибудь осмелится. Даже будь Дим пилотом с уникальнейшими способностями, он того не стоил. Но если в колонии и так творится невесть что, то можно.

Покушение на себя Олег приписывал одному преступнику, несостоявшееся похищение Дима — другому, ну а в том, что творилось на Зарте, следовало еще разобраться. Существует Олвудо или нет покажет время.

Три в одном — так себе работа вырисовывалась. Еще и эта женщина вела какую-то свою игру. Ощутила себя владычицей колонии, почувствовала вкус власти и очень не желала вновь становиться просто врачом? Очень даже возможно. Или, наоборот, желала скинуть ответственность хоть на кого-нибудь. Была б хоть чуть умнее, не демонстрировала свои «техники» открыто и не лезла бы к Олегу, может и сумела произвести лучшее впечатление. Ей бы выждать время. А теперь — нет, проиграла.

— Так и кто же раскидывает по посадочному полю эдакие опасные «игрушки»? — спросил он, порядком устав от размышлений при минимальных вводных.

Лара-Валентина посмотрела на него непонимающе и искренне ответила:

— Не знаю. И если вы вот прямо сходу начнете разбрасываться обвинениями… я сочту вас… больным.

— Паранойей. Это единственная болезнь, способствующая продлению жизни, — заметил Олег. — Но… давайте уж к делу.

— Давайте. — Она пожала плечами и села за широкий белый стол, стоявший здесь же в кабинете у дальней стены. Будто отгородилась от Олега столешницей. Кивнула на стул напротив, подождала пока он усядется и лишь затем сказала: — На сегодняшний день я выполняю не только обязанности врача, но и несу долг руководителя колонии. В моем распоряжении десять биоников и восемьдесят семь человек: все, кто остались в добром здравии. Еще двадцать сейчас находятся в коме и ждут отправки на Сантану после встречи с… нашей проблемой.

Учитывая сотню разорвавших контракт и десятки пострадавших, переправленных на Сантану ранее, колония обезлюдила. Остались самые упорные, фанатичные, либо те, кому деваться некуда.

— Проблему вы зовете Олвудо: духом забвения, — блеснул осведомленностью Олег, а то чего он, в самом деле, строит из себя недалекого дурачка.

— Дух небытия из пантеона Фаэрры, — поправила Лара-Валентина. — Мы так и не поняли явление это или существо. Когда оно активничает, электричество сбоит, а палубные камеры наблюдения выходят из строя. И очевидцев, как вы понимаете, допросить нельзя. Разве лишь мельком увидевших «странное» свидетелей, кинувшихся наутек, как только сообразили, что находятся в опасности. Но, во-первых, у страха глаза велики, во-вторых, сиреневым туманам негде здесь взяться.

— В моей Конторе распространена присказка: врет, как свидетель.

— В таком случае, вы понимаете, о чем я говорю, — произнесла Лара-Валентина и тяжко вздохнула: жирно намекнула на то, как сложно ей приходится с колонистами.

— Мертвецов, насколько понимаю, нет.

— Пока нет, — уточнила она. — В пребывании в длительной коме для человеческих организмов нет и не может быть ничего хорошего.

— А сошедшие с ума?

Лара-Валентина воззрилась на него с недоумением.

— Хорошо, опустим. Пропадашки?

— Пропавшие без вести, — произнесла Лара-Валентина, поморщившись из-за неблагозвучности и грубости свивсовского жаргона, — у нас есть, но… это норма для новых колоний. Никакого криминала.

Олег кивнул. Она, конечно, врала, однако он пока не хотел говорить об этом.

— Согласен. Смерть все-таки намного хуже комы.

— Многие делают слепки памяти, а клонирование стоит недорого, — напомнила Лара-Валентина.

Олег не взялся спорить, хотя такое вот… возрождение из небытия его коробило. Никто не поручится в том, что копия так уж неотличима от оригинала. Опять же, человеческую личность формирует не только информация и эмоции, но и случайности. Тот, кто сделал слепок памяти пятничным утром, в понедельник вечером может оказаться совершенно иным, резко поменять привычки и даже устремления.

— А теперь к главному, — сказал он. — Чего вы желали добиться от меня столь оригинальным способом?

Если бы на месте Лары-Валентины сидела женщина со светлой кожей, она наверняка бы покраснела. Однако красавице-смуглянке подобное искусство смущения оказалось недоступно. Она лишь шире распахнула золотые глаза.

— Вы, должно быть, очень испорчены вниманием, — выплюнула она, стиснув зубы.

— Не более красивой и изысканной женщины, — он улыбнулся как можно галантнее. Перегнулся через стол, завладевая ее кистью. И медленно коснулся губами ладони. Бугорка Венеры, если точнее.

Она фыркнула и тряхнула головой. Заколка не выдержала. Волна волос, цвета расплавленного золота, укрыла спину.

— Верьте или нет, но я просто хотела помочь. Я врач и умею читать по лицам. Перелет дался вам тяжелее, чем вы думаете.

Спорить Олег не собирался.

— Хорошо, допустим, — сказал он. — Я хочу услышать ответ на свой вопрос.

— Давайте лучше поговорим о вас, — произнесла Лара-Валентина просящим тоном. — Я ведь вижу…

Олег встал, развернулся и направился к двери.

— Вы можете объявить освоение Зарты бесперспективным! — выкрикнула она скороговоркой.

Олег обернулся, вскинул бровь.

— А саму колонию признать опасной для жизни. В этом случае, к добровольно покинувшим ее людям не будут применены санкции и штрафы, а руководство не привлекут к суду. — Она взяла из верхнего ящика стола влажную салфетку и промокнула абсолютно сухие глаза. — Не заставляйте нас рисковать еще больше. В подземном ангаре возле автоматической установки выхода на орбиту припаркован Ансибль. Места в нем хватит на всех. Дим уже водил звездолеты. Его умений и фантазии хватит до Сантаны…

— Уверены?

— Он сумеет! — с фанатичной убежденностью воскликнула Лара-Валентина.

— Даже если проведет на пределе сил и возможностей, в чем лично я сильно сомневаюсь, то непременно свалится с нервным истощением и из потенциального пилота превратится в весьма посредственного перевозчика. А может, и вовсе станет шарахаться от космоса, как нозофоб от зачумленного барака. Вы удерживали мальчишку все это время, чтобы им воспользоваться?

— Да как вы можете⁈ — Лара-Валентина вскочила с кресла.

— Не заставляйте меня отвечать банальностью, — попросил Олег, — и я не стану требовать объяснений по поводу некоего Базилича. Якобы учителя этого молодого человека, — и он мотнул головой в сторону Дима.

Все Олег знал и так. Но иногда важнее не ответы, а интонации, с которыми они произнесены, поджатые губы, прищур золотистых глаз.

Базилич Константин Игоревич когда-то являлся пилотом низшего класса, сейчас же — так называемого минусового. Он умел продержать корабль в А-зоне некоторое время, но самостоятельно войти в нее или вывести судно не мог. Выгорел Базилич, при катастрофе «Плута» — малого учебного судна в летной академии Парнаса. Мужик, конечно, молодец. С его низшим классом проложить курс, провести по нему умирающее судно и вывести на орбиту близ спасательной станции — то же, что совершить невозможное. Только расплата за прыжок выше головы оказалась велика.

А теперь вопрос: как пилот, утративший… — да нет, здесь без пафоса не обойтись — собственную суть. Считайте, инвалид, отчаянно цепляющийся за опыт и навыки, воспринял ученика? Такое в досье не пишут.

— Я пекусь о колонии! — заявила Лара-Валентина.

— Как врач, — не удержался от шпильки Олег.

— Да, именно так! Как врач!

— А интересы колонии требуют принести в жертву глупого юнца. — Олег снова посмотрел на Дима. Показалось или веки мальчишки чуть дрогнули?.. Неважно. Даже если подсматривает и подслушивает (яд Би-6-Н-8Д довольно коварен и не вырубает жертву до конца), Диму это лишь на пользу, да и Олегу тоже. — Вы потому его за ушами трогали? Чтобы Дим воспылал к вам благодарностью, если не высокими чувствами, и согласился на самопожертвование?

— Даже если так… — проговорила Лара-Валентина устало, на этот раз без какого-либо вызова в голосе. — Нервное истощение — малая цена в сравнении с множеством людских жизней, не находите?

— Нахожу. Но не в случае обмана.

— Да какая разница?

— Большая. Самопожертвование лишь тогда имеет ценность, если искреннее, совершено доброй волей с пониманием рисков.

— Мне все равно поймет он или нет.

Олег поморщился.

— Что? Не нравится правда? — спросила Лара-Валентина и коротко рассмеялась. — Вы ведь ее добивались. Ну так кушайте на здоровье, не обляпайтесь, Олег Владимирович.

— Вы тащите мальчишку на бойню, как того бычка: лаской и участием.

— Как умею, так и тащу, — огрызнулась Лара-Валентина.

— А если выгорит?

Она пожала плечами.

— Диму всего восемнадцать. Научится жить и так.

Как просто! Олегу стоило усилий закаменеть лицом. Но яростного взгляда он сдержать все-таки не сумел.

— Вы, пилоты, беспокоитесь только о себе подобных! — заявила Лара-Валентина. — Носитесь со своим умением проходить А-зоны, как… я не стану называть кто!

— Потому что мы, пилоты, редкость. Не будет таких как мы, и Федерация загнется. Забыли историю? Как от Земли до Марса добирались чуть ли не год?..

— Я не оспариваю ваше право на этого мальчика, — она снова взяла себя в руки. Голос зазвучал мягко, обволакивающе. Лара-Валентина не привыкла сдаваться так просто. Дим это знал. Все в колонии это знали. Олег — мог лишь догадываться.

Глава 9

Дим воспринимал их диалог отстраненно. Смысл ускользал и доходил до него с пятого раза на десятый. Но это ничего не значило, Дим не сомневался в том, что запомнит каждое слово. И после — наедине с самим собой — хорошенько поразмышляет.

Отношение леди Лары… вернее теперь уж точно Лары-Валентины его сейчас почти не тронуло. Ну а чего, в конце концов, он ожидал?

Задевало, конечно, что его хотели использовать в темную. Но Лара-Валентина ведь далеко не единственная. Тот же господин Уизлич собирался «пристроить Дима к делу» и вряд ли с пониманием принял бы отказ. Да мало ли их, желающих таскать каштаны из огня его руками? Кольцев вряд ли являлся исключением тоже.

Мысли плавно перескочили на воспоминания, и вот Дим снова четырнадцатилетний мальчишка, благодаря удаче и хилому телосложению пробравшийся на межзвездную яхту. Будь он шире в плечах, точно не разместился бы в системе вентиляции, а окажись тяжелее, непременно проломил потолочные перекрытия и сверзился кому-нибудь на голову.

Во время старта пришлось несладко, но это неважно. В конце концов, взлет яхты продолжался от силы минут пять. В сравнении с возможностью сбежать с Фаэрро — ничто. Температура была комфортной. Воздуха доставало более чем. Никаких камер в вентиляции, конечно, не ставили — не нашлось параноиков. А с сенсорами движения Дим вполне сумел справиться.

Вот только попал он на яхту совершенно неподготовленным. Случайно.

Правдами и неправдами пробравшись до космопорта, Дим умудрился налететь на уборщика-гэмму, а тот взял да пробил его внешность по базам, память-то у биоников фотографическая. Как пробил, так и узнал о поисках, связался со службой безопасности, а те уже начали охоту.

«Родители» ведь не просто так активировали заявление о поиске, они еще и выкатили немаленькое вознаграждение за возвращение Дима «домой». Потому искали его тщательно, а заприметив, очень постарались не упустить.

Удача помогла ему проскочить из общественного зала во внутренние помещения космопорта: сотрудница таможни заговорилась со сменщицей, при этом дверь оставила неплотно прикрытой, а никого больше не оказалось поблизости. Женщины зацепились языками и не замечали никого и ничего вокруг. Обсуждали некоего Ласло, будущий отпуск, еще что-то — Дим не прислушивался. Главное, он сумел войти в коридор, выводящий на посадочную площадку.

Затем он бежал к далекому квадратику света так быстро, как мог. Почти сразу взвыли сирены. В голове засела единственная мысль: вырваться на поле. Дальше Дим не загадывал.

По федеральному законодательству посадочные поля считались земной территорией. Соответственно и служба безопасности была другой — не фаэррианской. На Фаэрро дети до совершеннолетия считались родительской собственностью, соответственно, не имели прав решать что-либо. На Земле же придерживались несколько иных законов. По ним несовершеннолетний мог обратиться в службу дознания, требовать перевода в специальное подростковое заведение, даже просить о досрочном признании совершеннолетним. Земля — не Фаэрро. Там не отмахнутся, не посмеются, не заведут старую песню о том, что семья — это главное в жизни всякого человека, где родился там и пригодился.

Однако его планам не суждено было исполниться. До выхода на посадочное поле оставалось не больше двадцати шагов, когда дверные створки принялись съезжаться. Дим побежал быстрее, пусть подобное и казалось невероятным, он был готов или выскочить на свободу или оказаться расплющенными этими проклятыми дверьми, но в результате в них врезался. Кажется, даже отлетел назад по инерции.

Большего разочарования он еще не испытывал, хотя разочарования эти настигали Дима с неприятной регулярностью на протяжении всей его сознательной жизни. Например, узнав, что родители… вернее, люди, которых он полагал таковыми, собрались продать его.

Родители… Дим все чаще задумывался над тем, верно ли называл этим словом мужчину и женщину, которых помнил столько же сколько и себя. Пусть он и не ходил в стандартную школу, но пользоваться межзвездной информационной сетью никто ему не запрещал. Со сверстниками он мог общаться лишь по сети, но информации хватало все равно. А уж учиться ему никогда не мешали, следили лишь, чтобы выбор падал не в сторону гуманитарных наук.

Нестрашно. Ни литература, ни история искусств так и так не входили в сферу интересов Дима. Зато генетика не являлась гуманитарной. Так называемый отец слишком поздно понял, какую ошибку совершил, предоставив ребенку почти неконтролируемый доступ к знаниям. Дим довольно быстро от вопросов «почему вы смуглые, черноволосые и черноглазые, а я совсем другой?» перешел к «как вы объясните, что у меня вторая положительная группа крови, когда у вас обоих первая отрицательная?»

Его пытались запутать, говоря про вторую группу, которая из-за мутации в организме выявлялась как первая, у так называемой матери. Про слабоположительный резус-фактор отца. Однако все эти объяснения не стоили пыли под ногами.

А почему он жил, как в заточении? Да нет, не как, а в самом настоящем. В отдельно стоящем здании на острове посреди озера.

Кто-нибудь сказал бы: «Сказка». Или: «Да ты просто с жиру бесишься». Может даже: «Множество людей ютятся в комнатушках, без собственных комнат и достойных условий жизни, ты за такую свою бытность должен быть благодарен».

Как бы не так. Тюрьма — вот где держали Дима. Гулять он мог лишь во внутреннем дворе, надежно прикрытом прозрачной крышей. Ему говорили, бронированное орд-стекло защищало от агрессивного ультрафиолета местного светила. Но, как Дим выяснил позднее, оно противодействовало отнюдь не ультрафиолету, а съемке, в том числе орбитальной. Попробуй кто подсмотреть, что в здании происходит, и у него ничего не получится. Орд-стекла вставили и в окна, которые не открывали никогда на памяти Дима.

Его прятали. Но почему и от кого?

После лжи о родстве и последующем запрете изучать биологию Дим решил во что бы то ни стало научиться плавать. В подвале располагался небольшой бассейн, а в сети нашлось немало роликов на тему.

Свой первый побег он осуществил в двенадцать: выскользнул за дверь, когда слуги носили в замок покупки, и бросился в воду. Как не утонул, не понимал до сих пор. В бассейне вода держала худо-бедно, а вот в озере — нет. Доплыв до берега, Дим не придумал ничего иного как бежать в город. Тогда и выяснил: в обществе смуглых черноволосых людей он выглядит бельмом на глазу. Конечно, задержали его быстро. Дим убегать и не подумал: сам пошел в участок. Вот только на все его рассказы, обвинения и заверения грузный смуглый полицейский лишь головой качал и приговаривал: «Семья — это главная ценность. Даже если отец в чем-то неправ, он отец, также как мать — мать». А потом отвез Дима обратно, взял деньги в «благодарность за труды» и уехал.

В тот раз Дима даже не ругали. Не иначе в насмешку заставили проштудировать фаэррианское законодательство. Главы о родительской собственности и отсутствии прав у детей до достижения совершеннолетия (по общефедеральным законам оно наступало в возрасте восемнадцати лет) выучить наизусть.

Во второй раз он сбежал на свое тринадцатилетние. Воспользовался моментом, когда «родители» выпили лишнего, взломал запирающий механизм на окне, спрыгнул со второго этажа, прошмыгнул в стоящую у причала лодку, перерезал веревку и уплыл. Догнали на рассвете следующего дня. Тогда «мать» отвесила ему знатную оплеуху, а «отец» признался в желании удавить. Если бы не обещанные ему средства, свернул шею непременно и с огромной радостью. Мол, недолго им мучиться осталось, скоро покупатель перечислит обещанную сумму, и полетит Дим к хозяину, пусть тот с ним валандается и делает чего пожелает, хоть зажарит и сожрет.

И вот теперь. Третий и, по всей видимости, последний его побег. Поскольку кому-то Дима обещали передать уже на будущей неделе.

«Не мог он никуда деться, — внезапно разнеслось по коридору. — На поле он не выбегал, Ласло принял бы».

«Ласло? Не тот ли это, о ком беседовали женщины?» — подумал Дим, присаживаясь и спиной вперед отползая вдоль стены. Он стремился нащупать хоть какое-нибудь укрытие, маленькую нишу, неприметный люк в полу. Не бывает коридоров без отнорков — в том он убедился давно.

«Ласло почти наш, фаэррианский, и очень любит деньги, — голос второго прозвучал намного ближе. — Но может же и Янка мальца прихватить, а эта дура принципиальная, вся из себя служба безопасности Земли».

«Мужа бы ей хорошего», — откликнулся первый.

Мужчины загоготали.

В этот момент нога Дима нашарила пустоту. И вторая — тоже. А потом он провалился в тот самый люк, который искал. Лишь продолжающийся гогот фаэррианцев заглушил его крик.

Удивительно, однако он не разбился. Привели Дима в себя голоса, но были они иными, не такими громкими и лязгающими, как у тех, кто его искал.

«И кому только пришло в голову загнать яхту под землю», — первый говорил звучно, мягко, с упором на гортанное «р», пусть эта литера и встретилась в его речи лишь однажды.

«Не бухти, Хлюнд, зато стартанем отсюда, как пробарик», — звучал второй. В голосе тоже присутствовал какой-то акцент, но Диму было уже не до него. Корабль! Здесь неподалеку находился корабль, который скоро взлетит!

Труба, на которую он все это время опирался, дернулась. Опора ушла из-под ног и рук, но в этот раз Дим не издал ни звука. Да и не упал он, а мягко опустился на бетонный пол. Видимо здесь действовала иная гравитация, поддерживаемая специальной посадочной платформой для малых яхт. «Дорогостоящая технология, противодействующая износу», — как утверждали в рекламе. Пустой брехни в данном утверждении содержалось много, но владельцы яхт не те люди, которые считают затраты и экономят на собственных космических судах. Даже если под соусом заботы им подают полнейшую чушь.

Глаза привыкли к темноте, потому Диму не составило труда рассмотреть куда нужно ползти. Он ориентировался и на слух: те двое продолжали разговор.

Яхту он увидал быстро. Небольшая. Экипаж состоял максимум из десятка человек. Зато комфортабельная. В такой и багажное отделение отапливалось. Увы, в него Дим пробраться не сумел, смог лишь заползти в вентиляцию, и это с одной стороны было настоящей удачей, а с другой — не слишком.

Ни еды, ни воды, тело порядком затекло. А сколько осталось лететь неясно совсем.

— Вилл! Ты гляди, кого поймал! — прогудел плечистый бородач с желтоватой кожей и с узким разрезом глаз. Выше на полторы головы всех, находящихся в центре управления яхты, он еще и места занимал, как два человека стандартного размера. Дим болтался в его руках, как мешок с мусором, и освободиться не пытался. — Ты прикинь, мелкий паршивец в холодильник пробрался. А если бы я не заметил и закрыл его там?

— Мороженая человечина была бы, чего ж еще? — сказал седой мужчина с косым шрамом на щеке. Наверное, тот самый Вилл. Форму экипаж яхты не носил, но Дим определил его в капитаны. Уж больно пристальным и тяжелым оказался его взгляд. — На мостик ты на кой притащил этого нелегала?

— Ну тык… показать.

Пилотское кресло — Дим сразу его узнал — повернулось на сто восемьдесят градусов. В нем обнаружился серокожий тип настолько невеликого размера, что за широкой и высокой спинкой пилотского кресла не увидеть. Лысый, с узким подвижным лицом и толстой цепью из желтого металла на шее, выглядящей в центре управления яхтой дико. Ладно цепь, на каждом пальце у него обнаружилось по кольцу, а запястья рук, помимо стандартного пилотского браслета на правом, перехватывали ленты, какое-то бисера-плетение, полоски металла различных цветов. Короче, выглядел пилот не тем, кто водит корабли, а законченным фриком. Он скинул очки, глянул на Дима сверху вниз и широко улыбнулся.

— Эка невидаль, — заявил он. — Паразитина на борт пробралась.

— Мы стартовали с Фаэрро, — произнес еще один мужчина. Он сидел в широком кресле повышенного удобства из черной кожи, расположенном в полукруглой нише, утопленной в стену центра управления. Так сразу и не разглядеть от входа, только если хорошо приглядеться. Дим определил его как хозяина яхты: самого главного на судне. Ничем непримечательный внешне он носил дорогой костюм. На лацкане пиджака серебрился голографический значок. Разобрать изображенное на нем у Дима не получилось. — Антей, ты бы вернулся к пилотированию кораблем, а? — обратился он к пилоту.

— Ай… — Серокожий махнул рукой. — Шо там приключится, когда я тута?

«Так себе утверждение, — подумал Дим. — Похоже, ему не помешает психологическая помощь, а то и психиатрическая».

Болели «иллюзией контроля» или «синдромом бога» — этот психологический недуг называли по-всякому — в той или иной степени все пилоты. Кто-то в легкой, а некоторые и в тяжелой форме. Последние могли вот так бросить пилотировать идущий в космосе корабль. Не из злого умысла, а из-за абсолютной уверенности в том, что без их участия ничего не произойдет.

Сложно не заразиться самоуверенностью, когда проводишь космолеты через А-зоны.

А-зоны… ученые ломали головы над их природой. Границы измерений, сами иные измерения, области прерывистости — как только ни звали. Основной особенностью А-зон являлась дискретность. Для того чтобы перетащить звездолет от одной дискретной точки до другой был необходим пилот — человек с сильнейшей волей и воображением. Именно пилоты домысливали и достраивали реальность А-зон, привносили в пустоту пространство и время.

Как после такого не уверовать в свое всемогущество? В свою исключительность? В то, что уже не совсем человек, а кто-то высший? Вот только космос коварен. Гравитационные ловушки в нем встречаются намного чаще, чем хотелось бы, не говоря о черных и белых дырах, квазарах, пульсарах, поясах Ван Аллена.

Что-то такое попробовал сказать пилоту хозяин судна, но тот лишь осклабился. Наверное, любого другого уже уволили, но, как выяснилось в короткой переброске репликами, пилот приходился мужчине в дорогом костюме то ли братом, то ли еще каким-то родственником, просто рос на другой планете вот и мутировал слегка. И отношения в семье у них были странными. По крайней мере, Дим воспринял дичайшей дикостью, когда пилот вскочил с кресла и заорал:

— Уизлич, достал! Я же сказал: ничего плохого не случится! По крайней мере, пока я здесь, говорю с тобой.

«Как бы не так!» — Диму стало не по себе от этих слов. По спине пробежал холодок.

Пилоты могли быть какими угодно, но только не истеричными или неадекватными. Идиот за штурвалом космического корабля — гарантированная катастрофа.

— Не бывает случайностей, — гнул свое пилот. — Мы сейчас вообще зависли! Думаете, там, снаружи, вакуум? Космос, так его и эдак? А нет! Ничего там нет, пустота. Пока меня там нет, то и там ничего нет. Вы все дураки, если еще не осознали. Наука, ученые — да все они просто дуют вам в уши! А вы верите. Вот!

Он не лгал, просто уверовал в собственные бредни. Яхта же, пусть экипажу и казалось иначе, неслась в космическом пространстве с огромной скоростью. А вместе с ней, пусть и независимо от нее, летели кометы и болиды, разного рода космический мусор, которого в вакууме предостаточно.

— Что б еще хоть раз дал порулить идиоту, — пробормотал владелец яхты.

После речь снова зашла о судьбе Дима. К тому моменту бородач поставил-таки его на палубу, но отпускать и не подумал, положил огромную тяжеленую пятерню Диму на плечо.

— Не улизнешь, — сказал он с угрозой в голосе.

Дим не собирался сбегать. Он внимательно слушал. От него почти ничего не зависело, но уже то, что хозяин яхты, господин Уизлич, не собирался возвращаться на Фаэрро, казалось благом. Шутки вокруг выкинуть в космос Диму не нравились, однако отсыпал их с лихвой, а затем зубоскалил в основном пилот, которого никто не поддерживал.

— Сдадим патрулю, — наконец вынес вердикт капитан.

Господин Уизлич согласно кивнул.

— Финт, — обратился он к бородачу, — накорми и устрой… юнгу. Ну… где-нибудь.

— Это куда ж я его дену? Каюты все заняты. В кладовку разве только, — сказал тот и хищно осклабился. — Звать тя, малец, как?

— Дим, — пробормотал он. — И… я согласен на кладовку.

— Да ты туда не поместишься, — загоготал бородач, — хотя… только ты и поместишься. Пошли.

В этот момент палуба накренилась: резко и круто словно яхта налетела на скалу и завалилась кормой вверх. Конечно, понятия верха и низа в космосе не существует, но на яхте поддерживалась искусственная гравитация. Слабая, впрочем, экипажу хватило, чтобы испытать перегрузки. Свет в центре управления сменился на алый. Завизжала сирена. Капитан чудом остался стоять, широко расставив ноги. Судя по всему, он переживал и не такие «шторма». Господин Уизлич продолжил сидеть в кресле, надежно зафиксированный выехавшими из пазов ремнями. Прочие члены экипажа, не пренебрегавшие основными правилами космической безопасности, тоже. Дима, вероятно, снесло бы невесть куда, если бы бородач не ухватил его за плечо. Другой рукой он крепко-накрепко вцепился в поручень у двери. Ловить пилота оказалось некому. Его кинуло в сторону, потом — в другую. Он лишь чудом разминулся с пультом связи и не разбил монитор бортинженера, ударился виском о подлокотник собственного кресла и рухнул на пол.

Глава 10

— Портер, твою мать! — взревел капитан, добравшийся-таки до кресла пилота, нацепивший его очки и оценивший космическую обстановку.

Люди в центре управления будто замерли. Никто ничего не говорил и, кажется, не дышал. Все смотрели на капитана и ждали вердикта. Наконец, тот снял очки, поглядел на не собирающегося приходить в сознание пилота и пробормотал:

— Придурково семя… Извините, господин Уизлич.

— Я-то что? — зло проговорил тот. — Я аккурат с тобой полностью согласен, Вилл. Первый муж моей матери был тем еще придурком. Сын весь в папочку, такой же клоун, даже кожа серая. Вот чего я Сида не дождался из отпуска, а?

Капитан промолчал: вряд ли вопрос предусматривал ответ.

— Все настолько плохо? — спросил связист: коренастый, плотный, чтобы не сказать толстый, и при этом кажущийся маленьким в широком кресле, в которое и огромный бородач влез бы с комфортом.

Капитан не стал отвечать и ему.

— Рейч⁈ — гаркнул он. — Краткий отчет по судну!

Тоненькая зеленоволосая девушка за пультом чуть склонила голову, взгляда от экрана не оторвала.

— Яхта в порядке, — произнесла она неожиданно низким грудным голосом. — Задело выбросом и только. Помотало малость, но щиты выдержали. Основной ионный двигатель и вспомогательные в норме. Ходовая — в норме.

— Что еще за выброс?.. — глухо спросил господин Уизлич.

— Олоро, — хмуро проговорил капитан. — Циркониевая звезда. Непредсказуема как я уж не знаю что. Если бы Солнце Земли так себя вело… вполне возможно, наши предки никогда не вышли в космос.

— Н-да?.. — проговорил господин Уизлич с некоторой долей скептицизма в голосе.

— С-процесс, — зачем-то проговорил Дим. Благо, тихо. Вряд ли его расслышал кто-либо кроме бородача. — Нейтроны «садятся» на ядра атомов, превращая их в более тяжелые, и в результате в атмосфере звезды накапливаются элементы вплоть до иттрия и технеция. В некоторых случаях часть вещества выбрасывается в космос и позже конденсироваться в пылевые частицы.

— И мы попали в это… мать-перемать облако, — пробубнил бородач, — или вообще в… струю.

— На Солнце «бури» — обычное явление, — заметил связист тем временем. — А нашим предкам порядком пришлось помучиться и с магнитным полем, и с выходом за радиационный пояс Ван Аллена, и…

— Но хотя бы относительно прогнозируемые, — перебил господин Уизлич.

— А вот навигация — все, — найдя «окно» в разговоре, вставила Рейч. — С такой звездной активностью приборы сходят с ума. Мы сейчас словно слепые котята.

— Только идиот повел бы судно в близи от звезды, — заметил бородач.

— Я вовсе не собираюсь защищать Портера, — сказал капитан, снова окинул пилота взглядом и чуть не сплюнул прямо на палубу, Диму показалось, что удержался тот в последний момент, — но подобный маршрут экономил нам кучу полетного времени и ресурсов.

— Еще и батареи зарядили по полной, — проговорил господин Уизлич. — Я помню. Ну и где батареи эти? Все?

— Батареи не все, — отозвалась Рейч. — Они аккурат заряжены. Именно по полной. Хоть сейчас в А-зону прыгай.

— Вопрос лишь в том, кто это сделает.

— Связь все, — сказал связист и снял наушники, положив их на пульт. — Мы без возможности позвать на помощь.

— Словно есть кого, — проворчал господин Уизлич.

Он побледнел чуть ли не до серости, почти сроднился оттенком кожи с братом, говорил глухо, тихо и, как могло бы показаться многим, спокойно. Диму же чудилось будто с каждым произнесенным словом, хозяин яхты взваливает ему на спину тяжелый камень.

— Ну и сколько нам жить осталось? — наконец господин Уизлич задал вопрос, наверняка волнующий всех присутствующих. Дима он точно волновал. Ему очень не хотелось умирать вот так: едва вырвавшись на свободу, только начав жить по-настоящему.

— Столько, сколько продержатся щиты, — проговорила Рейч так словно докладывала о чем-то совершенно несущественном. — В лучшем случае до следующего выброса, который прошьет яхту и… короче, взорвемся мы мгновенно и не мучаясь, в худшем апнем радиации и умирать будем в муках.

— Гадство…

— Но ведь можно уйти А-зоной! — Поначалу Диму показалось, его никто не услышал. Он уже собрался повторить, когда пальцы бородача на его плече дрогнули.

— У нас пилот в отключке, если ты не заметил, — произнес капитан, вперив в Дима страшный тяжелый пронизывающий взгляд.

— Я могу вывести яхту А-коридором. Я — пилот.

О том, что ощущает пилот, входя в А-зону, ходит множество слухов и баек. В зависимости от испорченности сплетников и сказочников они разнятся. В основном в сторону эротических фантазий и физиологических удовольствий или, наоборот, чего-нибудь высокодуховного. Кто-то, мол, наслаждается музыкой вышних сфер. Кто-то подобно легендарным йогам древности постигает нирвану, ну а кто-то видит невообразимые картины. Слухи роднило одно — приставка «сверх»: сверхпрекрасное, сверхчудесное, сверхвероятное и прочие словесные извращения. Неудивительно. Слухи ведь распускали те, кто пилотами не являлись. Все эти журналисты и писатели, то есть люди с активной фантазией, а то и извращенцы, меряющие других сообразно своим желаниям.

Ни один пилот никогда не рассказывал ни одному журналисту о том, что испытал, проходя А-зоной. Разговоры на подобные темы считались в обществе космопроходцев и планетян-извозчиков, техперсонала космопортов и даже космических инженеров за гранью приличий, интимными, а ощущения — сугубо индивидуальными. Вот и Дим понятия не имел, что почувствует в тот момент, когда наденет очки и поведет яхту А-зоновым коридором, прокладывая путь к неизвестной ему планете под именем Зарта. Господин Уизлич направлялся туда, он же объяснил: планета от Олоро четвертая, сходная по параметрам с Землей-эталонной, но с незначительно повышенной гравитацией. Последнее, впрочем, неважно, ведь сажать яхту на планету придется не Диму, а надежной электронике или, если та окончательно вышла из строя, вручную Рейч: не пилоту, но «извозчику от бога».

— Главное, проведи. Остальное — неважно, — говорил господин Уизлич вроде и подбадривающе, а Дим все равно чувствовал сомнение в его голосе. Не сложись чрезвычайная ситуация, грозящая гибелью и яхте, и экипажу, и, главное, хозяину судна, и господин Уизлич на лазерный выстрел не подпустил бы Дима к пилотскому креслу.

Но подпустил же! Теперь все зависело от Дима и не от кого больше. Класс позволял ему не только входить в А-зону, но и прокладывать курс. В действительности же он лишь в теории знал, как это делать. Свой первый провод он должен был бы осуществить под надзором опытного пилота, способного перехватить управление в любой момент, если ученик запаникует или не выдержит ментальной перегрузки. У Дима же инструктора не было.

— Я сделаю, — пообещал Дим, нацепил на глаза очки и… провалился в… Космос (именно с большой литеры и никак иначе).

Очки, представляющие собой ничто иное как обруч, охватывали мягко, подстроились под новый объем головы и иное, чуть близорукое зрение. На них подавали информацию сенсоры корабля. Дим сейчас видел все то, что и яхта. Видел не слишком хорошо, все-таки выброс Олоро основательно ослепил аппаратуру, но и оставшегося в рабочем состоянии ему хватило.

Димом всецело завладел восторг, смешанный с ужасом и с той самой самоуверенностью, погубившей пилота-Портера. Вокруг простирался безбрежный океан, по которому возможно плыть куда пожелаешь: долго, бесконечно. В океане были течения, бури и шторма. Дим понимал, Космос способен смять его, помножить на ноль, звезда сожжет яхту, если промедлить, однако… боги не умирают. Тех, кто одаривает ничто собственной душой, попросту невозможно уничтожить. В крайнем случае они станут бесконечностью, фотоном, несущимся в пространстве со скоростью света и не знающим времени.

Сколько продолжалось это безумие, Дим не знал. Он не мыслил человеческими категориями. Для него не существовало ни расчетов, ни курсов, ни времени, ни расстояний. Яхта попросту перестала существовать в одном месте вселенной и тотчас возникла в ином: на орбите Зарты. Одновременно с этим Дим снял очки. Он не знал, что они долетели, просто в какой-то момент понял: с него хватит. По крайней мере для первого раза. В душе поселилась опустошенность, но могло ли быть иначе? Ноги стали ватными, но он все равно поднялся. Незнакомые ему люди в центре управления яхтой ликовали. Улыбался наконец-то очнувшийся пилот. У него под глазом алел синяк, видать, кто-то все же не сдержался, да и правильно. Найдись у Дима чуть больше сил, он тоже ему врезал.

Диму говорили какие-то слова. Кажется, благодарили за спасение. Дим почти не слышал, а если и слышал не разбирал смысла обрушившихся на него звуков. Из носа текло теплое, металлическое и липкое. Совсем рядом, за тоненькой пленкой, жил и звал Космос.

Бородач успел подхватить его в последний момент, а затем наступила тишина.

— Очнулся?

Дим обнаружил себя на койке в кабинете медицинского сектора. Лары-Валентины рядом не было, зато обнаружился Олег Кольцев: дознаватель СВиВС.

— Видите ведь.

На душе скребли кошки, все же погружаться в память — не слишком приятно, если вновь переживаешь не самые радужные события. К тому же Дим не забыл чужой разговор, и слова Лары-Валентины — тем более. При этом чувствовал себя он здоровым и выспавшимся. Даже повышенная гравитация Зарты давила, казалось, меньше обычного. Нога не болела. Слабости не ощущалось.

— Как самочувствие? — продолжил интересоваться Кольцев.

— Штатно.

— Интересное снилось?

«Да он издевается, похоже! — подумал Дим. — Или я умудрился что-то во сне проговорить?.. Понять бы еще что именно».

Тогда, после прохода А-зоной Дим даже на планету не спустился. Как свалился в центре управления, так и пролежал пять дней в бреду и забвении на яхте. Уже потом господин Уизлич предложил схорониться на Зарте — в колонии, которой руководил, — а Дим согласился. Ему ведь все равно некуда было деваться.

Ох… лучше бы об этом не знать никому постороннему. Тем более дознавателю СВиВС.

— А-зона снилась, — коротко ответил Дим на вопрос.

Кольцев хмыкнул. И не понять: поверил или нет. И о чем догадался — тоже. Впрочем, Дима волновало сейчас совершенно другое:

— Если бы Лара-Валентина сказала прямо, чего добивается, я не стал бы отказываться, — сказал он. — Даже разъясни она опасность, все равно повел бы Ансибль к Сантане.

Кольцев цыкнул зубом и покачал головой.

— Да даже сейчас, после всех этих игр, согласился бы, — заявил Дим. — В конце концов, одна жизнь в сравнении с существованием десятков обладает гораздо меньшей ценностью. К тому же я умею водить корабли.

— Смелое утверждение, — заметил Кольцев, — но оспаривать не стану. Пока не увижу.

— Зачем она так со мной? — ну вот он и сформулировал… главное на данный момент.

— Женщины. — Кольцев усмехнулся. — Некоторым из них проще водить хороводы, городить огороды, рассыпать намеки и выдавать авансы нежели сказать прямо, чего им надо.

— Жуть.

— Благо, — возразил Кольцев. — Иначе ты, чего доброго, действительно повел бы Ансибль и спекся на середине пути: и себя погубил, и судно, и пассажиров.

— Но я же… — начал Дим и осекся. Вот только помянуть яхту сейчас и не хватало.

— Одно дело мелкота вроде моего Аквара или яхта, на которой умещается экипаж в десяток человек. И совсем иное — эдакая махина как Ансибль, с несколькими десятками на борту. У тебя как с математикой? Что такое геометрическая прогрессия в курсе?

Дим чуть воздухом не подавился от возмущения.

— Да вы…

— А что я? — спросил Кольцев, вскинув левую бровь. Стал выглядеть он при этом удивленным донельзя. — Ты не только Жуля Верна не читал, даже вкратце незнаком с лучшими из его романов.

— Сравнили! Одно дело науки, другое — гуманитарщина всякая.

— В таком случае, я не понимаю, почему ты не в курсе самой базовой вещи в науке космоперелетов: перегрузки, которые испытывает пилот, проходя А-зоновым коридором, возрастают с геометрической прогрессией после порога десяти. Десять в данном случае — это кубические метры и число членов экипажа. На Акваре я долечу от Солнечной до Олоро, не слишком и запыхавшись. Но Аквар — двухместный катерок, места в котором хватило лишь на центр управления, койку да ходовую часть. Даже кухни в нормальном понимании этого слова нет, тюбиками питаться приходится. А вот если я потащу Ансибль, то кончусь, не достигнув и Сантаны.

Дим прикусил губу.

— Не знал…

— Ученик пилота, твою мать, — подчеркнуто ровно сообщил ему Кольцев. — Твой Базилич совсем…

— Он не любит говорить о событиях, касающихся… выгорания.

— А следует говорить о них в первую очередь, — очень жестко, видимо, чтобы запомнилось лучше, сказал Кольцев. — А то у тебя по младости лет инициативы много, геройства полные штаны, а понимания: тут знаю, здесь не знаю, в эти дебри никогда не заглядывал.

Дим ощутил, как запылали уши и щеки. Крыть было нечем.

— Не просто так на грузовиках-межзвездниках действует целый штат пилотов. До двадцати, если правильно помню. Во время прохождения А-зоновым коридором, сменяются каждые три часа.

— Не знал… — проговорил Дим.

Кольцев посмотрел на потолок и прищурился, высматривая на нем мелкие трещины.

— В летку бы тебя засунуть. Для начала. Чтобы базу вбили накрепко. Руки бы оторвать тем, кто запер тебя на Зарте, — сказал он.

— А Лара-Валентина… — Дим осекся, но все же договорил: — Она же как врач не могла не знать…

— Вряд ли она хотела убить тебя и своеобразно свести счеты с жизнью, исчезнув в А-зоне, — сказал Кольцев. — Видимо, госпожа «я ведь врач» на самом деле врач очень посредственный, а руководитель колонии и того хуже. Либо у нее имеется некий умысел, — добавил он и пожал плечами. — Я вообще в непонимании по каким критериям отбирали людей на Зарту. Коммерсанты умудрились совместить несовместимое, приправив древнейшим и худшим из возможных принципом управления: разделяй и властвуй. В результате руководство колонии усвистало с планеты быстрее теней в ясный полдень, власть захватила амбициозная дамочка, так себе специалист, которая, с одной стороны, выслуживается перед Марсом, с другой, мечтает эвакуироваться с планеты, а с третьей, убедила себя же в собственной полезности, незаменимости и нужности людям. У вас хоть комендантские часы ввели, когда начались эти… приключения?

— Нет. Но это и ни к чему, ведь колонисты так и так не покидают жилой сектор в ночные часы.

— Большинство не покидает, — отметил Кольцев. — А кто-то вполне может и шляться где ни попадя.

— Ну… — Дим отвел взгляд. — Некоторые до сих пор не верят… — признал он.

— Камеры хоть работают?

Дим кивнул.

— Правда не все, а некоторые — скверно. Вроде, нормально картинку передают, а вдруг какой-то туман снимают. Сиреневый. Марк говорит, с цветностью проблемы.

— Туман-обман… — проговорил Кольцев скороговоркой.

— Газоанализаторы не фиксировали ничего необычного, — сказал Дим. — Да и откуда взяться туману внутри колонии? У нас ведь помещения изолированы. А сколько человек могли бы вести Ансибль?

— Трое, — бросил Кольцев, продолжая размышлять. — Если верно распределить нагрузки, то втроем… куда не шло, лечить нервы придется, конечно, но хотя бы не выгоришь.

— А если…

— Твой Базилич не сможет.

Дим тяжело вздохнул.

— Если вы станете искать Олвудо, то погибнете! И мы снова будем вынуждены остаться на Зарте! — Лара-Валентина влетела в кабинет шаровой молнией, то есть неспешно, но с таким видом, словно сейчас воспламенит воздух одним своим взглядом. — Забудьте об этом мальчике! Не смейте настраивать его против меня! Ни к чему вам о нем даже думать!

— О как! — то ли удивился, то ли восхитился Кольцев. — О чем я еще, по-вашему, не должен думать, не просветите ли?

Никогда еще Дим не видел ее такой. Пожалуй, эту новую для него Лару-Валентину он готов был начать побаиваться.

— А ничего, что Дим уже проснулся? Зачем же вы о нем в третьем лице? — поинтересовался Кольцев.

— Замолчите! — Лара Валентина подошла к Диму, протянула руку, но тот сел и намеренно уклонился от прикосновения.

Ему вдруг снова стало прескверно на душе, а еще — противно до кислого привкуса во рту. Показалось, если она дотронется, то его вырвет.

— Не понимаю… — проронила Лара-Валентина. — Я врач. Меня обучали снимать стресс у пилотов. Это нормально и при этом…

— Думаю, дело во врачебной этике, — сказал Кольцев. — Никому не нравится, когда их используют. Потому я уж лучше переживу стресс сам, чем вам доверюсь.

— А я здоров, — заверил Дим. — Полностью и бесповоротно. И совершенно не хочу отвлекать вас от важных дел, госпожа Симонин.

— Госпожа?.. — тяжело вздохнула женщина. — Ты больше не зовешь меня Леди Лара?.. Кем же ты вырастишь, Дим, если столь легко отрекаешься от друзей. А вас… Олег Владимирович, я поздравляю. Вижу пси-воздействие в СВиВС поставлено на заоблачную высоту.

— Потрясающе, как некоторые люди, изрядно наворотив ошибок, старательно вымазывают в грязи других, к их просчетам непричастных, — заметил Кольцев.

— Как хотите. — Лара-Валентина снова выдвинула пульт, нажала несколько команд. Часть стены окрасилась нежным зеленым сиянием, по которому потекли столбцы цифр. — Да, здоров, — согласилась она через несколько секунд. — Но Дим… условия планеты влияют на твое самочувствие не лучшим образом.

— Мы договоримся, — пообещал Кольцев. Если он и повысил тон голоса, то лишь на полтона, но на Лару-Валентину это произвело такое же впечатление, как и на Дима недавно. Она мгновенно замолчала.

— И еще, — молвил Кольцев проникновенно… да, пожалуй, именно это слово лучше всего отражало те интонации, с которыми он заговорил. — Если вы погубите этого молодого человека во имя неких благих целей, спасения колонии или еще чего-то пафосного и великого, я убью вас. Найду, хоть скройся вы в неизведанных космических далях, смени лицо и входные данные, стань супружницей главы мафии. Вас ничто не пасет. Поверьте, доктор Симонин, способностей у меня на это хватит, служебного положения — тем более.

— Я поняла вас… сер, — произнесла Лара-Валентина бесцветным голосом. — Мы все здесь в вашей власти…

Кольцев щелкнул пальцами, и Лара Валентина вздрогнула, уставилась на него широко распахнув глаза.

— Как… Что? Почему?..

— Вы уяснили?

— Д-да, — проронила она неуверенно. — А…

— Вы упомянули о пси-воздействии, которому обучают в СВиВС, — охотно пояснил Кольцев. — Пустое сотрясание воздуха не люблю, проще было продемонстрировать. Вы ведь прекрасно помните мои слова, не так ли?

Она кивнула.

— Ну так вот и не путайте пси-воздействие с гипнозом или чем-то в духе. Гипнозу учат, но не всех и каждого. Гипнотизером следует родиться, к тому же существует немалый процент неподдающихся. Главное отличие гипноза от пси-воздействия — информированность объекта воздействия. Дим… ты ведь подтверждаешь, я ничего тебе не внушал?

Дим кивнул.

— Ну вот, — сказал Кольцев и развел руками. — Пси-воздействие — способ донесения важного. Всего лишь. Однако во время общения с некоторыми людьми оно оказывается необходимым. Скажи я просто о намерении уничтожить вас в обмен на определенные действия, вы отмахнулись бы и пошли себе дальше плести интриги. Теперь вас хотя бы проняло.

— Наконец понимаю, почему вас ненавидят.

— Меня? Конкретно? — Кольцев улыбнулся. — Да на здоровье.

Лара-Валентина искупала его в презрении… уж насколько у нее это получилась и развернулась к двери.

В них она едва не столкнулась с невысоким тучным мужчиной в белом халате. Обеспокоенный доктор Бирок, ассистент Лары-Валентины, едва не снес ее, и не обратил на то никакого внимания:

— Ди́мон, ты все еще здесь…с? Марк рвет и мечет…с. Ищет тебя и обещает сотворить что-нибудь непотребное, если не найдет…с.

Глава 11

Мальчишка вскочил. Сунул ноги в ботинки и, даже толком их не застегнув, выметнулся за дверь. Вот ничему его не научило произошедшее. В юности жизнь в принципе мало кого учит чему-нибудь по-настоящему полезному.

— Прошу-проще!.. — скороговоркой донеслось из коридора, видимо, Дим кого-то едва не сшиб.

Дверные створки отрезали остальные звуки. Олег присвистнул и покачал головой.

— Безответственный мальчишка, — вздохнула Лара-Валентина, которая, похоже, передумала куда-либо выходить.

— Ди́мон у нас уникум…с, — заметил седовласый ассистент Симонин и поспешил представиться: — Артур Бирок, а вы, насколько я понимаю…с…

— Олег Кольцев, — также опустив отчество, представился Олег. — Первый дознаватель СВиВС.

В общем-то неудивительно. Вряд ли, если бы сам Олег обладал литературно-говорящим отчеством Ланселотович, то предпочитал именоваться полным именем. Нет уж, спасибо. Имя-наречение в Федерации — еще тот анекдот. Как только не обзывают отпрысков заботливые родители, а может, просто мстят таким образом родителям собственным. На некоторых, скажем так, национальных планетах даже памятки ввели специальные для граждан, чтобы очень уж экзальтированные мамы и папы, выбирая имя для первенца из слов древнего языка, не назвали того случайно ночным горшком. Однако всех и каждого ведь за руку не поймать. Олег учился на курсе с Квазаром Тихоновичем и Вивьеной-Крейсер Сопло-Ядерной, лично общался с одним Виват Спартаковичем, Жабоиной Налимовной и Клозетом Пороховичем. А уж сколько забавных и не очень веселых досье видел…

Зартианское досье Бирока он прочел одним из первых и в общем и целом представлял, чего можно ожидать от человека, в нем описанного. Седой медик, умудренный годами и опытом, которого не занимать. В меру амбициозен, но не так, как понимают глупцы, идущие по головам коллег вперед к карьерным вершинам. Тот, кто числился при Симонин всего лишь ассистентом, не стремился ни занять ее место, ни стать известным и знаменитым. На Зарте. Поскольку в кругах иных давно и прочно обладал и известностью, и уважением, и непререкаемым авторитетом, и славой самого опасного специалиста Солнечной.

— Очень приятно…с! Вот прямо очень…с, — заверил Бирок, приложив руку к груди. — Первый дознаватель…с. Уже. Ох, как же летит время…с.

А вот эта фраза была лишняя. Впрочем, Симонин вряд ли заподозрила что-либо. Об давнем знакомстве Бирока и Кольцева — тем более. Судя по слегка пренебрежительному взгляду и поджатым губам, ассистента она недолюбливала, но терпела, поскольку медиков на Зарте осталось не слишком много. Собственно, кроме самой Лары-Валентины и Артура Ланселотовича — еще пятеро и две фэммы в качестве уборщиц.

«Значит, пси-влияния опасаетесь, госпожа „я же врач?“ — подумал Олег. — Ох, зря. Не тому бояться монстра, кто с ним плечом к плечу ходит».

Все молодые годы Бирок провел в военных конфликтах и, пожалуй, с лихвой доказал и себе самому и иным людям свою компетентность, умение и крутость, сколь бы по-детски ни звучало последнее слово. Мало кто из медиков способен на операции в полевых условиях без пособничества роботов или биоников, без сканирующей аппаратуры, без нейросетей, подсказывающих диагнозы и порядок действий. Единственное, что руководство сделало по-настоящему хорошее для колонистов, — наняло этого человека. Правда, вряд ли в корпорации «Нетто» кто-либо знал, что профессор Артур Ланселотович Бирок ко всему прочему преуспел и как университетский преподаватель Биологии в одном из старейших земных университетов, и как искуснейший психиатр нынешнего времени, и как гипнотизер высшей категории.

Толстяк с круглым открытым лицом, носом-картошкой и цепким взглядом — Бирок придерживался образа эдакого доброго дядюшки. Его привычка прибавлять «с» в окончаниях предложений и подчеркиваемый акцент довершали портрет безобиднейшего типа: весельчака, выпивохи и простака.

— Мальчишка действительно уникален…с, — заявил Бирок без долгих хождений вокруг да около. — И насколько… вы даже пока не представляете…с! Не всякий пилот столь быстро вышел бы из транса, далеко не всякий…с.

Олег покивал, хотя чем-чем, а трансом назвал бы обморок после отравления последним делом. Гораздо сильнее якобы уникальности мальчишки его интересовало слышал ли тот разговор с Симонин и насколько хорошо. Впрочем, слова Дима и, главное, его реакция на попытки Симонин «помочь» подтверждали: делать правильные выводы он умеет.

— И тогда Ди́мон придет к вам и только к вам — Олегу Кольцеву…с.

— Просто Олегу, — поправил он на автомате и только затем удивился.

Оказывается, пока он думал, Бирок вещал. Да-да, именно вещал, тем самым тоном, какой присущ ученым, более увлеченным своими трудами и исследованиями, нежели попыткой донести до слушателя выкладки, выводы и итоги проведенных опытов.

«Кто придет? Дим? Зачем?» — Может и хорошо, что Олег прослушал большую часть речи.

Мысленно сотрудник великой и ужасной СВиВС скривился так, словно засунул в рот лайм, разжевал, проглотил… И обнаружил, что «зеленый лимон» какой-то ботаник-любитель скрестил со жгучим перцем. Олег понятия не имел, как поступить с мальчишкой-пилотом в том случае, если тот «придет именно к нему». Конечно, пилотов в Федерации всегда не хватает, но вербовать кого-либо, брать под крыло, заниматься наставничеством без точной уверенности в успехе — на кой ему это? И без дополнительной ответственности работы по горло. А здесь еще и юнцу едва восемнадцать исполнилось, пубертат в одном месте гуляет, жизненного опыта — ноль, зато фанаберий и прочего дерьма…

— Негласно существующий кодекс пилотов обязывает вас вцепиться в перспективного юношу руками и ногами…с. А всех иных претендентов на душу, разум и тело Ди́мона рвать зубами и расстреливать…с, — добил его Бирок.

— Артур Ланселотович… — прошипела гадюкой с Луны-4 госпожа Симонин, — вы забываетесь!..

— Что⁈ — не слушая ее, спросил Олег. — Ой, нет увольте…с! — подражая манере речи собеседника, воскликнул он и рассмеялся.

— Ну и зря…с, — Бирок нацепил гримасу печали и тяжело вздохнул. Мол, он старался помочь, но раз нет, то нет. — Кроме шуток, до недавнего времени все светила психологической науки в один голос утверждали будто для развития навыков пилотирования необходима психологическая зрелость…с. А она и к двадцати годам не у всех наступает…с. Вы вот когда совершили свой первый пролет через зону-А?

— В двадцать пять.

— Золотой стандарт…с. А Димо́н, — в этот раз Бирок изменил ударение в имени, — в четырнадцать. Как вам такое…с?

— Точно?

— Сто процентов…с. Мне негласно приказали за ним приглядывать…с.

Лара-Валентина вздрогнула. Олег вопросительно приподнял бровь.

— Кто?

— Да все тот же господин Уизлич…с.

Лара-Валентина изменилась в лице.

— Вы, Олег, сотрудник СВиВС. Потому и рассказываю…с, — продолжил Бирок, не обращая на нее внимания. — В конце концов, мой гражданский долг докладывать о возможных преступлениях, не так ли, госпожа Симонин…с?

— Несомненно… — процедила та сквозь зубы.

— А если нет? — Олег широко улыбнулся. — Вдруг, я всех здесь обманываю и вовсе не сотрудник великой и ужасной конторы?

— Кто же вы?

— К примеру, пират. Узнал о вашем уникальном Диме, и решил, воспользовавшись незавидным положением колонии, прибрать к рукам потенциально перспективного пилота предположительно класса…

— Высшего…с, — вставил Бирок.

— Тем более! — сказал Олег. — Или продам на пиратском пилотном рынке, или у себя в эскадре пристрою.

Он заметил, как напряглась Симонин. Ну действительно же, Олег не предъявлял ей документы и допуски. Поначалу собирался, однако официально Лара-Валентина Симонин была никем, просто врачом на Зарте: если не перед Марсом, то Землей и СВиВС — точно. Ни к чему вставать перед ней по струнке. Да и не нравилась она Олегу. Однако прояснить его статус и доказать полномочия стоило в любом случае.

— Любите же вы провокации…с. — Бирок покачал головой. — Ничему жизнь так и не научила…с. Если не затруднит, протяните руку…с. Да-да, ладонью вниз…с.

Он

вытащил из кармана небольшой прибор, поразительно напоминающий фонарик, включил.

Олег смиренно наблюдал, как кожа на его кисти замерцала под лучом направленного ультрафиолета.

— Считаете, я могу быть не в курсе…с? — поинтересовался Бирок с улыбкой на губах, а Лара-Валентина громко выдохнула. Видимо, она, если и знала, то напрочь забыла о такой особенности всех СВиВСовских дознавателей. — Это ж ваша отличительная черта, знак принадлежности Конторе, который не подделать.

— Между прочим, сильно демаскирует в некоторых мирах, — пожаловался Олег. — С усиленным ультрафиолетовым излучением.

— А вы ходите в прикрывающей кожу одеже…с, — посоветовал Бирок. — Между прочим, для кожи полезнее…с. А вы, госпожа Симонин, не расстраивайтесь.

— И не собиралась, — бросила та.

— С забытыми технологиями такое сплошь и рядом…с, — принялся просвещать неизвестно кого и зачем Бирок. — Уверен, умелец из прошлого, выдумавший технологию «невидимой татуировки», вернее, видимой только в определенном излучении, никогда не подумал бы, что ее возродит самая могущественная спецслужба Звездной Федерации. Да и бросьте, вы никогда не работаете под прикрытием, никогда не скрываетесь, не та порода…с.

Громкое заявление, конечно, но не бессмысленное. СВиВС действительно не занималась внедрением под прикрытием. Попросту ни к чему было, не частники же, в конце концов, и не полицейские. Дознаватель с лицензией на убийство, да еще и иммунитетом перед законами местных управленцев — это слишком серьезно.

— Ну и зачем вы его топите? — не выдержала Лара-Валентина, повернувшись к Бироку и уперев кулаки в бока.

— Уизлича? Этого нечистого на руку труса? — Бирок поморщился. — Сдается мне, он сам утопил себя глубже некуда. К тому же, я говорил уже: исполняю гражданский долг, докладываю о возможном правонарушении, а может и преступлении.

«Забавный акцент…с, — отметил Олег про себя, — то он есть, то пропадает».

Причем, пропадает намеренно. Вот только госпожа Симонин того, похоже, не замечает.

— Уизлича, возможно, и не утопить глубже, чем уже, но вот Дима… Уверены будто правильно привлекаете мое внимание к его персоне? — Олег все же решил втянуться в игру. — В самом деле не понимаете, что собираетесь сломать мальчишке жизнь?

Лара-Валентина снова вздрогнула. Бирок посерьезнел, поискал глазами кресло и, повернулся к Олегу спиной, пока шел, усаживался, закидывал ногу за ногу, а пальцы рук скрещивал на объемном животе.

— Вы правы, в ногах правды нет, — заметил Олег.

«Если ответит банальщиной вроде „нет ее и выше“, на разговоре и вообще на сотрудничестве можно ставить крест, — подумал он. — В этом случае Бирок, также как и Симонин, играется в собственные игры».

Лара-Валентина продолжила стоять. Причем у двери. Словно никак не могла решить стоит ли ей уйти или продолжить слушать.

— Да не в этом дело. Я просто думаю, как вернее вам ответить на вопрос, — сказал Бирок. — И чтобы вы при этом не послали старого жирного идиота в лесистые дали. Поверьте, на Зарте их немало.

— Поверю. А куда делся ваш акцент?

— Да туда же куда летит все это освоение планеты корпоративными методами.

Лара-Валентина ахнула, услышав такое.

— Вы забываетесь! — воскликнула она.

— Ай… — Бирок махнул на нее рукой, — вы мне еще о корпоративном духе напойте.

— Мы все — одна большая семья!

— А тем не менее, — продолжил Бирок, обращаясь к Олегу, — поверьте, именно здесь, на Зарте, человечество, возможно, столкнулось со следом старшей цивилизации. Не морщитесь! Я знаю, что за все время пилотируемой космонавтики, несмотря на множество якобы свидетельств, реальных фактов найдено немного. Те, кто породил земную цивилизацию, погибли, по крайней мере, по официально принятой версии, — сказал он и вперился в Олега таким взглядом, будто тот скрывал тайну или по меньшей мере вселенский заговор.

Тайн Олег не только знал, но и скрывал немало, в некоторых заговорах принимал участие, но вот рассказывать о них не собирался точно.

— Вы ведь прибыли сюда разобраться. Так?

Олег кивнул.

— В том, что творит монстр.

— Люди пострадали, — сказал Олег. — А уж монстр ли тому виной, газ или природное явление, маньяк, некие чужие, которых официально не существует, — равновероятно… по крайней мере, пока.

— Тогда вот вам пища для размышлений: все пострадавшие за час или более контактировали именно с Димом.

Олег фыркнул.

— У вас небольшая колония, — сказал он, — а мальчишка в ней типичный принеси-подай. Что стряслось с этим Марком, к которому унесся Дим так, словно ему пятки подпалили? А ничего. Никакой монстр его пока не посетил. А бывший пилот… Базилич, кажется? В конце концов, Лара-Валентина Симонин, пренебрегшая врачебной этикой ради своих интересов, тоже общается с мальчишкой довольно плотно.

— Не своих личных интересов, а интересов колонии, — поправил Бирок, а вот Лара-Валентина промолчала.

— То, что некоей женщине вдруг захотелось кого-то спасти, еще не означает будто она не приносит вреда или не тешит собственное эго, — возразил Олег. — Кого я забыл?.. Да хотя бы вас и себя. Ну а потом, как-то не тянет мальчишка на маньяка, к тому же нестандартного, не убивающего жертв, а вводящих в летаргический сон или кому. Повторю свой вопрос: почему вы его топите?

— Не поверите, хочу спасти.

Олег прикрыл глаза, медленно считая до десяти.

— Как именно Дим появился на Зарте — отдельная история, — сказал Бирок. — Сам Ди́мон о ней не распространяется особо.

— Но кто умеет слушать, в курсе, — вставил Олег.

— Абсолютно верно. Что касается фактов, то привез его Уизлич на собственной яхте. А учитывая состояние, в котором мальчик сошел на планету… ни у меня, ни у Ларочки не возникло сомнений: Дим привел судно А-зоновым коридором.

— Господин Уизлич собирался покончить жизнь самоубийством?

— Это вряд ли. Такие трусы как Уизлич никогда не рискуют попусту.

При этих словах Лара-Валентина заметно занервничала, но смолчала.

— Тогда в чем дело? — спросил Олег. — Других пилотов не нашлось? Владелец яхты с какого-то перепоя дал порулить ребенку?

— Видел я их… пилота, некоего Портера, — сказал Бирок. — Стационар по нему плакал. Конечная стадия комплекса бога в активной фазе. Собственно, этот пилот бросил управление в непосредственной близости от Олоро. Яхта схлопотала струю в щиты. Пилот, еще и не пристегнутый к креслу, из него благополучно вылетел, полетал, чудом ничего не снес и никого не зацепил, шмякнулся с хорошим таким сотрясением. Ну а дальше пути было два: ждать следующего выброса и подыхать или таки давать порулить мальчишке.

— И он не выгорел…

— Потому я и уверена, — влезла со своим авторитетным мнением Лара-Валентина, — Дим сумеет справиться с Ансиблем!

— Дим рос тогда и растет сейчас. Причем, судя по некоторой асимметрии пропорций, весьма активно. Его даже близко не стоило подпускать к мостику, чтобы не снизить класс, не напугать, не превратить в калеку и не погубить в конце концов! — Бирок притопнул ногой от негодования. — Если бы в качестве второго пилота посадили капитана, то курс тот, конечно, не построил, но хоть какая-нибудь поддержка от него исходила — все легче. Однако Дим справился самостоятельно. Понимаете? Это произошло четыре года назад. Диму было четырнадцать. Уникум! Однако господин Уизлич не отправил мальчика в летную академию, не привез в головной офис и не оставил под присмотром надежного человека. Он навязал Дима в подручные к Базиличу, который когда-то преподавал в летном и там же потерял свой класс пилота. Да он думать не хотел о преподавании, понимаете? Для него потенциал Дима — пытка завистью. А еще знаете какую легенду господин Уизлич всем скормил, а Дим по младости ума поддержал и поддерживает до сих пор?

— И какую?

— Будто он из сиротского приюта на Альфе-ХХ. Космопроходец! Как вы себе такое представляете?

— В четырнадцать мог сойти, — подумав, признал Олег, — но в восемнадцать уже не похож.

Бирок хмыкнул и тотчас посерьезнел:

— Вот и выходит, родных у Дима нет, Уизлич то ли его подобрал, то ли вообще купил, но точно собрался использовать. И если не для себя, то просто продаст каким-нибудь пиратам. Уж лучше я сдам мальчишку вам, чем стану ждать визитеров. Вы, случись то, чего я жду уже три года, сумеете его защитить. А может и всех нас.

Следуя девизу СВиВС — во имя всего Человечества — только это и оставалось.

— Если, следуя вашим же умозаключениям, некий монстр не доберется до меня раньше, — заметил Олег. — И, к слову, неприятности на Зарте начались не с прилетом Дима и не со строительства корпусов в соляных пещерах.

— Что есть, то есть, — подтвердил Бирок.

— В таком случае главный вопрос: что предшествовало нападениям? Или они начались спонтанно?

— Землетрясение, — Лара-Валентина ответила вместо Бирока. — Часть северной пещеры обрушилась, открылся проход к подземному озеру. Очень красивому озеру и совершенно безопасному, — заверила она.

— Я сам часто гуляю возле него, — сказал Бирок. — В полном одиночестве.

— И не боитесь? — спросил Олег.

— Молодой человек. — Бирок покачал головой. — Ай-яй-яй… — он разве пальцем не пригрозил. — Вам не стыдно провоцировать меня столь тривиальным образом?

— Прошу прощения, — повинился Олег. — Перегнул, каюсь.

— Тирольская кампания, помните?

— Я тогда еще не служил.

— А вот я служил, — сказал Бирок. — И пока архаровцы перемалывали в фарш наши передовые части, а затем мы шли в контратаку и перемалывали уже их, спасал и чинил тех, кого возможно было починить и спасти.

Возможно, единственное в чем Бирок был прав и прав абсолютно: найдутся желающие прихватить Дима для себя. Их уже сейчас нашлось более чем немало, включая Уизлича и Симонин. Первый в полной мере оценил потенциал мальчишки, вторая то ли поверила в свою неотразимость, то ли сказкам о том, что, стимулируя определенные области на голове пилота, от того можно добиться всего, чего захочется. А если к этим двоим прибавить «монстра» получится расклад так расклад.

«Нет уж! — решил Олег. — Эти трое обойдутся. Еще я перспективными пилотами не раскидывался».

Потом он вздохнул, прогоняя из головы мысли, не относящиеся к основному делу. Перевел взгляд на Бирока и улыбнулся совсем иначе, чем раньше. Снял с пояса небольшую серебристую коробочку, провел по ее боку, всматриваясь в возникшие на том цифры.

— Зря шифровались, нас никто не слушал.

— Береженного бог бережет, — отозвался Бирок.

— Бог?

— Тебе больше по душе Космос? Вышние силы? Мироздание?

Олег замахал руками.

— Все-все, сдаюсь!

Лара-Валентина медленно переводила взгляд с одного на другого. Наконец, спросила:

— Я должна о чем-то знать?

Ответить Олег не успел. Бирок встал из кресла, подошел к Ларе Валентине и щелкнул пальцами у ее носа. Женщина покачнулась, однако Бирок не позволил ей упасть, аккуратно ухватив под локоть.

— Дорогая Ларочка, вы не должны знать ничего кроме того, что я исполнил свой гражданский долг, а наш гость не одобряет ваших манипуляций и интриг.

— Вот как?.. — прошептала Лара-Валентина. — Это неприятно. Но я правда… истинная правда, желала и желаю блага для колонии. И Диму не хочу зла. Если бы имелась иная возможность улететь с планеты, нежели вынудить его пилотировать Ансибль, я непременно воспользовалась ею.

Олег хотел сказать, но Бирок протянул к нему руку, показав раскрытую ладонь — жест-требование молчать, известный во всех уголках освоенной Вселенной и даже интуитивно понятный жителям регрессивных планет, изобретших свои языки и забывших общий-космический.

— Он знает и не в претензии. Просто ведите себя скромнее.

— Хо-ро-шо… — медленно, по слогам проговорила Лара-Валентина.

— А теперь идите, идите, милая Ларочка, — Бирок довел ее до дверей и выпустил в коридор.

— Гипнотическое воздействие без согласия объекта воздействия, — сухо проронил Олег.

— До десяти лет, если не ужесточили наказание, верно?

Олег кивнул.

— У меня имеется разрешение, если его не отозвали, — напомнил Бирок и улыбнулся широко, весело, еще и подмигнул Олегу. — И серьезные основания.

Глава 12

— Верю.

Олег знал этого человека — весельчака, пьяницу, принципиальнейшего из экзаменаторов, влюбленного в свой предмет, гениальнейшего хирурга и не менее гениального психиатра. Давно: в прошлой мирной жизни. Оба они изменились почти до неузнаваемости, но Артур Ланселотович Бирок тоже его не забыл.

— Я желал бы поговорить с вами нормальным русским языком, без словесной эквилибристики.

— Ну, дык…с, — Бирок развел руками. — В мой кабинет пройдем…с.

— Все же не верите вы в технический прогресс, — укорил его Олег, снова указав на серебристую коробочку.

— Вовсе нет. Прихвати, лишним не будет. Просто Ларочка, — Бирок произнес имя с какой-то певучей интонацией, сразу и не понять искренне-отеческой или все же издевательской, — вернется сюда в любой момент и мало ли каким именно этот момент случится. Услышит еще для ее ушек непредназначенное, а услышанное запомнит. Вот оно тебе надо? Мне — точно нет. Так-то я просто прогуляться ее отправил. Тем более, у нас у всех есть теперь личные кабинеты.

— А если… — договаривать Олег не стал, и без того было понятно, что подумал он о нападении на Симонин.

— Я тя умоляю, — отмахнулся Бирок. — Есть такие представительницы прекрасного пола, каких ни одна тварь не схарчит и ни одна зараза не возьмет. Наши предки таких стервами звали.

— Да, вы говорили об основаниях.

— Говорил. — Бирок покивал. — Ты просто не видел, как она выгрызала себе место под солнцем, какие игры — надковерные, приковерные, подковерные и прочие — вела. Были у нас те еще пьесы Шекспира. Я вмешался пока они не развились в лесковщину с «Леди Макбет Мценского уезда», а ведь могли, еще как могли. Скажу больше, к ним и шло, причем Ларочка начала бы куролесить неосознанно, из лучших, так сказать, побуждений. И ими же, побуждениями этими, и прикрываясь. А теперь пошли.

Бирок рассчитал верно: стоило выйти в коридор, как они почти столкнулись со спешащей обратно в свой кабинет Симонин.

— Я так понимаю, Дим умчался по своим делам? — поинтересовалась она так словно не присутствовала при последнем разговоре.

— Абсолютно верно, — сказал Бирок. Олег сделал вид будто не понял к кому именно Лара-Валентина обращалась с вопросом. Он испытал некоторое замешательство, пусть и представлял на что способен его бывший профессор.

— Мальчик себя совсем не бережет, — посетовала Лара-Валентина и тяжело вздохнула. — Но я точно не хотела бы, как врач, чтобы и вы, господин Олег Владимирович, также наплевательски относились к своему здоровью. От вашего вердикта, который, я надеюсь, будет скорым, зависит судьба многих людей, не забывайте об этом.

«А ловко она завернула, — подумал Олег, — пожалуй подобная напористость, граничащая с наглостью, впечатляет. Хотелось бы знать какой была эта женщина до того, как Бирок ей занялся, — добавил он и ужаснулся собственным мыслям. — Нет, пожалуй, обойдусь».

— Также я не советовала бы вам задерживаться у господина Бирока, — проговорила она с настойчивостью и даже требовательностью в голосе.

— Отчего же, моя прекрасная леди? — не удержался Олег от легкой издевки.

Как показывал опыт, безупречно-нарочитая куртуазность, произносимая медоточивым голосом, выводила из себя почище площадной ругани. Лару-Валентину аж передернуло от такой фальшивой «приторности».

— Мой ассистент не скажет ничего нового, — произнесла она и поджала губы. — К тому же он крайне рассеян и лишь запутает вас окончательно…

— А вы столь уверены в том, что я уже запутался?

Олег сощурился. Будь на месте Бирока хорошенькая девица — хотя вряд ли Симонин потерпела бы такую рядом — он счел бы слова Лары-Валентины банальной ревностью. Однако Артура Ланселотовича и в кромешной тьме никто и никогда не принял бы за красотку. Он был слишком широк в кости, тучен и основателен.

— Удивительно, что о своем собственном ассистенте вы высказываетесь столь нелестно, — заметил он. — Еще и при нем самом.

— Я смирилась и работаю с теми, кто уж есть. — Лара-Валентина снова вздохнула. — Доктора Бирока очень уважал прежний руководитель колонии на Зарте Александр Руж и господин Уизлич, осуществлявший руководство в главном офисе корпорации, тоже. Уважение их, однако, зиждилось в основном на химических опытах Артура Ланселотовича. — Она презрительно хмыкнула, сморщив курносый носик. — Он, знаете ли, научился получать спирт из воды.

Олег присвистнул и поиграл бровями:

— Неужели такое возможно⁈ Как?..

— Вы переигрываете, — укорила Лара-Валентина.

— Извините! — Олег прижал ладонь к груди напротив сердца.

Сердце, к слову, билось учащенно, непорядок. Пора было принять меры. То, что Олег не осознавал недомогания, не означало будто аллергены Зарты не стремились его убить.

— А вы спросите, — предложила Лара-Валентина, — может, Артур Ланселотович и расскажет вам, как ему удается регулярно спаивать значительную часть колонистов. Я же делаю выводы, исходя из постоянного посещения нашими сотрудниками лабораторий моего ассистента. Особенно теми, кому следует, и порядком давно, придерживаться здорового образа жизни. Вот вы, — она смерила Олега взглядом, — находитесь в хорошей физической форме, значит, придерживаетесь именно его.

— Не-а, — Олег качнул головой. — Совершенно не придерживаюсь.

— У вас такая работа, что хотели бы, а не можете, — посочувствовала Лара-Валентина.

— Не-а, — повторил Олег. — Чушь эти ваши здоровые-образы-жизни, — он глубоко вздохнул, вызывая у себя желание зевнуть. Прикрыл рот кистью. И пожаловался: — Я более двух недель вел корабль, с трудом выкраивая пару часов на сон. Нервное напряжение велико. Мне просто необходимо расслабиться, а у вашего ассистента, оказывается, имеется все необходимое для этого!..

— Я предлагала вам, — проронила Лара-Валентина, — более действенный метод.

Шоколадная кожа. Золотистые глаза. Сладковатый аромат духов. Немного тяжеловатый, по мнению Олега, скорее интимный, чем деловой.

— Я проходила соответствующие курсы, — произнесла она. — Я знаю и умею работать с такими, как вы, Олег. — Ее голос стал глуше, интимнее. — Метод, от которого на утро не будет болеть голова, вам даже не придется принимать… что вы там принимаете, когда спускаетесь на планеты?

Их разделял метр с небольшим, но расстояние словно бы перестало существовать. Если закрыть глаза, можно ощутить нежное прикосновение к щеке, ухоженные пальцы, зарывающиеся в волосы, как она прижимается к нему и шепчет откровенно до неприличия, вызывая вполне понятный интерес.

Олег выдохнул.

Это все духи. Когда они говорили недавно, пахло от Симонин иначе: чем-то легким и ненавязчивым. То ли на Зарте с мужским вниманием совсем туго, то ли красавица-врач настолько хочет прибрать его в союзники. И то и другое неприятно, Олег терпеть не мог, когда им пытались пользоваться, особенно так нагло.

— Я буду иметь это в виду.

Бирок стоявший поблизости, откровенно пялился и потешался.

Лара-Валентина стрельнула взглядом из-под ресниц.

— Как хотите, — произнесла она и переступила-таки порог своего кабинета.

Бирок тихо смеялся. Делал он это почти не раскрывая рта. Он вообще умел многое из того, чего Олег так и не освоил.

— Н-да… — задумчиво протянул Олег. — Я неотразим, но не настолько же!

— У девочки синдром контролера, — заметил Бирок, отсмеявшись. — Дело не в тебе, просто она нащупывает способ быть в курсе всего, происходящего в колонии, особенно — твоего расследования.

— Да уж…

Было бы крайне неприятно заиметь подобного врага. Причем не столько из-за коварства или ума — хотя вряд ли Лару-Валентину стоило считать недалекой; «ах, какие дурочки» или «непроходимые идиотки» не вылезают в руководители колоний — а поскольку голова у нее работала непостижимым для Олега образом. Еще и Бирок приложил к данному непостижимому образу талант. Чтобы быть в курсе расследования, нужно соблазнить дознавателя; чтобы улететь с планеты, следует влюбить в себя мальчишку-пилота. А чтобы стать ИО руководителя она под кого легла? Словно вокруг не Федерация, а какой-нибудь замшелый пуританский век (бывали в прошлом Земли заскоки на тему религии и сексуальных табу). Как женщина Симонин была привлекательна, спору нет, но не настолько чтобы развязывать перед ней язык и жертвовать карьерой, а то и жизнью. Тем более, Олег искренне не понимал зачем все эти игры там, где достаточно просто спросить. Всего он, разумеется, не расскажет, но и особенно сильно юлить не будет. Нет, он, конечно, наплел недавно Диму на похожий вопрос чуши из разряда: среди женщин встречаются подобные экземпляры. Но… космические силы, не настолько же!

Впрочем, одним врагом больше, другим меньше. Ему ли привыкать?

В кабинете и одновременно лаборатории Бирока царил идеальный порядок. Светлое чистое помещение. Круглый пластиковый стол. Пустой. Сползшиеся к нему со всех углов табуретки. Они напоминали мелких геракальских черепах. Те выплывали ночами на берег пурпурных морей и жались к валунам, нагретым за тридцатичасовой день. Созвездие Большой Лиры. Система Гера. Неповоротливая планета Геракал — суровая как к исследователям, так и к собственным обитателям.

Ближе к круглым фальшивым окнам — этакие встроенные в обшивку стен аквариумы, подсвеченные светильниками, имитирующими дневной свет, и занавешенные неплотной тканью — на длинных придвинутых к стенам столах и стеллажах располагались пробирки и колбы. Пустые соседствовали с наполовину заполненными. В одних плескалась жидкость цвета шамуа, в других — карминовая или спелых оливок. В сосуде, напоминающем прямоугольный цилиндр, висел туман землисто-серого цвета, в котором время от времени проскальзывали золотые и сиреневые молнии.

— Красиво, — оценил Олег.

Бирок кивнул.

Многочисленные ниши занимали тумбочки из того же светлого пластика. На каждой из них стояли стойки с колбами из затемненных стекол самых разных цветов, в которых что-то шипело и булькало. В прозрачном шкафу, будто в древнем музее, лежали стопками старинные книги. Помнится, в университетском кабинете профессора на Земле они тоже присутствовали. Зачем нужен подобный анахронизм светилу науки галактического масштаба, есть же электронные носители и общегалактическая сеть, любую необходимую информацию из которой можно получить за долю секунды, недоумевали почти все студиозусы курса.

— Приветствую в своей обители, Олег, — сказал Бирок уже привычно. Многие лета назад он говорил именно так, с той же интонацией. — Коробочка все еще работает? Отлично. Поставь на стол. По сравнению с желторотым юнцом, сдавшим курс общей биологии с десятой попытки, пожалуй, ты выглядишь лучше.

— Польщен. И биологию с тех пор знаю чуть лучше.

— О… с незнанием моего предмета я смирился. Тем более ты являлся отличником в тех областях, в которых лично я вообще ни в зуб ногой. Но у того достойного молодого человека из нашего общего прошлого имелся гораздо более существенный недостаток: отвратительные прыщи. А у меня, знаешь ли, слишком тонкое чувство прекрасного… — психиатр, хирург, ставший на Зарте то ли химиком, то ли даже алхимиком, говорил вполне серьезно. Даже уголки губ не стремились вверх, намекая на улыбку, зато глаза искрились смехом.

— Я просто не умел бриться, — признался Олег. — Впрочем, память я также слегка подкорректировал. Поверьте, теперь мне не пришлось бы страдать над учебниками в бесплодных попытках зубрежки.

Бирок широким жестом пригласил его присесть.

— Я сильно удивился бы, не сделай ты подобного, — заметил он. — Форма говорит лучше любых слов.

Олег кивнул. Он не заметил, откуда Бирок достал большой пузатый графин из прозрачного пластика и пару стаканов. Обратил внимания лишь когда тот уже занял место по центру стола.

— Итак… — Бирок тоже уселся, возложил руки на столешницу и сцепил пальцы, — людей, которые хоть как-то сейчас поддерживают работу колонии шесть десятков, не более.

— Симонин утверждала иное, — заметил Олег, — десять биоников и восемьдесят семь человек: все, кто остались в добром здравии. Еще двадцать находятся в коме и ждут отправки на Сантану. Госпожа «я же врач» не в курсе или решила ввести меня в заблуждение?

Он не стал предполагать то, что в заблуждение его решил ввести аккурат Бирок. Впрочем, вряд ли профессор не понял.

— Ларочка оперирует отчетами, я предпочитаю живое общение с людьми.

— А остальные? — спросил Олег. — Сидят по каютам и нос высунуть боятся? Ждут эвакуации?

Бирок по-стариковски пожевал губами.

— Не совсем так, но очень близко. Считается, что неприятности… не хочу говорить нападения, подстерегали тех, кто ходил в одиночку. Потому, действительно, либо сидят по каютам, либо перемещаются по внутренним помещениям сообща или в сопровождении биоников. По большому счету, их маршруты: до столовой и обратно. Некоторые работают удаленно из своих кают, но… ты же сам понимаешь, что это не работа, а бюрократия и отчетность. Собирать образцы их и всем табором не выгнать, в лаборатории не идут даже под конвоем. Только продукты переводят и электричество.

— На контракты им наплевать?

— Сам-то как думаешь?

— Надеюсь, что головой.

Бирок скептически фыркнул.

— Деньги деньгами, а здоровье и благополучие все ж таки дороже, — сообщил он непреложную истину. — К тому же они надеются на Симонин. Ее выбрали ИО прямым голосованием после ряда обещаний прикрывать таких недотрудяг перед главным офисом.

— Так вот в чем дело… — Олег рассмеялся. — Простенькие популистские методы — самые эффективные методы.

— Особенно после того как она убрала с дороги основных конкурентов.

Олег приподнял бровь.

— Надеюсь, не в уголовном смысле данной фразы?

— Надейся. — Бирок очень нехорошо улыбнулся. — Врач всегда в состоянии отыскать в чьей-нибудь истории болезни крючок, за который можно потянуть. Вот, скажем, лечился один ее оппонент — Алекс Пай — от срамной болезни в двадцать три. Как думаешь, он желает, чтобы сейчас, когда ему сорок восемь, благополучно женат и имеет трех отпрысков, о том узнала вся колония? Или вот… Бениамин Хрюн. У него пищевая аллергия на яйца дивиайского стлауса. Но откуда же его дама сердца могла о том знать? Псака Гуайя ни в чем не виновата, тем более не виновата в том, что послушала свою подругу Лару-Валентину Симонин, которая из чисто благих побуждений и ни в коем случае не как врач, рекомендовала блюда с приправой из яиц стлауса в качестве легкого афродизиака.

— Насколько сильно пострадал этот мужик? — уточнил Олег.

— Почти никак, привлечь Ларочку не вышло бы при всем желании, — сказал Бирок. — Оппонент провел не самые приятные сутки в беготне от кулера к унитазу и обратно каждые десять минут. При том, что господин Хрюн уже неделю страдал от запоров, это можно счесть благом. К тому же после того, как хорошенько просрался, он похудел на пять килограмм и до сих пор не набрал их снова. Короче, организм пришел в норму, радоваться в пору за мужика.

— Если бы не один нюанс?

— А как же! — Бирок рассмеялся. — Именно в то утро должны были пройти дебаты между претендентами на роль ИО руководителя колонии: Бениамином Хрюном и Ларой-Валентиной Симонин.

Олег поскреб ни с того ни с сего зачесавшийся нос.

— Как вообще до голосования-то докатились? — спросил он. — Дрянь ведь, не раз доказанная человечеством самому себе. Эхолократия.

— Напомнить, что зартианская колония — гражданский объект?

Олег покачал головой.

— Помню. Но сколько уж твердили миру о тупиковом пути эхолократии в управлении чем-либо на пороге глобальных перемен или катастрофы…

— Они зовут ее демократией, — напомнил Бирок, — и превозносят как свободу волеизъявления большинства. Ну а история… мало ли что в ней было.

— При этом данное так называемое «большинство» представляет собой скопище аморфной биомассы, жаждущей хлеба и зрелищ, — жестко заявил Олег и махнул рукой. — Ладно, проехали. Давайте дальше. Итак, шестеро десятков. А лидеры среди них имеются?

— Я, твой старый учитель. — Бирок поклонился кивком головы. — Лара Валентина Симонин, любвеобильности которой позавидует любая мартовская кошка, а способности к интригам — представители монарших семей далекого прошлого. Прекраснодушный юноша Дим, уже натерпевшийся от этой леди, но наверняка продолжающий считать ее ангелом воплоти. — Профессор чуть поморщился. Видимо с юношей он в свое время пытался серьезно поговорить, но потерпел неудачу.

Подобное фиаско постигало Артура Ланселотовича нечасто. Обычно он вызывал в людях интуитивную симпатию. Первым, не поддавшимся очарованию светила психиатрии, оказался прыщавый студиозус-недоучка Олег Кольцев. Бирок очень хотел оставить его в университете. Просил обождать хотя бы год — авось жизнь наладится. Вот только Олег выслушал его с почтительным вниманием, покивал в нужных местах, попрощался и сделал по-своему: сбежал к далеким звездам как настоящим, так и в виде погон на черной форме СВиВС. Дим повел себя и того хуже: не пошел на контакт вообще.

— Базилич, собственно, так называемый наставник юноши. Бывший пилот. Его подноготную не поведал тебе лишь ленивый.

Олег кивнул.

— Марк-Василий Руссо, — продолжил Бирок. — Несмотря на имя, вряд ли относится к «той самой нации». Уж слишком старается соответствовать легендарному поведению ее представителей. Главный техник. Жесткий, грубый тип, но профессионал хороший. Он в данный момент выполняет обязанности по поддержанию жизнеобеспечения колонии, а также командует всей той оравой биоников, которых Олвудо за людей не считает и потому не трогает.

— Мир вывихнул сустав… — задумчиво проговорил Олег.

— Ну надо же! Ты полюбил Шекспира? Причем на древне-англиц ком?

Олег пожал плечами.

— Джонатан Утсон. Журналист, которого прислала корпорация то ли ради рекламы, то ли вообще неясно за какой нелегкой. Что-то вроде наблюдателя. И, как и большинство наблюдателей, непримечателен и неинтересен. Идеальный исполнитель, преотвратный лидер, но лидер, как бы это удивительно ни звучало. На полезную инициативу неспособен в принципе, но каждая третья драка в местном баре — результат его подначек, пары словесных уколов, вовремя нашептанных словечек. Замечу, не он драки устраивает. Он стравливает.

— Ясно. Все? — Олег был несколько разочарован. Конечно, оценки, даваемые Бироком, отличались яркостью и четкостью формулировок. Но хотел Олег большего. — Неужели, Артур Ланселотович, вы ограничились «зарисовками»?

Бирок сощурился. Наполнил два стакана из своего графина. Олег подмахнул не глядя. И вначале удивился отсутствию тепла и вкуса, а затем понял — вода! — обыкновенная минеральная.

— Обижаешь, — сказал Бирок. — Я мог бы ознакомить тебя с психологическим досье каждого колониста. Но не думаю будто это поможет хоть чуть.

— Ознакомьте, — просипел Олег. В горле предательски пересохло, и он потянулся за графином снова.

— Изволь. Перешлю. Почитаешь на сон грядущий.

Олег благодарно кивнул. Так или иначе, но ему придется искать не связаны ли жертвы чем-нибудь большим нежели несчастливым стечением обстоятельств. И почему, сверхновую в пасть этому Олвудо, большинство впадает в кому, а кто-то, к счастью, их можно перечесть по пальцам, лишается рассудка и становится мерзкой кровожадной тварью?

— Это очевидно, — грустно вздохнул Бирок, и Олег понял, что последний вопрос проронил вслух. — Ментальная защита, свойственная пилотам.

Глава 13

— Неужели?..

Кажется, Олег ожидал чего-то в этом роде. Впрочем, принять все равно не мог. Слишком уж часто он сталкивался с суевериями и откровенной чушью больных на голову людей, уверовавших в собственную адекватность. Послушать их, пилоты являлись сверхлюдьми, новым видом, способным на чудеса. Но при этом видом злым, ощущающим свою ущербность и яро завидующим планетянам.

Ну, разумеется. Как же иначе? Такие «имеющие свое авторитетное мнение» люди полагали, что из-за жизни вне планет космопроходцы, а пилоты особенно, считают себя вечными скитальцами в пустоте, не имеющими дома, едва ли не ново-масонами, не к ночи они будь упомянуты совместно с прочими сектами и свидетелями плоской Земли. Вот, казалось бы, человечество давно не просто шагнуло в космос, а вышло за пределы Солнечной, освоило немало планет, предпринимает разведку в такие дали, какие умом не понять. И все равно находятся те, кто верует в плоскую Землю и с пеной у ртов доказывают, что полеты в космос — лишь иллюзия, созданная и поддерживаемая с помощью искинов. Для чего? На кой это нужно хоть кому-нибудь? Их ответ прост: некие теневые правители постарались всех обмануть и тем самым ощутили себя особенными и самыми главными. Объяснение, прямо намекающее на комплекс неполноценности на фоне раздутого чувства собственной важности, налицо. Смешнее выглядят только мелкие клерки, домашние хозяева, тетки в вечных декретах и фермеры, заявляющие будто за ними следят: СВиВС или чужие — без разницы. «Братьям по разуму» и Конторе ведь интересен быт мелкого неважного человечка посильнее всего на свете.

— Колонисты, нынче лежащие в коме, проходили тесты. — Бирок с похрустыванием размял пальцы. — И у всех них выявлены способности к пилотированию. Слишком несущественные даже для низшего класса, но тем не менее. Если пилоты уровня «минус один», как вы их зовете, еще как-то способны водить корабли, то «минус два» плохо управляются даже с вертолетами и с автомобилями на магнитных подушках, не говоря уж о самолетах. Для них остаются лишь планетарные механизмы вроде автомобилей. Даже морская навигация недоступна, пусть там и приходится действовать на плоскости, а не в трехмерном пространстве.

— Беда, — посочувствовал упомянутым Олег.

— Вовсе нет, — возразил Бирок. — Ты, конечно, не в состоянии такое вообразить, но многие люди хорошо устраиваются, отлично себя чувствуют и полностью довольны и собой и жизнью, ни разу не покинув родной планеты.

— Флаг им в руки, попутного ветра и болид навстречу.

Бирок рассмеялся.

— А-Зона… — протянул он. — Тот еще наркотик, не находишь?

— Так и адреналин можно назвать. И дофамин с серотонином. Ох, да вообще что угодно: любовь к рисованию у художника, потребность сочинять у писателя или композитора, у музыкантов, рассказывают, подушечки пальцев начинают чесаться, если долго не берут в руки инструменты.

— Но ничто не меняет сознания так, как умение проводить корабль через области небытия, — наставительно сказал Бирок.

— Неужели? — Это слово Олегу нравилось, жаль поводов для его употребления подворачивалось немного.

— Так в ночном клубе Нового Вавилона движутся в танце пары при свете, мигающем с одинаковой частотой. Их движения кажутся механическими и резкими. Однако их прерывность видима лишь стороннему наблюдателю. Корабль же, проходящий между точками дискрета, попросту не существует. Для того чтобы перетащить звездолет от одной дискретной точки до другой необходим пилот. Человек, наделяющий пластик и металл собственной волей и душой: из материального объекта, подчиняющегося физике окружающего пространства, превращает в живой организм, наделенный свободой проходить даже там, где нет ничего.

Олег покачал головой.

— Скажешь, не так? — поинтересовался Бирок.

— Скажу: наш разговор вильнул не туда.

— Глухой от рождения пытается объяснить аудиалу, как именно тот слышит? — Бирок прищурился, как кот на солнце, и улыбнулся.

— Вроде того.

— Так расскажи.

Олег ответно растянул губы в улыбке.

В зависимости от силы воли пилотов подразделяли на классы. Низший занимали те, кто мог входить в «зону А» и проходить изведанным до них маршрутом. К высшему относились люди, способные прокладывать собственные пути.

Пилоты ценились повсеместно. Среди космопроходцев их рождалось больше, среди планетян — меньше. Из сотни только десяток обладал соответствующими способностями. А из ста таких десятков отыскивался единственный пилот высшего класса. Среди обычных людей встречались так называемые «пилоты минус один». Они обладали сходными способностями, но самостоятельно вывести корабль в «зону А» не смогли бы. На «минус два» можно было и вовсе не обращать внимания.

— Вы слишком романтизируете профессию, — заметил Олег.

— Может быть, — легко согласился Бирок. — К слову, молодец. Согласись ты, и я заподозрил бы в тебе развитие комплекса бога.

— Я этой дрянью раз переболел, больше не тянет.

— В таком случае… — Бирок потер ладонь о ладонь и снова взялся за графин. — Вот тебе еще одно объяснение: у всех, кто пребывает в коме, имеется так называемый «ген неандертальца».

— На сколько помню, его не было обнаружено лишь у выходцев с Африканского континента, а уж до наших времен, по идее, он обязан быть вообще у всех.

— И тем не менее, — Бирок развел руками. — Удивительно, но есть пока среди нас чистые хомосапиенсы. Правда, с учетом возникших обстоятельств, это скорее плохо нежели хорошо.

Олег повел плечом и улыбнулся.

— Как вы попали на Зарту, Артур Ланселотович? Почему скрываетесь? Какие цели преследуете?

— Я мог бы рассказать пренеприятнейшую историю, мой мальчик, — сказал Бирок и деланно вздохнул. — Но не буду.

— О спившемся профессоре, которого погнали из земного университета? — предположил Олег и понял, что бессовестно пьян.

Он взглянул на графин, на стакан, прислушался к себе. Сомнений в том не существовало никаких. Голова оставалась ясной. Во всяком случае, пока. Но во всем остальном теле поселилось ленивое тепло.

— Хочешь узнать, как я это сделал? — Бирок хитро прищурился, не скрывая довольства. — По всем ведь параметрам вода. Сделай химический анализ — подтвердит.

Олег кивнул.

— А вот и нет. Если бы ты ко мне прислушался и остался на Земле, тогда да. Открыл бы секрет. И даже не только этот. А так… извини…с, — сказал Бирок, расхохотался, цокнул языком и тотчас посерьезнел снова. — Меня, скажем так, сильно попросили присмотреть кое за кем.

— Димом? — Олег почти не сомневался в этом.

— Не мешай личное с общественным, — посоветовал Бирок и махнул рукой. Кажется, он тоже захмелел. — Все гораздо банальнее.

— Например, деньги?

— Или любовь…

— Мухер мирандо? — Олег усмехнулся.

— Шер ше ля фам, — подтвердил профессор. Акцент у него оказался премерзкий. Знание древних языков явно не входило в перечень многочисленных талантов Артура Ланселотовича. — Господин Уизлич отправлял любовницу на далекую планету. А вместе с ней летел Александр Руж, на которого у Уизлича имелся зуб.

— Вот и не отправлял бы, — заметил Олег.

— А здесь уже сыграли деньги. И первая и второй прекрасно отвечали задачам, поставленным перед топ-менеджментом корпорации «Нетто».

— Выдоить Зарту до донышка?

— Более того, они не стали бы воровать сверх меры, — Бирок вновь потянулся к графину. Разлил. Отсалютовал стаканом. Олегу ничего не оставалось как ответить на любезность. — Ты же знаешь, порой от освоения планет больше кормятся непосредственные начальники колоний нежели руководители корпораций. Само собой, куска пирога хватает всем, но большим боссам обидно.

Олег вздохнул.

— Я понимаю про Ружа, но врач…

— Уже через пять лет Симонин стала бы заместителем Ружа. Вне собственной профессии, без всяких чрезвычайных ситуаций, с минимальной помощью со стороны Уизлича. Мне заплатили очень неплохо, — продолжил Бирок. — Обещали обширнейшую практику и не обманули. А условие при этом поставили единственное: Симонин может заводить интрижки с кем угодно, но не с Ружем. Я выполнил его с легкостью.

Олег не посмел усомниться. Его лишь царапнула неосторожная мысль: возможно, излишне откровенное поведение Лары-Валентины вызвано именно вмешательством профессора?..

— На пользу, — ответил на его мысли Бирок. — Эта карьеристка натворила бы здесь дел. Гиперсексуальность сдерживает ее хотя бы немного. До моего вмешательства Лара-Валентина представляла собой расчетливую амбициозную стерву, готовую продвигаться к поставленной цели по головам, сердцам и селезенкам с печенью. Собственно, и любовницей Уизлича она стала по расчету.

— А похотливая стерва чем от подобного отличается?

— Она неспособна ставить перед собой цели кого-либо уничтожить физически. Случайно — несомненно, но не целенаправленно. Я ведь упоминал уже леди Макбет.

Олег покачал головой, прикусил губу по старой, давно, казалось бы, изжитой привычке.

— Сильно спорно, учитывая то, что Дима она собиралась отправить пилотировать Ансибль.

— И тем не менее… — сказал Бирок. — Мальчишка мог бы сдюжить, а потеря класса не так уж и катастрофична.

— Артур Ланселотович! — Олег вскочил. Куда только делась недавняя леность? — Вот от кого, а от вас я такого не ожидал!

— Потому что я никогда не вел корабль через А-зону, — печально проговорил Бирок. — Я попросту не знаю, что это такое. Соответственно, для меня утрата некоторых способностей — не катастрофа, а повод найти себя где-то еще. Разумеется, это отношение я проецирую на других. Логика ясна?

Олег кивнул.

— Вот и успокойся.

— Да и управлять Ларочкой в нынешнем состоянии легче, — четко и внятно объяснил он. Слишком четко, чтобы Олег не принял пояснения за совет. — К примеру, мальчика, оставайся она той, кем являлась, предпочла бы уничтожить, а не обаять.

— Зачем⁈

— О… — Бирок воздел руки к светлому потолку, неправильной формой сильно напоминающему свод пещеры. Только сталагмитов не хватало. — Еще та проблема. Ходящая, бегающая и дышащая.

— Какие, кстати, у вас инструкции насчет него, Артур Ланселотович?

Профессор снова махнул рукой.

— Пилоты… существа, мало поддающиеся любому виду воздействия. Вы давление чувствуете интуитивно и избегаете вне зависимости направлено оно во благо или во зло, — сказал он и вновь всмотрелся в собеседника: пристально, цепко… опасно. Олег постарался отвести взгляд и не сумел. — Вспомни себя. Вот, мальчишка такой же. Но изначально о нем даже вопрос не стоял, не то, что условия. Дим присоединился к нам позже, а потому и я не получил никаких инструкций.

— Даже после того как Уизлич лично устроил его на Зарте?

— Кажется, господин Уизлич испугался втравливать меня в задуманную им авантюру. Что-что, а закон федерации я чту. Пункты, которые не для всех — особенно.

— А в них четко прописано: жизнь пилотов предпочтительнее прочих.

— Поскольку обывателей у нас много, а пилотов — чуть. — Бирок покивал. — И куда-куда, а в блудняк с пиратами меня точно не заманишь.

— Не сомневаюсь, — Олег нахмурился.

— Мне ожидать уголовного преследования? Или каких бы то ни было обвинений? В несанкционном воздействии, манипуляции сознанием без разрешения, еще в чем-то роде?

— Я не уполномочен, — скороговоркой ответил Олег и сумел-таки закрыть веки, прерывая контакт взглядов. — Дим с Фаэрро, я прав?

— Туда заходила яхта господина Уизлича перед тем как отправиться к Зарте.

— Вся информация о пилотах с потенциальным высшим классом поступает в ведение СВиВС. Неважно фаэррец он, колонист или кто-то еще.

— У Ди́мона на тот момент класса не существовало, — напомнил Бирок. — Да и сейчас… или ты официально признаешь его пилотом первого класса и берешь под свое крыло?

Олег красочно выругался. Сдержаться не хватило сил. Профессор вздохнул, но не осудил. Даже поглядел с оценивающим уважением.

— Симонин считает его опасным. Она боится уголовного преследования, СВиВС, исков родителей, если найдутся (судебное разбирательство ведь прилетит независимо от того, что Дим теперь совершеннолетний, четыре года ребенок в колонии удерживался без разрешения опекунов), не говоря уже о пиратах. И правильно беспокоится, между прочим, — Бирок посмотрел на Олега и убрал графин подальше. Профессор желал немного откровенности, попутно стремился снять у бывшего студента стресс самым простым и быстрым способом. Ловить, сползающего под стол Олега, а потом тащить до кушетки не входило в его планы. — Мальчик находится на Зарте незаконно. От депортации его спас Уизлич. А теперь… Не рассчитывай Симонин на Ансибль, Димо́н уже летел бы на Сантану. Причем, в саркофаге. И его состояние вряд ли спровоцировал бы Олвудо. Вот, смотри.

Бирок шаркнул ногой, покряхтел и двинул кулаком по столешнице. То ли благодаря этим манипуляциям, то ли повинуясь некой закодированной фразе, уже произнесенной, прямо из потолка выдвинулся экран. Плоский и прямоугольный. Раздалось шипение. Некоторое время по нему шли серые полосы. Затем их сменил вид посадочной площадки.

Поначалу Олег не мог понять, что кажется ему странным. Спустя минуту сообразил: Аквара нет. Однако прежде, чем он успел испугаться данному факту, звездолет появился в поле зрения: аккурат зашел на посадку.

А потом он увидел бионика — гемму — он шел по посадочной площадке и раскидывал что-то мелкое и блестящее.

— Шипы? — спросил Олег, хотя ответ был очевиден.

— Они, — подтвердил Бирок.

Человеческим прототипом для клонирования был здоровяк в хорошей физической форме. Впрочем, Олег мог и ошибаться на данный счет: люди умеют гробить собственное здоровье и внешность как никто другой. Жри вредную еду, пей как не в себя, пролеживай на диване сутки за сутками, и тот, кому генами запрограммирована возможность выигрывать олимпиады, превращается в аморфную тушу, способную разве лишь в социальных сетях сидеть, картинки рассматривать и оценивать представительниц противоположного пола словами вдул бы — не вдул бы. При этом сама возможность вдуть кому-либо отсутствует у таких индивидов как факт. Природа мудра: дураки и уроды не должны размножаться. А вот бионики на основе ДНК таких деградирующих элементов выходят хорошие. И, главное, непохожими на прототип.

— Только не спрашивай, почему сбоит непреложный закон робо-бионико-техники под названием «не вредить людям», — попросил Бирок.

— Так очевидно: он не в курсе, что именно творит. Программист «объяснил», что эти колючки, например, ежей отпугивают.

— Олег… наши ежИГи — это не земные…

— Знаю.

Бирок собирался что-то сказать. Наверняка, пожурить за нежелание вникать в детали. Однако сделать этого он не успел.

Мигнул свет. По коридору пронесся гулкий звук тревоги, а из-за двери послышался шум возни, топот ног, истеричные выкрики и разговоры, из которых что-либо понять было невозможно.

Бирок выругался, причем ничуть не мягче Олега недавно, вскочил с кресла и кинулся к двери. Через мгновение к нему присоединился Олег. Из соседнего кабинета выскочила Лара-Валентина и закричала:

— Вырубите уже эту сирену!

Удивительно, но то ли кто-то ее услышал и послушался, то ли тревожное оповещение выключилось само.

— Несите ее сюда! Ко мне!

«Ведь я дипломированный специалист и врач по первой, самой важной профессии», — дополнил Олег мысленно. Впрочем, ему тотчас стало не до шуток, когда он увидел кого именно несли колонисты числом в человек десять.

Девица оказалась с ног до головы залита кровью. В комбинезоне зияли прорехи, какие мог бы оставить крупный кот, вообразивший колонистку когтеточкой. Впрочем, при беглом осмотре все раны, замеченные Олегом, были поверхностными, вряд ли несущими опасность для жизни.

«Если под когтями не имелось токсина», — подумал он.

Сама девица выглядела скорее насмерть испуганной, чем отравленной. На худом лице жили, казалось, лишь глаза: светло-голубые и яркие. Сейчас в них плескался ужас. Девица вырывалась из рук несших ее коллег и беспрерывно кричала:

— Ванесса! Это сделала Ванесса! Ее нужно остановить! Да чего вы меня тащите? Я сама идти могу. Ванессу остановите!

Однако «группа спасения» ее не слушала. Скорее всего, никому не улыбалось возвращаться и искать эту самую Ванессу.

Затем в поле ее зрения попал Олег, и девица едва не выскользнула из рук добровольных спасителей, кинувшись в его сторону.

Олег машинально отступил и лишь затем сообразил: кидалась девица не на него и не к нему, а к Бироку. Олег же аккурат находился за плечом профессора.

— Доктор! Доктор, она чудовище! — закричала девица. — Ванесса… она накинулась на меня! Неужто я теперь стану такой же⁈

— Не станешь, — прозвучавший голос Бирока показался громче недавней сирены, пусть доктор и не кричал.

Даже Олега, который знал, чего можно ожидать от этого человека, и заранее приготовился, ударило по вискам. На толпу же колонистов интонации и голос профессора произвели впечатление куда большее. Люди остановились, а девица перестала истерить. Она смотрела на Бирока по-прежнему огромными светлыми глазами, временами силясь что-то произнести, но не могла.

— Ох уж мне эта мода на ретро, — бархатно-устало и немного ворчливо произнес Бирок. — Ну что вам, скажите на милость, в ужастиках докосмической эры? Они же по одному плану сделаны, с действительностью вовсе не имеют ничего общего. Их и снимали-то для прослойки ленивых скучающих бездарностей с ожиревшими мозгами, которая могла воспринимать лишь примитивные сюжеты с не менее примитивными эмоциями на уровне страх-агрессия-инстинкт размножения, попутно пожирая попкорн.

— Круто вы наших предков, — шепнул Олег ему на ухо.

Бирок чуть дернул плечом и продолжил:

— Вы еще устройте панику. Полноценную такую! Что б никому мало не показалось. А то ж, зомби-апокалипсис начался. Тьфу.

Державшие девицу колонисты в заляпанной алым форме инженерной службы как по команде уставились в пол.

— Клара, не бойся ничего, — Бирок вновь надавил голосом, но в этот раз мягко, вряд ли воздействие ощутил кто-либо еще кроме Олега и девицы. — На тебя напала Ванесса. Я понял. Где?

— На инженерной палубе, — уже гораздо спокойнее, не таким дребезжащим захлебывающимся голосом, как раньше, произнесла девица. — У нас там…

— Местечковый кинотеатр по просмотру хоррорной дряни. Я в курсе.

— Она… В смысле Ванесса, а не кино, выглядит точь-в-точь как зомби.

— Или мистер Хайд, — бросил один из инженеров, все еще рассматривавших пол. — В женской ипостаси, я имею в виду.

— Замечательно… — прошептал Бирок и наверняка хотел продолжить допрос или лекцию на тему дурновкусия колонистов, но тут отмерла наконец Лара-Валентина.

— Клариссе требуется срочная медицинская помощь! — заявила она. — Несите ее ко мне в кабинет!

— Ну несите. Что уж… — проворчал Бирок и отступил.

Процессия потащила пострадавшую дальше по коридору, подгоняемая командами ИО руководителя колонии и «прежде всего, врача». Бирок же, ловко обойдя Олега, кинулся к стеллажу за тревожным саквояжем. Именно саквояжем. При всей недавно продемонстрированной нелюбви к моде на ретро, таскать в виде тревожного чемоданчика Бирок предпочитал именно саквояж: пузатый, из темной искусственной кожи, которой были не по чем сухость, влажность, перемены погоды, механические и прочие попытки повреждения. Саквояж содержал множество отделений, кармашков и пеналов, с лекарствами, необходимыми, казалось, на все случаи жизни.

— И куда это вы собрались?

Бирок глянул, и взгляд этот Олегу сильно не понравился.

— Дорогу тебе показывать. Ты ведь сейчас побежишь ловить чудище-юдище? — спросил он.

— Побегу, — не стал врать Олег. — Это как бы моя работа.

— Твоя работа — дознание, — напомнил Бирок. — Но в условиях нашего бардака принимается и погоня за ужасом ужасным. Но и мое участие не обсуждается, ясно?

Идея была откровенно скверная. Однако то ли сказалось выпитое, то ли профессор применил что-то из своего арсенала, а Олег не нашел сил к сопротивлению.

Когда они снова вышли в коридор, Лара-Валентина все еще стояла возле дверей своего кабинета и смотрела очень недобро.

Да и было с чего. Олег не сказал бы будто полностью сформировал мнение относительно этой женщины, но уж в том, что она окончательно поняла, кто руководит колонией и ею самой, не сомневался.

— Идем, — поторопил Бирок. — Инженерная палуба не так далеко, успеем. Вооружен?

Олег не стал отвечать. Ответ был очевиден.

Глава 14

— Ванесса Оливер-Твист прибыла с третьей волной колонистов, — чуть запыхавшись, рассказывал Бирок пока они спешно шли к инженерной палубе. — Собственно, из той волны осталось на данный момент всего человек десять. Остальных Симонин уже переправила на Сантану.

— А какая статистика по другим волнам? — заинтересовался Олег.

— Лучше. Но… Ты пойми, имелась бы какая-нибудь закономерность, я б ее уже выявил. Материала для исследований — завались. Вот только…

— Ясно.

Инженерная палуба казалась мрачным логовом троллей или гномов. Особенно в сравнении с медицинским сектором, выдержанном в светлых тонах. Цвет стен здесь наводил на мысли о казарме, приглушенное освещение — о старой штольне.

— Отличная атмосфера для просмотра древних ужастиков, — пробормотал Олег.

— Что? — переспросил Бирок, размышлявший о чем-то своем.

— Говорю: подходящее место для обиталища чудища.

— Не нужно этим шутить, — отозвался Бирок, вынул из кармана клетчатый платок с монограммой АБ, и промокнул испарину, обильно выступившую на лбу.

Собственно, неудивительно, что профессор нервничал. Олег, видевший материалы из сантанского почтового отделения с колонистом, сошедшим с ума, приблизительно понимал с чем столкнется. Бирок же ожидал любой пакости. Однако вводить его в курс дела было все-таки рановато. Олег собирался посмотреть, как Бирок отреагирует на существо, в которое мутирует умалишенная. От реакции профессора зависело прежде всего то насколько Олег может ему доверять.

— Увеличить освещение никак не выйдет?

— Наверняка можно… — Бирок задумался. — Только не знаю каким образом.

— Значит, идем так. И… Артур Ланселотович… — начал Олег.

— Обратно не поверну, — перебил тот жестко. — Я не затем сюда шел. А кроме того я не идиот, чтобы уходить от единственного человека, способного меня защитить. Да и мой опыт, возможно, тебе пригодится.

— Я не об этом! — возразил Олег.

— Ой ли? — с усмешкой в голосе произнес Бирок и хмыкнул.

Олег тяжело вздохнул и окончательно смирился с присутствием профессора.

— Просто держитесь рядом, — посоветовал он.

На самом деле, Олег уже с пять минут размышлял какая муха его укусила. Тащить сюда Бирока было по меньшей мере непрофессионально. По большей — вообще преступно.

— Я потом попрошу прощения за воздействие, ладно? — проронил тот. — Если захочешь, в зафиксированном виде. Не забивай себе голову ерундой, пожалуйста.

Олег снова тяжело вздохнул.

— А я думал, что не поддаюсь гипнозу, — посетовал он.

— Ой ли, — повторил Бирок и неожиданно озорно хихикнул. — Не волнуйся, гипнозу ты действительно не поддаешься. Но это вовсе не означает, что антигистаминные, которые ты принимаешь, способны защитить от вообще всего.

— О как интересно. Спасибо за науку…

— На здоровье!

Ближе к кустарному кинотеатру (Бирок вел именно туда, а Олег не возражал: надо же откуда-то начинать поиски), на полу и стенах начали попадаться лужицы крови и отпечатки человеческой пятерни. Некоторые — невыносимо яркие. Слишком. Такого насыщенного оттенка крови у людей попросту не бывает. Возле одного, самого большого пятна, Бирок остановился, достал перчатки, а затем и пробирку, сноровисто зачерпнул образец и убрал в герметичный пластиковый контейнер

— Что? Уже не столь сильно жалеешь о моем присутствии? — произнес он и подмигнул. — Я, конечно, предполагаю какому зартианскому виду принадлежит эта кровь, но лучше проверить.

Олег ничего говорить не стал, пусть мысленно и согласился. Как эксперт Бирок был незаменим. А еще Олег подумал о том, что после встречи с Артуром Ланселотовичем начал допускать совсем уже детские просчеты и плодить опасные ошибки. Словно вмиг из первого дознавателя СВиВС превратился в оболтуса-студиозуса, умудрившегося пересдавать десять раз не самый страшный предмет в университете.

— Похоже, помечает территорию, — заметил он. — Метки ставит.

— В знак устрашения?

— В том числе.

— Подобным образом поступают многие животные, — откликнулся Бирок, вытащил новую пробирку и пластиковую лопаточку, которой аккуратно поковырял кровь с отпечатка пятерни. — Не ищи разумности в этом поведении.

Олег кивнул. Неважно, что занятый делом Бирок не мог увидеть этого движения. Олег искать разумности в том, кем стала колонистка и не собирался. Себе дороже выйдет: одно дело стрелять на поражение в тварь и хищника, совсем другое — в несчастную, пострадавшую от неизвестного… чего-то. В первом случае Олег испытает удовлетворение от хорошо проделанной работы, а вот во втором возможны иные варианты. Неприятные сны — в том числе.

— Значит, ее логово действительно поблизости.

— Или вовсе не оно. Ванесса Оливер-Твист пропала отнюдь не вчера. Если обитала здесь, то почему напала лишь теперь?

— Разберусь, — пообещал Олег.

— Разбирайся, — разрешил Бирок. — Лично я, полагаю, либо она нашла возможность проникнуть на территорию колонии непосредственно только что, либо ей кто-то помог: может, указал путь, а может, прятал.

— Увидим. Чем дальше, тем больше следов.

— Да-да, — проговорил Бирок. — Чем дальше в джунгли Кардии, тем жирнее питоны…

Вскоре они действительно нашли. Только не логово, а, скорее, клетку, в которой держали то, чем стала несчастная женщина. Олег понимал, именование «кем» к Ванессе подходит вернее, но очень уж не хотел очеловечивать или просто одушевлять тварь, в которую она превратилась. В «что» стрелять проще всегда.

— Похоже, именно здесь ее и держали, — заметил он.

На подобный вывод наталкивал усиленный двумя дужками навесной замок, сейчас выдранный из металла двери и валявшийся в метрах десяти у стены, и объемный металлический засов, тоже выломанный.

— А ведь инженерная палуба отнюдь не пустынное местечко, — сказал Бирок. — Ее часто используют и просто так, чтобы сократить путь от жилищного сектора до…

— Погодите…

Олег выхватил пистоган. Он мог поклясться в том, что слышал… то ли свист, то ли клекот.

— Это ж какая силища… — Бирок склонился над замком, в его голосе одинаково сквозили страх и восхищение.

— Силы не занимать, — согласился Олег, не спеша убирать оружие. — По ходу, тварь выбралась очень злой.

— Тварь? — переспросил Бирок.

— Она самая, — подтвердил Олег. — Только не стоит меня причесывать тем же гребнем, что недавних волонтеров-любителей фильмов ужасов для скучающих домохозяек и клерков докосмической эры.

— Ты знаешь с кем нам придется столкнуться, — констатировал Бирок.

— В общих чертах.

Бирок пожал плечами.

— С уже нечеловеком, — не предположительно, а утвердительно проговорил он. — Я это отлично вижу.

— Далеко не человеком, — сказал Олег. — Я, конечно, не специалист, но, полагаю, вы согласитесь с моими выводами.

— Сказал же: вижу. Еще, насколько могу судить, у нее нелады с позвоночником. Правда, утверждать не возьмусь почему.

Полюбовавшись отметинами когтей на металлической двери, он смело направился в клетку.

«Очень кстати!» — подумал Олег.

Вряд ли то, чем стала Ванесса, возвратилось бы в нее, единожды сбежав. Потому Олег лишь мельком заглянул внутрь — мусор, хлам, капли яркой крови — и занял пост в коридоре, встав у стены. Крутя головой вправо-влево, он старался не упускать коридор из виду. Еще и вверх поглядывал: с твари сталось бы попытаться пролезть сверху, цепляясь за идущие по потолку трубы.

— Вот зараза! — внезапно выкрикнул Бирок. — Напугала!

В логово твари Олег вбежал, мысленно ругаясь грязно и некрасиво, но стрелять повременил. Поскольку увидел отнюдь не кровожадное чудовище. Да и Бирок явно испуганным не выглядел.

Вряд ли желеобразное синее существо размером с крупного кота могло представлять опасность. Внешне оно напоминало змею на рисунке ребенка: нисколько не страшную, не зловещую, а, скорее, забавную. Вытянутое толстое тело с топорщащимся гребнем из плотных иголок на спине, пара черных глазенок-пуговок. Вечно улыбающийся рот. Беззубый — это стало ясно, когда существо разинуло пасть и зевнуло. И даже язык у него раздвоенным не оказался.

— Ну вот… а говорили, нет здесь змей, — сказал Олег.

— Ларочка имела в виду ядовитых, — заметил Бирок, — а эти… какие же это змеи?

Будто в желании подтвердить слова профессора, существо встопорщило гребень, из его боков вынырнуло шесть пар ног, которыми оно принялось резво перебирать по полу.

— Ничего себе многоножка-переросток…

— Они совершенно не опасны, —заверил Бирок. — Их даже можно держать в качестве питомцев и дрессировать.

— И как результаты?

Бирок пожал плечами.

— У тебя когда-нибудь была черепашка в коробочке? — спросил он. — Вот где-то такой уровень: корми в одно и то же время и, если очень захочешь, то сможешь поверить будто она выползает на твой зов, а не поскольку привыкла получать еду.

— Попугай у меня был в детстве, — сказал Олег. — Большой такой, с полметра. Говорящий.

— Только откуда они во внутренних помещениях?.. — Бирок, кажется, его не расслышал, снова внимательно оглядывал существо.

— Оттуда же откуда здесь миска, одеяло и погрызенные поводок с ошейником, — сказал Олег и указал в дальний и самый темный угол. Там действительно обнаружилось перечисленное. А еще — железное кольцо в стене с разомкнутой цепью. — Сдается мне, кто-то держал здесь то, во что превратилась ваша колонистка. Этими же существами, — Олег кивнул на недозмею, — ее подкармливал.

— Ванесса Оливер-Твист, лаборант второго… если не изменяет память, научного отдела, пропала во время сбора образцов на участке восемь около шести декад назад, — сообщил Бирок. — Думаешь, она могла бы протянуть столь долго на таком… пайке? Впрочем, признаю, я понятия не имею насколько она… преобразилась.

— Уверен, протянуть на подобной диете она может сколь угодно долго, — сказал Олег. — Но беспокоит меня другое: почему зартианская колония не доложила о пропаже⁈

— В тот момент, — Бирок, поразмыслив мгновение, протянул руку и пригладил гребень на спине ужИга; существо заурчало, кажется, довольно, — Ларочка активно выслуживалась перед Марсом, попутно ища способ привести в сознание первых пострадавших от Олвудо колонистов, лежавших в боксах медицинского сектора, — спокойно словно речь шла не о человеческих жизнях сказал он. — Но, Олег, о несчастных случаях ведь докладывать и не полагается, не так ли?

— Несчастных?

— Именно, — подтвердил Бирок. — В тот момент никакой чрезвычайной ситуации на Зарте не было, ученые спокойно работали в окрестностях колонии, иногда даже по одиночке.

— А как же пострадавшие?

— Имелись, — согласился Бирок. — Вот только никто не винил в произошедшем с ними несчастии мистику или злой умысел.

— А что же винили?..

— Неблагоприятные стечения обстоятельств. У первого пострадавшего от Олвудо мужчины случались эпилептические припадки в далеком прошлом. Его, конечно, излечили, но… мало ли какой стресс и условия планеты могли повлечь рецидив. А женщина была на второй недели беременности, что тоже могло спровоцировать затяжной обморок. По крайней мере, так решила Ларочка.

— Будь на Зарте представитель СБ… — зло процедил Олег.

— Он непременно надавал по мозгам яйцеголовым идиотам, включая меня и Симонин. Однако, Олег, Зарта — гражданский объект.

— У меня уже зубы ноют от напоминания об этом, — проговорил Олег. — Как она пропала?

— Участок номер восемь включает джунгли и берег озера. С утра Базилич отвез туда Ванессу Оливер-Твист, выгрузил вместе с пробирками да оборудованием и отправился доставлять на участки работ оставшихся ученых. Когда же через три стандартных часа он вернулся, чтобы отвезти Ванессу обратно — наступало обеденное время, — то не нашел ее. В кустах на берегу обнаружились хронометр и газоанализатор. Первый остановился за полчаса до прибытия Базилича и заработал, как только пилот взял его в руки. Газоанализатор же все время функционировал и ни разу не зафиксировал превышений допустимых концентраций чего-либо в воздухе. В пробирки были насыпаны образцы грунта и песка с берега. Одежда Ванессы нашлась возле воды. К ней же вела цепочка следов. Причем, насколько я могу судить, женщина ни от кого не спасалась бегством, она шла в глубину неспешно.

— То есть, выполнила работу и решила убить время за купанием? Это…

— Абсолютно противоречит правилам безопасности, — сказал Бирок, — однако Зарта…

— Невоенный статус не должен означать наличия в колонии безответственных идиоток! — рявкнул Олег.

— Согласен, — примирительно сказал Бирок. — Многие были удивлены подобным поведением Ванессы. Пока не стало известно о проигранным ею желании.

Олег на пару мгновений прикрыл глаза.

— Что за спор?

— Тривиальная игра в карты на желание, — ответил Бирок и развел руками.

— Детский сад!

— И тем не менее, Олег.

— Кому она проиграла?

Бирок поджал губы.

— История вышла на самом деле прескверная.

— Слушаю!

— В выходные вечера в зоне отдыха раньше устраивали казино. Ничего серьезного: покер, рулетка, домино. Я вот в шахматы играю.

— В таком случае это не казино, а клуб по интересам. — Олег присел, рассматривая впаянное в стену кольцо и цепь. Звенья были не разорваны или разогнуты, как он посчитал ранее, а перекушены.

— Однако ставки никто не отменял, пусть в большинстве случаев они оказывались мизерными и шуточными.

— Забраться под стол и прокукарекать трижды?

— В том числе, — сказал Бирок и усмехнулся. — Всякий борется со скукой, как уж умеет. Впрочем, не в тот раз.

— Рассказывайте, профессор, — поторопил Олег, — чем дальше, тем мне нравится здесь меньше.

— Ванесса пожелала видеть в роли сексуального партнера старшего техника Марка Василия-Руссо. А вот Марк отвечать взаимностью не спешил. Как мне кажется, поначалу ему было все равно. Возможно, со временем, поведи себя Ванесса правильно, она могла бы добиться своего, однако у нее не хватило для этого ни терпения, ни такта, ни воспитания, ни разумности. Чем активнее Ванесса добивалась близости, тем сильнее Марк проникался к ней неприязнью. Та игра… в подкидного, оказалась кульминацией, если желаешь, своеобразной дуэлью. Идея свести их за игральным столом принадлежала мне, каюсь.

— На раздевание, что ли?

— Со стороны Ванессы было выдвинуто именно такое условие. Все ожидали, что Марк ответит тем же.

— Но он этого не сделал?

Бирок покачал головой.

— Отчего же? Он принял ставку. Однако, если бы я знал, насколько Ванесса ему противна, то никогда не стал бы толкать ее на этот шаг.

— Она проиграла?

— Ванесса сделала это специально. Не нужно быть отличным игроком, чтобы понять это. Она начала скидывать одежду еще раньше, чем брошенные ею карты упали на сукно. Хотела показать себя во всей красе. Желала продемонстрировать от чего именно Марк отказывается.

— А он не оценил?

— Более того, он поднялся, сказал, что победитель не обязан смотреть дешевое представление, и ушел.

— Неприятно, — подытожил Олег. — Но повод для утопления в озере мелок.

— Я тоже так думал. А потом ко всем на личные мессенджеры пришло сообщение, в котором Ванесса заявляла…

— Личный идентификационный код, отпечатки пальцев, что-либо еще, способное пригодиться как доказательство авторства? — перебил Олег.

— Нет.

— В таком случае, это тупая инсценировка!

— Среди нас не было и нет профи твоего уровня.

— Жалкая лесть!

— Тем не менее, — сказал Бирок. — Теперь я понимаю, насколько все мы заблуждались, но тогда поверил.

— Вы… светило галактического, не побоюсь этого слова, масштаба, не сумели купировать навязчивую идею какой-то недалекой дуры, зацикленной на сексе? — Олег покачал головой. — Не верю!

— Я занимался Симонин, — произнес Бирок, и очередное обвинение застряло у Олега в горле. — Понимаю, объяснение звучит откровенно паршиво, но обезвредить нашу Ларочку казалось мне целью поважнее, нежели душевное состояние, как ты выразился, озабоченной дуры.

Существо тем временем добрело до лужицы яркой крови, понюхало, застыло, мерно раскачиваясь над ним, и из глаз-бусинок полились крупные слезы. Вид это имело настолько невероятный, что Олег опешил.

— Думаешь, ужИГов притаскивал сюда тот, кто держал Ванессу на цепи. Чтобы она не померла с голоду? Не его помощник или помощница?

— Маньяки, как правило, одиночки.

— А ты уверен будто это маньяк?

— С головой у него точно проблемы, — ответил Олег и произнес: — Потрясающе… На Зарте обитают ежИГи и ужИГи.

— Живи с этим, — напутствовал Бирок.

— Я могу узнать, кому в голову ударило звать местную фауну на один манер?

Однако ответить Бирок не успел. Существо попятилось, припало к полу и издало громкий писк.

Олег отскочил от выхода так скоро, как сумел, развернулся в воздухе, вскинул пистоган. В проходе стояло сутулое худое существо, больше похожее на примата, чем на человека. С руками, волочащимися по полу и короткими искривленными ногами. К немалому облегчению Олега, лицо твари больше не являлось человеческим. Во взгляде некогда красивых зеленых глаз сквозило безумие. Нос, раньше просто курносый, заострился, выпятив прорези ноздрей. Верхняя губа оттопырилась, показывая заостренные зубы.

— Матерь вашу… — прошептал Бирок.

Глава 15

Существо, истошно вереща, пятилось, пока не ткнулось хвостом в Бирока. Профессор не нашел ничего иного как ухватить ужИГа, поднять и спрятать за пазуху. Только тогда существо умолкло.

Тварь, когда-то бывшая человеком, опустилось на четвереньки, мотнула головой. Похоже, крик многоножки ее дезориентировал. И, зашипев, мелкими быстрыми шажками двинулась к Олегу. Намерения ее были ясны, а потому он выстрелил.

Произошедшего после Олег никак не ожидал. Тварь судорожно дернулась, уходя с траектории удара. Первого, второго, третьего…

Не окажись Олег очевидцем подобного, не поверил. Тварь отнюдь не двигалась со скоростью, позволяющей избежать попадания. Будь так, она давно оставила бы и от Олега, и от Бирока кровавый фарш. Хотя… скорее всего, не оставила бы и его. Тварь словно предчувствовала, куда Олег целится, и успевала избежать попадания в самый последний момент.

Он попытался стрелять без раздумий, навскидку. Но его рефлексы оказались хуже, чем у твари, что, к слову, неудивительно. Человек — тот еще тугодум. Если бы все внимание не оказалось приковано к Ванессе, Олег наверняка увидел, кто именно вошел за ней следом.

— Берегись! — выкрикнул Бирок.

В следующий миг, висок Олега обожгло. Кто-то выстрелил из дверного прохода: без лишних слов, не представляясь. Может, и правильно, не хотел привлекать внимание твари, но очень уж подозрительно. Благо, если некто из колонистов все же решил таким образом помочь. Но могло ведь быть иначе. Во всяком случае — береженого кто-то там да бережет — Олег счел за лучшее пригнуться и поскорее уйти с траектории выстрела. Тварь кинулась следом, издав урчащий рык, поскользнулась на ужИГовой — сомнений в том, кого приносили ей в качестве пищи, теперь не было — крови, заорала с очень явно распознанными досадой и злобой в голосе, а затем в спину ей прилетел новый заряд.

Никогда Олег не предполагал будто от прямого попадания из штатного шок-гана, который в отличие от пистогана — оружие не особенно мощное пусть частенько приводящее к летальному исходу, живое существо способно воспламениться. Однако с тварью произошло именно это, она вспыхнула и сгорела практически мгновенно, оставив лишь кучку черного пепла. При этом мусор, разбросанный по полу, не воспламенился. Но самым невероятным оказалось даже не это. В дверях стоял гэмму и продолжал целился в Олега. Тот самый бионик, что шел по посадочной площадке и раскидывал мелкие, блестящие шипы, содержащие токсин, некогда украденный с одного военного склада. Высокий, атлетически хорошо сложенный — а иных среди биоников не бывает — и при этом какой-то… понурый, что ли. Словно гэмму испытывал сейчас крайнюю досаду. Только бред же! Неспособны бионические механизмы на эмоции. Они и думать-то не слишком умеют. Даже компьютер Аквара более социализируема нежели этот «рабочий инструмент».

Впрочем, неудивительно: технология создания биоников намного древнее, чем искусственных интеллектов для звездных кораблей. Первые гэмму появились сразу после удачных экспериментов по клонированию человека. А это случилось еще до наступления космической эры. Тогда же выяснили, что возможность вырастить тело — одно, а создание полноценного человеческого мозга — другое, людям неподвластное.

Развивается бионик до полноценного младенца и после быстро (намного быстрее человеческого ребенка). Вырастает во взрослую особь лет за восемь-десять, но к осознанию себя, познанию и построению абстракций неспособен. Собственно, как неспособен он ни к чему, кроме поддержания собственного организма в рабочем состоянии.

С возникновением биоников снова фанатики от авраамических религий подняли головы и затеяли последнюю в истории человечества террористическую религиозную войну. Апокалипсическую — как сами ее назвали. Подавляли террористов жестко. Чтобы впредь ни у одной гниды не возникло мысли «разделять с помощью необразованности и дешевой мистификации кого бы то ни было, а потом властвовать».

Бунты в Федерации после, разумеется, случались, куда без них? Одни активисты чего стоили. Но вот религиозных с тех пор не происходило ни разу. То, что ожидает за чертой жизни, все, касающееся посмертия и веры, — темы нынче табуированные — личное и интимное дело каждого отдельного человека, которое навязывать кому бы то ни было считается худшим из извращений.

В общем, это не суть, избавилось человечество от вредных пережитков прошлого, принесших убийств и страданий столько, что никакие войны за ресурсы не сравнятся, и хорошо.

Биология на некоторое время отошла от клонирования человеческих организмов в целом и устремилась в область выращивания отдельных органов для последующей трансплантологии, уничтожения генетических болезней и корректировки ДНК ребенка, исходя из пожеланий родителей. Пока какой-то программист, имя которого Олег благополучно забыл, не додумался до идеи совместить клонированное тело с синтетическим псевдоинтеллектом. Массовое создание роботов отчего-то сочли менее рентабельным. А может, не до конца сдохла религиозность мышления: кто-то из правительства убоялся «бунта машин» и решил, что создания плоть от плоти человека никогда не пойдут против него. Или сыграла роль эстетика — попробуй теперь пойми. А там и первый ионный двигатель создали, началась колонизация Солнечной, народу понадобилось много, работников низших сфер — где нужно действовать руками, а не головой — особенно много. Вот и заняли эту нишу бионики.

С тех пор люди разучились воспринимать рабочих гэмму и фэмму чем-то большим, нежели инструментами. Робот-пылесос наводит порядок в апартаментах или бионик-уборщик — без разницы. Основной постулат — бионик не способен причинить вред человеку — всех устроил. Но, похоже, кто-то сумел его обойти. Все когда-нибудь происходит впервые. Вот только Олегу не улыбалось войти в историю как первый человек, убитый гэмму. Он в принципе засветиться в учебниках истории не желал — никаких.

Бионик стоял и пялился на Олега прозрачными серыми глазами, как говорится, без признаков интеллекта. Оружия при этом не опускал. Олег в свою очередь не пытался бежать и делать резкие движения, как не собирался и стрелять. Во-первых, бесполезно, он не тварь и предвидеть не умеет, во-вторых, раз пока не убил, шанс есть, в-третьих, хотелось заполучить этот лишившийся главной базовой установки бионический материал для последующих исследований.

И да, это точно был тот самый гэмму, который набедокурил на посадочной площадке. Олег больше не сомневался: уж очень запоминающаяся сутулость. Все другие, нет-нет, а попадающиеся на глаза бионики ходили так будто швабру проглотили.

«Сутулость как явный признак безумия», — отметил Олег про себя и мысленно фыркнул.

Нет, ну что за чушь лезет в голову всякий раз, когда момент опасности затягивается.

— Ты уж или стреляй, или нет.

Ждать надоело. И бояться — тоже. Олег героем себя не считал и быть им не стремился. Герои в его профессии долго не живут. Но и ужасный конец предпочитал ужасу без конца, если уж на то пошло.

Гэмму на его слова никак не отреагировал.

— Ладно, — сказал Олег и шагнул вперед.

И тотчас отступил обратно, отметив про себя глупость предположения о том, что оружие бионика вышло из строя. Хороший такой шок-ган. Вон, какую отметину в полу оставил. Эдак он помощнее пистогана будет. Какой только умелец переделал? Найти и пальцы переломать… Хотя нет, непрактично. Лучше найти, арестовать, к делу приставить, и чтобы всю клиентскую базу слил, паскуда.

— И что дальше? — поинтересовался Олег.

— Мы ждем, — гэмму все-таки ответил.

Забавно. Несмотря на то, что тела у биоников вполне себе людские, а значит, навыки разговора заложены, Олег нечасто слышал, чтобы они говорили. Как правило, просто кивали, получив распоряжения.

— Мне все сильнее хочется пообщаться с тем программистом, который тебя так натаскал на убийство.

— Я не причиняю вред людям.

— Хм…

Значит, базовые установки никто не ломал? Интересно…

— А как же Ванесса Оливер-Твист, которую ты сжег только что? — спросил Олег.

Гемму вздрогнул так словно через него пропустили электрический ток. Безопасные сто десять. Пока.

— Это не была Ванесса Оливер-Твист, — возразил гэмму.

— А кто? Тупиковая ветвь человечества? — пошел в словесную атаку Олег, а вместе с тем сделал один робкий шажок в направлении бионика.

Новой зарубки в полу не последовало. Гэмму подвис, видимо синтетические мозги задались вопросом схожести твари и среднестатистического хомосапиенса.

Олег успел приблизиться на три шага, прежде чем гэмму сделал очень характерное движение запястьем, приказывая остановиться.

— Гэмму приказывает человеку, — с печалью в голосе проговорил Олег. — Куда катится наш мир?..

Бионик помолчал секунд десять и повторил:

— Это не была Ванесса Оливер-Твист.

— Системная ошибка, — быстро, жестко, отрывисто отрапортовал Олег, подражая собственной компьютер в моменты крайнего неудовольствия. — Генетический анализ, анализ ДНК, общий компьютерный анализ подтвердят, что ты уничтожил человека, проходящего по базам как Ванесса Оливер-Твист.

На этот раз гэмму тряхнуло основательнее.

«Ну и чего я все еще боюсь?» — поинтересовался Олег у самого себя, после чего чуть ли не до зубовного скрежета стиснул челюсти и, обозвав себя самого идиотом, пошел на гэмму.

Удар в район солнечного сплетения вышел достаточно сильным, чтобы выбить из легких весь воздух, заставить согнуться пополам, откинуть на пяток шагов назад. При этом пистоган Олег так и не выпустил, чему сам немало подивился. Стрелять в бионика он не хотел все равно, но, похоже, ничего иного не осталось.

В этот момент Бирок громко, душераздирающе чихнул. Гэмму моментально перевел взгляд на профессора, а вместе с тем и дуло шок-гана. Упускать подвернувшийся шанс Олег не собирался. Выстрел прошил руку бионика в районе правого плеча, заставив уронить оружие. Второй подломил левую ногу — для симметрии. Бионик стал заваливаться. Причем очень удачно. Поскольку третий выстрел, автором которого являлся не Олег, а кто-то еще, стрелявший из коридора, не разнес бионику затылок.

Заряд ударил в стену с шипением и с огненной полосой, потухшей лишь через пару секунд. Впрочем, на это Олег уже внимания не обратил, отметил лишь, что стоит поберечься.

— Стоять! — гаркнул он и кинулся к выходу. Попутно зафутболил выпущенный биоником шок-ган подальше, а осевшее на пол тело попросту перепрыгнул.

— Вот еще я биоников не лечила, — проворчала Лара-Валентина, ведя взглядом по столбцам цифр, снова спроецированных на стену. — Я человеческий специалист.

— В отношении тела бионик — тоже человек, моя дорогая шоколадка, — сказал Бирок и отечески приобнял Симонин за плечи.

Лара-Валентина сбросила его руки, неприязненно скривившись.

— Я стабилизировала состояние пациента, но, боюсь, это ненадолго.

— Объясните, — попросил Олег.

— Я человеческий специалист, я людской врач, — с наставлением в голосе произнесла Лара-Валентина.

— Но при этом вы понимаете и в бионике. — Олег словесно подтолкнул ее продолжить говорить.

— Понимаю. Но в бионике я не специалист, — Лара-Валентина вздохнула. — Такие раны, будучи нанесены человеку, не смертельны в большинстве случаев. А данный бионитический механизм умирает, несмотря на все мои умения. Да вы… — она всплеснула руками и выкрикнула: — Просто не понимаете, какой это стресс для меня как врача!

Она обогнула Бирока по широкой дуге и выбежала за дверь.

— Н-да… тяжко, — проговорил тот. — Олег, ты как сам: меня не возненавидел пока?

— М? С чего бы вдруг? — проверяя показания приборов… ну насколько умел «по верхам» и убеждаясь в том, что бионик действительно функционирует лишь благодаря приборам жизни-поддержки, спросил Олег.

— Значит, с тобой я все же не перегнул, — сказал Бирок. — Ну или ты уникален и невероятно добр.

— М?..

— У всего есть цена, Олег. У психиатрии — в том числе. Думаешь, просто так меня Ларочка терпеть теперь не может? — Бирок чуть помолчал и продолжил: — Она не помнит наши сеансы, но испытывает ко мне отвращение.

— А я испытываю к вам благодарность, профессор, — сообщил Олег, нисколько не покривив душой. — Без вашего вмешательства биологию я так и не сдал бы и вылетел из альма-матер, как пробка из бутылки шампанского. Соответственно, не перевелся бы. Не стал сотрудником СВиВС. Да-да, я в курсе, что если не трясти и не нагревать шампанское… но почему этот бионик не хочет выжить?

— Именно потому что не хочет, — подсказал Бирок, — хотя фраза, конечно, неудачная донельзя. Бионики неспособны ни на осознание, ни на эмоции.

— И?..

— Мой мальчик, ну вот ты-то почему не в курсе?

Олег удивленно приподнял брови.

— Ты ведь не абы где работаешь, а в СВиВС, — напомнил Бирок. — Или и у вас первый постулат робототехники, касающийся, между прочим, и биоников, отложен на веру?

— Бионик не может причинить вред человеку.

— Да. А дальше? Что происходит с биоником, вред человеку причинившим?

— Перестает функционировать.

— Ну?

— Но у этого конкретного инфаркт не случился ни когда он, стреляя в тварь, чуть не убил меня, ни потом, когда держал под дулом шок-гана, способного дырки в камне проделывать, а живую плоть вообще воспламенять, ни когда бил. Да, аккуратно, но все-таки! У меня теперь ребра стонут, я их однажды очень неудачно… в общем, неважно.

— Отложенный протокол, — сообщил Бирок. — Программа самоликвидации запустилась и действует. Медленно, но неотвратимо.

— А мозг?

— Я биолог, хирург, психиатр, но не компьютерщик, — сказал Бирок. — Могу сказать, что окончательная смерть даже при жизни-поддержке наступит через три часа. А дальше…

— Но мозг вы в состоянии извлечь, так? — спросил Олег.

— Он синтетический, с ним проще. Человеческий сложнее во всех отношениях, его без дополнительного оборудования не сумел бы, — сказал Бирок. — Только смысл в том?

— Есть смысл. Извлекайте.

— Полчаса, — сообщил Бирок и надел перчатки. — Пока отдохни… мне ассистент-человек без надобности, а зрелище не из приятных.

Противоречить Олег и не подумал. Он предпочитал обойтись без неприятных зрелищ. А то еще приснятся — трусами не отмашешься. Брр…

Он вышел из палаты интенсивной терапии, спешно превращаемой Бироком и фэмму в операционную, присел в кресло и прикрыл глаза. Спасенный Бироком ужИГ немедленно забрался к Олегу на колени и замурлыкал довольным котом. Что ж, ничего против подобной компании Олег не имел. Кроме того, переживать неудачу так: с почти котом на коленях, было приятнее, чем в гордом одиночестве.

Задержать и обезвредить преступника Олег, увы, не смог. Трижды удавалось увидеть того со спины. Извилистость коридора не предусматривала возможности как следует прицелиться. Олег же собирался во что бы то ни стало взять сволочь живым. А вот неизвестный, наоборот. Он успел выстрелить дважды. К шахте он успел первым, заскочил на покачивающуюся у «причала» гравитационную платформу и был таков. Второй такой же платформы не имелось, а стрелять ему в спину, почти гарантированно выводя туннель из рабочего состояния на неопределенный срок, Олег счел нецелесообразным. Не стоило оно того!

И все же у него теперь была какая-никакая, а полезная информация. Преступник однозначно являлся высоким худощавым мужчиной, довольно широкоплечим и слегка прихрамывающим на правую ногу. Не так уж это и мало, учитывая количество людей на Зарте. Понадобится, Олег их всех шеренгой выстроит и станет рассматривать со спины. Кого-нибудь да найдет.

…а зеркальная гладь — очень похожая на водную — колыхалась и рябила. Олег силился и почему-то никак не мог понять, какого она цвета. Отчего-то в этом зыбком сне, это казалось особенно важным. И освещение на Зарте — тоже. Обычно светло-зеленоватое небо вдруг становилось ярко-фиолетовым или даже сиреневым. Почему?

Олег смотрел в зеркало, но своего отражения не видел. Глубина зазеркалья жила своей жизнью. Там притаилось несколько течений. Почему-то подумалось, если постараться, на них вполне получится влиять. И поначалу Олегу даже удалось. Один поток, побольше, он направил по часовой стрелке, другой, внутренний, — против. Два других закрутил между ними, вырисовав в результате замысловатый постоянно движущийся узор.

Получилось красиво. Жаль, насладиться зрелищем ему не позволили. На плечо легла пятерня. Сжала, вырывая из сна.

— Олег?..

Он вздрогнул и открыл глаза. Потревоженный ужИГ издал вопросительный писк, посмотрел на Бирока и слитным плавным движением перетек с коленей на пол.

— Операция по извлечению прошла успешно, но поддерживающего раствора у меня маловато.

— Пятнадцать минут протянет?

Бирок кивнул.

— И ладушки.

На этом Олег встал и с наслаждением потянулся. Сон, пусть и столь непродолжительный сказался на нем благотворно.

Синтетический мозг плавал в прозрачной белесой жидкости в запаянном пластиковом кубе и нисколько не напоминал человеческий. Что особенно радовало, откровенно говоря. В неприметных нишах корпуса скрывались штекеры и проводки, позволявшие присоединить его к компьютеру, и это было просто замечательно.

Глава 16

Экран ровно посредине разделила серая вертикальная полоса, повисела некоторое время и размылась. Изображение, наконец, выровнялось, явив зрителям худого бледного паренька — анфас и профиль. В мешковатой одежде явно с чужого плеча. На бледном осунувшемся лице жили одни глаза. Огромные, карие у зрачка, к ободку становящиеся зелено-серыми. Раньше Олег не представлял, как страх может сочетаться с удивлением и злой решимостью. Теперь понял.

Прямо по изображению побежала строка. На темно-сером фоне поплыли буквы, складывающиеся в слова: мало что курсивом, еще и светло-бежевого оттенка. Олег прищурился — читать оказалось не особенно удобно. А потом с его губ сорвалось ругательство, которому позавидовал бы любой космический пират из тех, что якобы не появляются в пределах Федерации.

— Однако, согласись, в то время за космопроходца он вполне мог сойти, — сказал Бирок.

— А за жителя Фаэрро — нет.

— Согласен. И что из этого?

Олег пожал плечами.

Текст исчез, словно испугавшись, Дим — тоже.

— За нахождение мальчишки обещали кругленькую сумму, — заметил Бирок. — Странно, что никто еще не заявился на Зарту. Вход в общегалактическую сеть у нас безлимитный.

— Что вовсе не означает, будто личные переписки не отслеживаются, — сказал Олег, побарабанив костяшками пальцев по столешнице. — К тому же еще тот вопрос: выплатили бы данную сумму или просто сказали «спасибо».

Бирок пожал плечами.

— Люди, занимающие целое фаэрровское палаццо, могли и раскошелиться. Хотя…

— Занимать и владеть — глаголы разные. — Олег усмехнулся. На ум пришла одна давняя история, в который набравший кредитов мошенник строил из себя богача. Впрочем, делиться ею с профессором он не собирался.

— Абсолютно верно, разные глаголы, даже если один из них сказуемое, — согласился Бирок и внимательно посмотрел на Олега.

Тот, впрочем, взгляд выдержал и ответил вполне честно:

— Эта загадка не из тех, которые интересуют меня здесь и сейчас.

— Но, быть может, в ней сокрыт ключ? К нужным тебе загадкам?

— Я оставлю зарубку на памяти, — ответил Олег, но так, чтобы слова нельзя было бы счесть обещанием.

С Бирока сталось бы поймать его на слове, а потом использовать в своих интересах. Причем, в связке с Димом. Олег же участвовать в чужих играх не собирался. Чего еще не хватало.

«Но запомню действительно накрепко. Хотя бы потому, что с восьмидесятипроцентной вероятностью уверен в нахождении на Зарте кого-то от пиратского сброда, — проговорил Олег про себя. Не из-за недоверия к Бироку. Принципиально не желая ни словом, ни намеком выказывать свою заинтересованность мальчишкой. — Зачем устраивать скандал с возвращением Дима на Фаэрро? Он может привлечь ненужное внимание, и без этого „традиционные ценности“ некоторых автономий сильно не нравятся Федеральному центру. Активисты с Земли только и делают, что выискивают случаи несоблюдения прав отдельных граждан из-за самоуправства местных властей. К тому же зачем возвращать Дима людям, которые с ролями — самыми простыми, поскольку ребенок тянется к родителям всегда — не справились от слова совершенно? Чтобы он, чего доброго, замкнулся в себе? При условии, что ломать психически или с помощью боли пилота равносильно гарантированному фиаско?»

— У Дима на Зарте есть близкие друзья?

Бирок покачал головой.

— Нет. Ровесников в колонии не имеется, а к взрослым Дим относится насторожено.

— Может, есть некто, кого Дим считает наставником?

— Нет, — снова ответил Бирок. — Я пытался, но…

— Все пилоты остро чувствуют психиатров, помню. — Олег фыркнул. — Ну да, не доверяем интуитивно, что есть, то есть.

— Основная часть колонистов — марсиане, — напомнил Бирок. — Их гиперопека с первых дней нахождения на Зарте встала у Дима поперек горла.

— Понимаю и разделяю. Излишняя опека бесит.

— Базилич не подходит в виду своего увечья: Дим, может, и хотел, да Константин Игоревич к наставничеству не стремится.

«Тоже неплохой вариант, — подумал Олег. — Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах наиболее выигрышный: поместить мальчишку в эмоциональный вакуум. Именно в период взросления — с четырнадцати до восемнадцати, — когда даже законченные интроверты нет-нет, а тянутся за общением. Умно. Даже очень. Для юного организма и год — срок большой, четыре — вовсе вечность. Даже ничего предпринимать не нужно: Дим сам себя затюкает дальше некуда. А потом, когда вдруг появится некто, проявивший к нему участие (причем искреннее, ведь капитан судна очень заинтересован в получении в команду нового талантливого пилота), ответит ответной искренней симпатией. И будет Диму наплевать является ли наконец обретенный друг и наставник презренным преступником и работорговцем или, скажем, дознавателем СВиВС, у которого самого руки в крови по локоть, если не по плечи».

Изображение тем временем сменилось. Лабораторию заполнил шелест растительности и крики явно животного происхождения. В окошко камеры уткнулся синий лист, одновременно напоминающий кленовый и папоротниковый.

— Для патрулирования рядом с колонией используются небольшие передвижные платформы на воздушных подушках или на гусеничной тяге, — пояснил Бирок, — в зависимости от ландшафта. Все они снабжены камерами и блоком памяти, рассчитанным на трое стандартных суток.

— А у вас, значит, имеется к ним доступ, — не столько поинтересовался, сколько констатировал Олег.

— Начальник службы безопасности до того, — Бирок допустил невеликую паузу, —как отбыть в головной офис, — снова пауза, — любил захаживать ко мне для бесед по душам.

— За стаканчиком вашей волшебной водички?

— Не без этого.

— Страшный вы человек, Артур Ланселотович.

Бирок хмыкнул.

Некоторое время они созерцали лазурно-синюю растительность. Наконец, передвижная платформа выбралась из кустарника. Крики, неприятно поразившие амплитудой от почти ультразвука до слышимых нано частот, усилились. В чаще кто-то кого-то ел. Или звал самку. Или, наоборот, самца. Или подзывал на трапезу детенышей. Или осуществлял брачный ритуал. А может, так пели местные пернатые — кто их знает?

— Дим, ты совсем там застрял⁈ — вторя расшумевшейся зартианской фауне, проорал грубый мужской голос. — Бездельник.

Платформа вырвалась на открытую местность и теперь передавала умиротворяющую картину заката Олоро. Местное солнце окрашивало воду в бирюзовые и изумрудные тона. Закаты на Зарте были вердепомовыми и светло-зелеными. Растительность — синей. А местную живность Олег не горел желанием видеть вообще. ЕжИГа ему хватило по горло. Мало ли какая гадость обитает на Зарте. Кстати зря он еще не посмотрел, по идее, можно запросить местную базу данных, она должна быть больше сетевой. А вот ужИГ ему нравился. Спасеныш вел себя как кот, а к этим хищникам Олег всегда питал симпатию. УжИГ даже мурчал и ластился похоже, к тому же на ощупь был теплым и местами (на спине и пузе) пушистым.

— Да, конечно, — неясно на какую из реплик ответил мальчишка. — Минуту и иду.

Дим сидел на поваленном дереве, возле его ступней плескалась серебристо-серая вода. Убегая по кругу, она образовывала небольшое лесное озерцо. Странное это явление, когда у берега течение бежит по часовой стрелке, а в середине геометрически правильного круга — против. Не сразу и представишь, не то, что поймешь, каким образом такое может существовать.

— То самое озеро, в котором якобы утопилась Ванесса?

— Да, оно близ колонии единственное.

Дим, похоже, искал приключений раз сидел настолько близко к воде, которая могла быть токсична для человеческого организма, не говоря о том, что обитать в ней могло всякое. Впрочем, смысл сидения на бережке выяснился стоило Диму чуть сместиться в сторону. Камера зафиксировала толстый кабель, в котором мальчишка что-то запаивал. Вот он положил в пенал паяльник, закрыл крышку. Кабель змеей нырнул в воду и скрылся из глаз.

— Вообще-то подобные работы — обязанность старшего техника, а не младшего, — заметил Бирок.

— У вас на Зарте происходит бардак посерьезнее, — откликнулся Олег.

— Но какая же умиротворяющая краса… — проговорил Бирок. — Признаться, в такие минуты я сам предпочитаю бревно, озеро и закат…

— Но только где-нибудь на планете с искусственной биосферой, — поддержал новую тему Олег. — А еще лучше — на станции, и чтобы в иллюминаторах виделись не просто далекие светила на черном бархате вселенского океана, а близкая звезда с планетами, черная дыра или на худой конец туманность.

— Небезопасно такое соседство.

— Кто бы спорил, — согласился Олег. — Одни кентавры чего стоят.

Бирок фыркнул.

— Я сейчас не о древних мифологических существах говорю, а о малых космических телах двойной природы. Так-то астероид, льдом покрытый, медленно летит, никому не мешает. Однако стоит ему попасть в область притяжения газового гиганта, превращается в комету с непредсказуемой траекторией. Тихий космический ужас, но весьма эффектный.

— Не понять мне вас, космопроходцев, — проговорил Бирок, тяжело вздыхая. — Жить рядом с тем, что в каждую секунду способно вас убить, еще и искренне восхищаться красотой убийц…

— Нам тоже планетяне кажутся странными. Жить на берегу океана — та еще жуть. Краткий сдвиг земной коры, и образуется цунами, не говоря о повседневной возможности утонуть, если перевернется лодка или заплывешь слишком далеко. Или в горах, где часты землетрясения, да и просто упасть в пропасть ничего не стоит. Или, к примеру, в якобы безопасном городе. В лесу, кстати, можно заблудиться или вот…

— Ладно-ладно, я понял, — рассмеялся Бирок. — Привычка жить на склоне время от времени просыпающегося вулкана — в людской крови.

— Тот же кентавр убивает мгновенно, как и любой взрыв на борту, да та же разгерметизация корабля. А тонуть, падать с большой высоты, медленно загибаться из-за условий планеты, годами терпеть артриты, варикозы, отдышку при подъемах по лестницам и в горки, прочую дрянь, вызванную гравитацией… извините, Артур Ланселотович, но это какое-то извращение.

Олоро медленно и величественно садилось. Олег мысленно делал ставки, успеет ли солнце скрыться само либо же его заслонят собирающиеся у горизонта тучи. Зеленое небо начинало сереть. Пройдет совсем немного времени, когда на зеркальную гладь падет первая крупная капля, и озеро превратится в подобие древнего японского сада камней. Только живого.

— Вот зараза и проблема ходячая, — прорычал грубиян. — Дим! Сейчас на улице ночевать оставлю.

«Не оставит», — решил Олег совместно с Димом.

Тот, похоже, торчал на бревне уже из чувства противоречия и осмысленно шел на конфликт. Глупо, конечно, но некто не особо рассудительный внутри Олега одобрял именно такое поведение. Иной раз, людям, решившим будто ты всем им обязан и полностью от них зависим, следует показывать, что это далеко не так. Конечно, во всяком противодействии необходима мера, но и здесь мальчишка приятно удивил.

Дим не стал ждать, когда вконец разъяренный Марк-Василий Руссо явится за ним. Демонстративно тяжко вздохнул, встал и приготовился возвращаться. Вдруг… Олег не понял, что именно произошло — какой-то шорох, звук, ударивший, скорее, по нервам нежели ушам — на мгновение показалось, в глубине озера засверкали все лежащие на дне камни разом. Он готовился к чему-то подобному — иначе Бирок не стал бы показывать эту запись, потому не вздрогнул, не поморщился и даже не вскинул бровь. Лицо осталось спокойно-отрешенным, хотя челюсти Олег стиснул до зубовного скрежета. Дим охнул и схватился за виски. По изображению прошла рябь. Уже было затухающая зелень заката полыхнула сиреневым, а потом все завертелось и поплыло. Ранее мирно растущие деревья так и норовили заступить дорогу, но камера продвигалась вперед. К пошатывающемуся, судорожно хватающему ртом воздух мальчишке.

Умопомрачение продолжалось минуту — вряд ли больше — и венчал его такой душераздирающий вопль, что душа ушла блуждать по организму, разыскивая пятки. Даже у Олега, хотя он, казалось бы, видел и слышал в своей жизни многое. Дим, наконец, с трудом поднялся и бросился к платформе. Не добежал какого-то шага, его снова качнуло. Да так, что мальчишка налетел плечом на створ растущей рядом… ну пусть будет пальмы и оцарапал щеку острым сучком.

— Токсинов не обнаружено, — заметил Бирок.

Марк-Василий Руссо ругался, но делал это без огонька, пресно. И Олег, и Дим не обращали на выражения никакого внимания. Платформа спешно двигалась в направлении к колонии.

— По времени происшествие произошло за две недели до исчезновения Ванессы, — сообщил Бирок.

Олег кивнул.

У входа в колонию уже собралась толпа. Люди стояли кружком, но раздвинулись, пропустили.

Ох, лучше бы они этого не делали! Поскольку общее беспокойство общим беспокойством, но нервы почти детей следует оберегать. Даже если они считают себя самостоятельными, а марсиан с их гиперопекой шлют куда подальше.

Лежащее на земле тело Дим знал. Как и Олег — благодаря вовремя появившейся бегущей строке и пояснениям профессора. Старший инженер Жан-Жак Ларионофф, обладатель грубого голоса и отвратительных манер, однако один из немногих, согласившихся отвечать за невольного колониста и обучавший Дима всему, что знал сам.

— Ты спрашивал по поводу наставников, — заметил Бирок. — Пожалуй, Ларионоффа можно было бы худо-бедно к ним причислить. Не сказать будто Дим прикипел к нему душой, но уважал сильно и слушал, и учился, и подчинялся в большинстве случаев только Жан-Жаку отчего происходило большинство конфликтов с Марком.

— Бардак, — отозвался Олег.

— Чего столпились? По местам! — высокий тенор взвился и упал, словно канарейка, выбравшаяся из клетки, взлетевшая и натолкнувшаяся на потолок. Глава колонии на планете (на данный момент бывший) и младший исполнительный директор корпорации «Нетто» Александр Руж не обладал командирским голосом. Однако люди его слушали, а в данной ситуации это оказалось важнее всего прочего. — Обычный несчастный случай, такие часто случаются на малоизученных планетах.

А вот последнюю фразу он сказал, не подумав. Успокоившиеся было колонисты загалдели снова.

— Особенно в гражданских, да! — выкрикнул кто-то и нервно хихикнул.

— Сабба Дикапри, — сказал Бирок. — Через три дня его настигнет Олвудо и поместит в кому.

Олег кивнул, принимая к сведению.

— Ага, — согласился другой колонист, — Ж-Ж явно что-то пожевало и выплюнуло.

Все вздрогнули, будто по команде.

— Перебрал! — воскликнул колонист в клетчатом костюме и с тростью в руке. — Еей, господин Ларионофф не умеет пить. На нем ни царапины, вы ведь видите.

«Ох, как обычно, — подумал Олег и усмехнулся. — Всегда и везде найдется некто, столкнувшийся с проблемой, но ее старательно не замечающий. Еще и окружающих обманывающий».

— Утсон стремился поддержать начальство, а вышло так, что поставил слова Ружа под сомнение, — заметил Бирок.

— Журналист?

— Он самый.

— В том-то и дело! — не унимался давешний колонист, отправленный на Сантану в числе первых. — Какое гадство он мог увидеть, чтобы так испугаться⁈

В этот момент Ларионофф, до того смирно лежащий на боку, зашевелился, пустил слюну и открыл безумные глаза. И это оказалось самым отвратительным — ни опасная тварь, ни сама ситуация, даже ни неизвестность и нависшая над колонией угроза — взгляд обезумевшего человека.

— Ты учти, трусом Жан-Жак не был, — снова вмешался в ход повествования Бирок. — Зарта у него двенадцатая планета. Он ветеран красных беретов. Участвовал в подавлении геобгского мятежа. С десятком выживших блуждал в каменных джунглях Пуэны. Я знал его по Гальвене-4.

— Я учту, — пообещал Олег. — И сообразил уже: это безумство никак к личным качествам не относится. Есть какая-то генетическая, а может даже расовая предрасположенность, только не сочтите меня расистом.

— Ну да… — протянул Бирок. — Шоколадный цвет кожи. Пусть Жан-Жак и носил старо-росскую фамилию, а был выходцем из древнего франкского рода, сначала проживавшего в африканском Париже, а затем улетевшего с Земли при первой возможности для основания своей франкской планеты. Дело в том, что в Седьмой республике начались гонения на «истинных» в прошлом французов, выходцев с Африканского континента.

Старший инженер обводил присутствующих невидящим и непонимающим взглядом. Слюни он так и не подобрал, и когда вычленил из толпы кого-то знакомого, те полились из открытого рта едва ли не струями. Жан-Жак заулыбался, а потом подался вперед столь резко, что его никто не успел остановить.

Дим отскочил в последнюю секунду. Объятий безумца он избежал, того, чтобы оступиться и рухнуть на землю — нет. Впрочем, повторного нападения не произошло, на Ларионоффа кинулись и быстро связали.

Руж оглядел притихших колонистов, тяжело дышавшего Дима и сказал:

— Пожалуй, поведение жертвы может говорить об обвинении.

Общий тон фразы был понятен. Смысл — ускользал. К стандартному обвинению слова Ружа не относились вообще. Но среди колонистов вряд ли затесался грамотный юрист, а мальчишка, наверняка, думал будто все законники выражаются туманно. Он лишь захлопал веками и просипел:

— Но я ведь ничего не сделал!..

Глава 17

Олег злился. Происходящее напоминало дурной сон, а по абсурдности не тянуло даже на сюрреализм, вновь вошедший в моду на некоторых планетах.

— Марсиане…

Если во всей Федерации несовершеннолетие подозреваемого являлось поводом к послаблениям и более мягкому обращению, то в отношении Дима оно работало с точностью до наоборот. Его допрашивали как днем, так и ночью. По колонии водили не иначе как в наручниках. И благо, хотя бы не били. Взрослые ушлепки отыгрывались на мальчишке, не оценившем их заботы. Объяснить подобное иначе, чем душевной гнилью, лично Олег не мог и не хотел.

— Планета не причем, — заметил Бирок.

— Система общества на ней — причем. И еще как!

— Марсианская логика в отношении подростков проста: абсолютная лояльность при полном контроле и заботе до достижения совершеннолетия, — сказал Бирок и посмотрел с невысказанным вопросом, мол: «Ты уверен, что мне нужно разъяснять базовые вещи?» — Включает в себя эта забота в том числе опеку морального здоровья. Бунтари выключаются из «списков лояльности». Общая опека перестает на них действовать, а в случае нарушения закона к таким несовершеннолетним применяются более серьезные методы давления. С чем Дим и столкнулся некоторое время назад.

— С уродством он столкнулся, — резко проговорил Олег. — «Моральное здоровье», пропагандируемое Марсом, предполагает жизнь на полном обеспечении с замалчиванием неприятных фактов истории и физиологии. Вплоть до идиотизма. Люди и животные для марсианских подростков не умирают, не возносятся в лучший мир, как в некоторых верованиях предков, а просто исчезают вместе с любыми сведениями о них. Был у чадушки хомячок, да внезапно исчез. Навещал дитятко бабушку каждое лето, а потом вдруг перестал. Причем на все вопросы взрослые лишь пожимают плечами и утверждают, что бабушки никогда не существовало, ты, мол, ее выдумал. Не знаю, как с точки зрения вашей науки, Артур Ланеселотович, но вот мне отчего-то кажется будто по неокрепшей детской психике эдакий выверт реальности бьет почище осознания человеческой смертности.

— Это приводит к ощущению зыбкости реального мира и человеческой личности в нем. При условии отсутствия критического мышления и психической зрелости чревато пассивностью мышления. Индивид начинает мыслить категориями здесь и сейчас, практически полностью утрачивает интерес к планированию. Ведь, согласись, глупо развивать навык или устанавливать дружеские и рабочие связи с прицелом стать специалистом в какой-либо области лет через десять. Ведь все может резко измениться в пару мгновений.

— А еще можно набрать кредитов и покупать любую понравившуюся ерунду с расчетом на то, что в будущем все как-нибудь само устаканется, — заметил Олег.

— На том стоит «экономическое чудо» Марса. — Бирок рассмеялся. — А еще у них древняя ересь в ходу. Вот буквально десять лет назад возродилась. По ней над человеческой судьбой довлеет некая непознаваемая всемогущественная сущность, которая карает и милует вне зависимости от поступков и образа жизни. Угадай, что же в таком случае зависит от самого человека?

— Накопление капитала. Неново, — сказал Олег. — В земной истории протестантизм когда-то создал гнилое государство, зиждившееся на власти капиталов, собственно, было лишь вопросом времени, когда Марс свернет на эту дорожку. Уже сейчас признаки вырождения налицо.

— Восемьдесят процентов кредитозависимых, если не ошибаюсь.

— Верно. А мелкая часть марсианской «элитки» рулит его развитием, — заметил Олег и поморщился, — насаждает моду, наращивает потребление, навязывает идеи толерантности и трансгуманности. И на выходе гарантированно получает не общество, а тупую биомассу излишне амбициозных особей, имеющих свое мнение обо всем во Вселенной и при этом неспособных к работе сложнее клерка среднего звена.

— СВиВС следит за очередным социальным экспериментом?

— СВиВС следит за всем. — Олег лукаво улыбнулся. — Вам ли не знать, Артур Ланселотович. И, что немаловажно, имеет ресурсы и волю арестовывать или уничтожать тех, кто в данные эксперименты заигрывается. До возникновения торквемадиков, адольфиков или бибиков с зелебобиками.

— Загнул… — Бирок цыкнул зубом. — Между прочим, и на Марсе, бывает, бунтуют.

— Как и везде: десять процентов активного населения. Процентное соотношение держится, несмотря на все стремления подавления их со стороны дендро-фекальной конструкции с примесью демократично-либеральных идей докосмической эры. Впервые эта система показала свою несостоятельность еще в античной истории и тогда привела к уничтожению одной не самой продвинутой цивилизации рабовладельцев с культом жития от пуза, во второй раз — на рубеже технологичного века, обернувшись мировой войной за ресурсы, в третий может аукнуться Федерации, причем сильно.

— Ты размышляешь слишком глобальными категориями, Олег, — упрекнул Бирок.

— Профдеформация, — сказал он и развел руками. — Нас натаскивают на выявление предпосылок, а также прогнозы развития обществ отдельных планет и Федерации в целом. В свое время идиотский флешмоб в сети привел к возникновению глобальной субкультуры «мокрых шей»: людей, имитирующих поведение рептилий, и моды на столетнюю заморозку, которая в пятидесяти процентах случаев вела к летальным исходам. А философский рассказ одного профессора привел к возникновению нацистской секты, которую в конце концов пришлось уничтожить полностью. Новая головная боль нам ни к чему.

— Но это не повод дуть на воду.

Олег пожал плечами.

Транслируемая запись заняла слишком много времени. Олег махнул рукой, и Бирок перемотал несколько эпизодов. На экране возникло серое полностью обезличенное помещение. Белый письменный стол, два стула с кривыми металлическими ножками, привинченными к полу огромными болтами. Какой-то умник догадался выкрасить их охрой. Словно потакая жанру шпионских сериалов, в центр стола вмонтировали настольную лампу. С одной стороны освещенного круга восседал местный глава колонии, с другой — осунувшийся бледный и смертельно усталый Дим.

— Что насчет Уизлича? — спросил Олег.

— Он вмешался, но не сразу. Несмотря на мой сигнал.

— Ясно…

Бирок покачал головой.

— Несмотря на всю свою заинтересованность, господин Уизлич, во-первых, марсианин, а во-вторых…

— Сотрудник корпорации, — закончил за него Олег.

— Именно так.

— А в-третьих, подумал, что подломанного пилота проще заполучить в свое полное распоряжение.

— Не без этого, — согласился Бирок. — Методы физического воздействия к Диму не применили бы в любом случае, да и дознаватель из Ружа, откровенно говоря, никакой.

— Работали вместе? — в который раз за этот допрос спросил Руж, и Олег окончательно его возненавидел.

— Да. Позвольте воды? — голос у Дима дрожал, но это как раз не удивляло. То, что он все еще держался, потрясало сильнее. Казалось, чем больше на него давили, тем сильнее мальчишка не желал идти на контакт, в чем-либо признаваться или сотрудничать.

— Что делали лично вы? — продолжал Руж

— Чинил резервный аккумулятор.

— Вы это уже умеете? — тенорок подрагивал от плохо скрываемого смеха. Не веселого, а того, который напоказ.

— Благодаря Жан-Жаку. Да. Умею. Я вам уже говорил об этом, к тому же можете спросить у Марка, чем я занимался у озера.

— А я повторю свой ответ, — Руж щурился, мрачнел и смотрел на юношу так, словно на налипшую на ботинок мерзость. — Ты не чинил. Ты вообще ничего не умеешь кроме как нарушать правила. Ты бродил по зартианским джунглям и рассматривал достопримечательности. А еще на закат заглядывался.

Если мальчишка и был уязвлен, то виду не подал.

— Только когда закончил работу, — сказал он. — И не бродил я. Просто сидел у озера.

— Вот! Ты сам сознался.

— В чем⁈

— В том, что издеваешься и отнимаешь мое время. Которое, между прочим, дорого стоит.

— Так и не тратьте его на меня! В Федерации полицию еще не отменили.

— Что делал Ларионофф? — немедленно сменил тему Руж.

— Следил за прохождением сигнала. Он занимался вышедшим из строя видеофоном. Жан-Жак оставался в колонии, вернее, в пещере при них. Как я мог ему навредить, находясь у озера⁈ Как только я закончил…

— И почему я не удивлен⁈ — вопросил Руж. — Только не говори будто не знаком с техникой безопасности! Не поверю! Какого черта вы разделились? Сказано же: по неисследованным планетам передвигаться парами, никогда поодиночке.

Тишина.

— Вообще-то у вас в колонии любой паршивый лаборант класть с прибором хотел на эти правила, — ровно, подчеркнуто без эмоций и тихо произнес Дим.

— Ох, плохо ты начал, парень, на нехорошие мысли наталкиваешь…

— Это какие же?

— Уже то, что ты знаком с выражениями сексуально-ругательного толка не говорит в твою пользу, — заметил Руж. — До достижения восемнадцатилетнего возраста…

— Я обязан быть идиотом и не знать откуда появляются дети, — закончил за него Дим.

— По марсианским этическим законам…

— Только я не марсианин и становиться им не собираюсь.

А это уже был прямой путь к конфликту. Хотя бы потому, что Зарта принадлежала марсианской корпорации.

По марсианскому законодательству, которое еще то «дышло» и зависело от «мульона» прецедентов и квалификации юристов, засудить Дима удалось бы играючи. На нем уже висело злостное нарушение инструкции. Немного дожать, и получилось бы неумышленное соучастие в убийстве по неосторожности — в колониях практиковался подобный вид обвинений даже если потерпевший оставался жив. Жан-Жак жив был условно поскольку утеря рассудка вела за собой потерю осознанной идентичности — кажется, такой формулировки придерживались марсиане. Вряд ли мальчишка сумел бы за себя постоять. Он, судя по всему, пошел по самому простому пути: точно также огрызался на людей, удерживавших его на Фаэрро. Но зачем взрослому человеку вести себя как последнему скоту⁈ — этого Олег не понимал.

— Как, по-вашему, я сумел бы свести человека с ума?.. — как-то отрешенно и бесконечно устало поинтересовался Дим. — Я бы еще понял, если бы нашли труп, и вы обвиняли меня в убийстве. Но в сведении ума…

— Ты еще несколько месяцев как не должен задумываться на тему смерти, — на автомате без огонька произнес Руж.

— Не делайте из меня марсианского тупицу, я им быть не собираюсь.

— Жан-Жак ведь относился к тебе нехорошо, — констатировал Руж.

— Наоборот, — мальчишка нахмурился и на несколько очень долгих мгновений прикрыл глаза. — И он хорошо учил.

— А обязан был опекать!

— Я прошу вас, дайте воды…

— Тебе светил бы старший техник, если бы не Ларионофф, его внезапное умопомрачение как нельзя лучше сыграло тебе на руку, — проигнорировал просьбу Руж.

— Зачем мне это?

Руж не зарычал лишь чудом, зато сжал кулаки столь сильно, что костяшки, казалось, прорвут кожу. Мечись Дим будто загнанный зверь, прояви готовность к сотрудничеству, прими вину, добился бы и воды, и всех возможных послаблений. Начни он плакать и умалять, возможно, его даже оставили бы в покое до депортации на Сантану. Но мальчишка вел себя достойнее многих, и именно это бесило начальника колонии, гнало его ломать и издеваться. И да, мальчишка не ставил ни во что «этику» Марса, считая ее откровенно вредной.

Четкие, слегка неправильные фразы, объясняемые наличием на Фаэрро иного наречия. Неизменно спокойный отрешенный голос. Прямой взгляд, не скрывающий растерянности. Дим не плевался и не матерился, не желал убеждать и доказывать. Казалось, он смирился с уготованной ему судьбой, вот только с прежней стойкостью отвергал все обвинения.

— Признайся! — выкрикнул Руж. — Иначе на Сантане тебе придется хуже. Я гражданский, а потому не умею и половины из того, что могут их дознаватели. Сантана относится к нео-христианской общине. Я врагу не пожелаю попасть в руки их инквизиторов!.. Признайся и…

— А вот за такое вранье можно хорошенько так получить по шапке, — заметил Олег. — И гражданскому — в том числе.

— Он свое уже получил, — заметил Бирок. — Олег, я показываю тебе эту запись лишь за тем, чтобы ты немного больше сумел понять в том, что представляет собой и Зартианская колония в целом, и люди, здесь жившие и живущие, и некоторые личности.

Олег кивнул. Бирок был прав: мнение Олега действительно поменялось.

— Мне не в чем виниться, — в очередной раз ответил Дим.

— Нашла коса на камень, — Олег потер глаза. — Насколько понимаю, обвинение развалилось с появлением других жертв?

— Досмотри. Осталось недолго, — посоветовал профессор.

Олег многозначительно глянул на таймер, но Бирок понимать прямой намек отказался. Артур Ланселотович указал на небольшое окошечко в правом верхнем углу экрана. Если верить таймеру, с момента ареста Дима прошло более двух недель…

— В момент конкретно этого допроса, — пояснил профессор, — к Сантане отправился корабль с девятью саркофагами. Все пребывали в коме.

— А Ларионофф?

— Его Руж приказал запереть в отдельной каюте, но…

— Но?

— Мутная история. Помешанный… — Последнее слово, произнесенное Бироком, входило по его же градации в число наигрубейших. И лучше чего-либо демонстрировало личностное отношение профессора и к изображенному на экране, и произошедшему в целом. — То ли сумел сбежать, то ли нет. Однако Руж сказал, что застрелил его во время побега.

— Мерзавец… То есть он сейчас списывает на Дима убийство, которое сам же и совершил.

— Руж всего лишь счел подобное обвинение целесообразным. К тому же произошло то, о чем ты же сам упоминал ранее: Руж столкнулся с абсолютным нежеланием мальчишки подчиняться марсианской этике и морали, сотрудничать Дим отказался тоже. Вот Руж и рассвирепел. Марсианин, ничего не попишешь.

— Я его из черной дыры достану!

— Попробуй, хотя имеет ли смысл? — Бирок вздохнул. — Олег, ты готов броситься на любого, защищая будущего собрата по цеху. Руж, по сути, сделал то же самое. Корпоративный дух — не выдумка. Это определенный штамп поведения. Человек, не желающий сотрудничества и, как следствие, процветания корпорации, объявляется врагом, с которым хороши все средства.

— Ошибаетесь! — Олег с трудом удержался от того, чтобы рубануть кулаком по столу. — Я ненавижу, когда мучают детей!

— Не только ты. — Бирок улыбнулся уголками губ и кивнул на экран, повторив: — Не только ты.

В дверь допросной забарабанили с такой силой, что свет лампы вздрогнул — это Руж от неожиданности задел стол.

— Чего еще приключилось… — начал он, набрав команду и разблокировав дверь.

Произошедшего далее он явно не ожидал. Камера словно со злостным удовлетворением показала и даже увеличила запунцовевшее лицо начальника колонии, его расширившиеся глаза и недоуменно раскрытый рот.

— Вы… — Руж некоторое время пытался закончить фразу, но так и не решился.

Первым заговорил высокий колонист в униформе, цветом напоминающей об инженерной палубе. За ним — долговязый техник и лаборант. А потом уже загалдели остальные — невпопад, но общий гул голосов впечатлял. Похоже, в допросную вломились те самые десять процентов бунтарей, существующих в любом обществе.

Десять процентов — крайне малая величина, но, когда общество аморфно, как на Марсе, она имеет вес и может влиять на процессы. Недовольства сводились к требованиям признать-таки происходящее на Зарте чрезвычайной ситуацией, позволить людям улететь с планеты без наложения штрафов и без удержания выплат за уже проделанную работу, отпустить Дима за недоказуемостью вины.

— Колонисты все-таки привязались к «юнге»? — поинтересовался Олег.

— Можно сказать и так.

Олег сощурился и внимательно взглянул на профессора.

— Я не забыл этику своего цеха, — спокойно выдержав его взгляд, сказал Бирок. — О федеральном законе, запрещающем оказывать пси-влияние с целью противостоять администрациям и прочим лицам, обличенным полномочиями, помню очень хорошо. Однако мне тоже не нравится, когда заигравшиеся в богов взрослые мучают детей. В данном же конкретном случае никого особенно и подталкивать не пришлось: сами пошли и сами пригрозили «эффективному менеджеру» отнюдь не доносами наверх, а вполне мгновенной физической расправой.

Олег кивнул. Он не хотел подробностей. В конце концов, у Артура Ланселотовича свои методы, а его доводы сотрудник СВиВС принял.

— Неожиданно от жителей Марса.

— Сила действия равна силе противодействия. Я использовал логическую ловушку, известную за несколько тысячелетий до начала космической эры. Глупые церковники на ней зиждились. Умные — ниспровергали первых, возвышаясь в глазах паствы. И называлась она воздаянием за грехи.

— Редкостная гадость.

— Именно. Если Создатель карает безвинных за чужие грехи или выдает грешникам несопоставимые с виной наказания… (а именно к таким и я и колонисты в большинстве своем отнесли безумие по неясным причинам), то Создатель этот несправедлив и мерзок, — сказал Бирок. — Заговори я об этом со вполне благополучными людьми, меня подняли бы на смех. А то и указали бы на вытекающий из ловушки парадокс…

— Если бог может карать за чужой грех безвинного, то и человеку не возбраняется? — Олег подавил смешок.

— Вроде того.

— Так вот откуда все эти Олвудо, Хоррмы и прочие мифические сущности?.. Однако…

Бирок развел руками.

— В экстренных ситуациях люди, образованные и нефанатичные, иногда принципиальные атеисты, иной раз впадают в суеверия. И становятся весьма похожими на дикарей. Я лишь продолжил логическую прямую. Планетарный разум — есть Божество, оно карает за несправедливость, значит, нужно ликвидировать несправедливость. А чем же иным может быть измывательство над ребенком?

На экране какой-то верзила отодвинул с пути визжащего от негодования Ружа. Подхватил мальчишку за плечи и вывел в коридор.

Изображение погасло. Некоторое время в лаборатории царила тишина.

— По крайней мере, мне теперь ясно, почему Дим говорил о согласии вести Ансибль. Я, признаться, в тот момент решил, что он великодушный идиот, влюбленный в Симонин.

— Не без этого, — вздохнул профессор. — Как и многие в его возрасте, Дим примеривает на себя геройский плащ и грезит самопожертвованием во имя чего-нибудь великого. Ты, в свое время, тоже был таким.

Олег пожал плечами.

— Но, как по мне, подобные мечты о прекрасном — всяко правильнее желания личной яхты или подпоить, а потом поиметь какую-нибудь красотку.

— Соглашусь, но вас, Артур Ланселотович, беспокоит что-то еще.

— Беспокоит, — согласился Бирок. — Названное тобою зартианским бардаком, — не стал долго ходить вокруг да около он. — Я зря не принял во внимание насколько перегнул с Ружем. Его авторитету был нанесен непоправимый ущерб, как и его самооценке. Он отошел практически от всех дел, а спустя некоторое время исчез, тайно покинув колонию. Пока Ди́мон приходил в себя в медицинском секторе, Симонин навещала его каждодневно. Естественно, она не позволяла себе лишнего, но для мальчика оказалось достаточно мягкого голоса, участия и почесываний за ухом. Ну да ты в курсе.

Олег кивнул.

— Вскоре он искренне уверовал в свое спасение благодаря «леди Валентине».

Бирок замолчал. Экран, словно только этого и ждал, втянулся в потолочный свод.

В дверные створки что-то бухнуло, и те, скрипнув, отъехали в стороны без дозволения находящихся внутри людей.

— Это что за кавардак на рабочем месте⁈ — донеслось от двери.

Глава 18

Олег удивленно приподнял бровь. Бирок широко улыбнулся.

В лабораторию, не дожидаясь полного открытия дверей, протиснулся человек, которого Олег, говоря по правде, ожидал увидеть в последнюю очередь. Базилич Константин Игоревич — старый пилот, как Олег уже привык называть мысленно, именно старым не выглядел вовсе. Как не выглядел и инвалидом. Да и к числу бывших преподавателей, вынужденных уйти из профессии, или просто сломленных людей причислить его не вышло бы при всем желании.

Первое, что бросилось в глаза при его появлении — отменная выправка. Второе — сухопарость и жилистость. Третье — бледно-голубые, практически бесцветные глаза с черными точками зрачков. Пристальный цепкий взгляд. Возраст выдавала лишь седина в некогда темных волосах на голове и бровях.

— Базилич. Наш пилот, — представил вошедшего Бирок.

Тот не без удовольствия оглядел кабинет. Смерил взглядом Олега и пробурчал:

— Все пьете и пьете, и пьете, и пьете… всю колонию, сволочи, пропили.

Олег поднялся и протянул руку новому знакомцу. Представляться ему развернуто с перечислением полномочий, пожалуй, было лишним. Базилич отер ладонь о штаны, потянулся в ответ. Рукопожатие оказалось крепким.

— Костя, — представился тот.

— Олег.

— Так просто?

— А чего усложнять? Свои люди.

— Ну да, ну да… — еще раз оценив его взглядом и сделав некие свои выводы, сказал Базилич. — Собсно, меня сюда Симонин послала. Сама всех собак навешать не сумела, решила, вы этим займетесь. А у вас — вот. На троих… а это святое! — и выудив из внутреннего кармана инженерного комбинезона жестяную кружку, грохнул ей об столешницу. — Наливай жертве невралгии!

— Собсно, происшествие с Ванессой произошло в моей епархии, — рассказывал он некоторое время спустя. — Я пусть и не главный инженер, но в последнее время живу больше в гномьем ходу, в смысле на инженерной палубе, нежели в жилом секторе.

— И тебе есть что рассказать?

— Не-а, неча рассказывать, — отвечал Базилич. — Ничего не видел и не слышал. И не замечал, что особенно прескверно. Третья передвижная на ладан дышит, у второй ось постоянно летит, вот я с ними и вожусь без продыху. Иной раз отвлечься на еду времени не находится.

— Зато ко мне забежать — за всегда, — заметил Бирок.

— А ты против?

— Аккурат наоборот.

— Да и не злоупотребляю я шибко. Так… стресс снимаю, когда совсем уже ум за разум заходит и шестеренки в башке прокручиваться не хотят.

— Согласен, — покивал Бирок. — Затем здесь и сижу.

— Но так чтобы не заметить укрепленную дверь… — Олег покачал головой.

— У нас на Новомонголии до сих пор доверяют людям, даже не везде замки на двери вешают, — сообщил Базилич. — Пусть я родную станцию и покинул порядком давно, да и по Вселенной меня помотало, а детские привычки намертво въедаются. И установка, что от своих ударов в спину ждать не нужно — тоже. Так себе установка, сильно опасная, ну да ты, Олег, со мной согласишься.

— Никуда не денусь.

— Ну вот и… — Базилич покивал. — Я не особо следил за тем, чего на инженерной палубе творится. Те же киносеансы. Кому от них плохо? Или вот народ шляется туда-сюда только затем, чтобы путь срезать. Некоторые шахтой пользоваться боятся и, зная ее плачевное состояние, осуждать их не возьмусь. Однако дверь эту железную с двумя замками я углядел, это не сомневайся. Удивился преизрядно. Да только… я ж не начальник. Если выяснять начну, меня любой пошлет и, между прочим, правильно: всякому любопытствующему потакать — говорилка отвалится. А так… подумал, Марк какие ценности припрятать решил, есть у него черта к припрятыванию всякого бесхозного. Мол, если общественное, то ничье, а раз ничье, то моим будет. Но! — он внимательно глянул на Олега. — Если что, это не донос. Я сам рачительный. Если бы не транзисторы с аккумуляторами, которые в свое время прихватил со склада, хрен бы сейчас я их выцыганил. Выцыганивать-то не у кого. А они ведь нужны. Без них на орбиту не подняться, а старые сдохли еще десятого числа. Новых-то не предвидится. Да и мало ли кто еще мог постараться? У Ружа в последнюю неделю до бегства с Зарты крыша совсем уехала. Он, говорят, себе бункер в пещерах вырыл.

…Минуло еще два стандартных часа, прежде чем Олег кое-как встал и по стеночке добрел до двери. Собутыльники его не останавливали, полностью поглощенные дискуссией о влиянии генетической памяти на пристрастие человека к алкоголю.

Кажется, Олег окончательно понял, почему к Бироку захаживало чуть ли не все руководство колонии и откуда у профессора взялось досье практически на каждого колониста. В общем и целом, время прошло не сказать, чтобы совсем бесполезно. Базилич все же сумел поднапрячь память и сказать, когда примерно укрепили дверь камеры для твари. И если ничего не напутал, то произошло это за чуть ли не месяц до происшествия с Ларионоффым. То есть некто подготовился заранее. А значит, и в творящемся на Зарте виновен человек.

Или Олег выдает желаемое за действительное и выстраивает в цепочку россыпь случайностей — наиболее распространенная ошибка людей его профессии. Да и любых людей, если быть честным. Пресловутый комплекс контроля в вечном хаосе бытия. Объяснение произошедшего несуществующей логикой предшествующих разрозненных событий из разряда: день не задался поскольку не с той ноги встал.

А еще Базилич то ли действительно был человеком, на злодейство неспособным, то ли старательно поддерживал амплуа недалекого «своего парня», тихого алкоголика, ни во что не лезущего, но много в чем разбирающегося.

— И как пещеры?

— Да пещеры как пещеры. Безопасные. Там подводное озеро красивое и ходов много. Все, к слову, исследованы.

— А с инженерной палубы попасть в них можно?

— Никак нет, товарищ дознаватель, — Базилич раскатисто икнул и рассмеялся. — Вот в джунгли — да. Вполне.

Уже в коридоре, стоило закрыться дверям, Олег выпрямился, до хруста потянулся, расправил плечи. Если бы кто сейчас взглянул на него со стороны, непременно удивился: люди, по мнению большинства, за минуту не трезвеют. Вот только на Зарте стояла глубокая ночь, ненужных свидетелей не предвиделось. И хорошо!

Вскоре Олег постучал уже в другую дверь.

Соляные пещеры, ставшие для колонии фундаментом, в медицинском секторе содержали два, а то и три ответвления. Естественно, их стали использовать как личные апартаменты. Вечно занятому медперсоналу не приходилось ютиться в жилом секторе, да и на своем рабочем месте они теперь находились постоянно.

Олег несколько раз провел ладонью над чувствительным сенсором видеофона. Двери кабинета Симонин оказались заблокированы, но в том, что хозяйка апартаментов никуда не ушла, Олег не сомневался.

По видеофону так никто и не откликнулся, зато одна из дверных створок, находящихся напротив кабинета Симонин, бесшумно отъехала в сторону. Лара-Валентина прислонилась к косяку и откровенно разглядывала ночного визитера. Она надела длинный халат из матовой серебристой ткани. Абсолютно непрозрачный и способный сойти за платье если бы не широкий пояс с пушистыми кистями. Огненно-рыжие локоны волнами спускались по ее плечам.

— Выяснили? — в голосе красавицы сквозило недовольство.

— И даже больше, нежели рассчитывал, — Олег не тронулся с места. — Хотел поблагодарить за знакомство с Базиличем. Весьма колоритный космопроходец.

— Не сомневалась в том, что вам понравится. Вы все такие. Космопроходцы…

— А у вас интересная архитектура, — заметил Олег.

— Не то слово. Это преступление?

— Разумеется, нет. Просто никак не ожидал. — Олег улыбнулся. — Ваш кабинет находится по одну сторону коридора, ваши апартаменты — по другую. Скрытый мостик?

— Это важно?

— Да я так-то не настаиваю на ответе, — примирительно продемонстрировав Ларе-Валентине ладони, проговорил Олег. — Просто интересно.

— Соляные пещеры проходят под всеми горами, они разнообразны. Колония образована на невеликой территории.

— А план пещер имеется?

— Имеется, получите утром на свой, — Лара-Валентина указала пальцем куда-то на руку Олега, — браслет.

— Благодарю.

— У вас достаточный запас антигистаминных?

— Более чем. А что? Вам так не терпится избавиться от меня? — спросил он вроде и шутя, но на самом деле серьезно, и Лара-Валентина его прекрасно поняла.

— Я очень жду эвакуации, — сказала она прямо. — Не понимаю, почему вы нас здесь удерживаете? Позвольте нам улететь, и хоть носом в грунт заройтесь. Или мы для вас — подсадные квочки? Или как это у вас называется?

— В какой-то мере, — слегка легкомысленно улыбнувшись, ответил Олег. — Видите ли, госпожа Симонин, если виновник происходящих событий человек и находится среди вас, то ведь и эвакуируется он вместе с вами.

По виду Лары-Валентины стало ясно: плевать она хотела на преступника, его поимку, законы Федерации и справедливость. Пусть во вселенскую справедливость не верил и сам Олег, но он был убежден, что мерзавцев необходимо ловить и карать.

— Я — марсианка, — напомнила Лара-Валентина. — И я — врач.

— И полагаете, что воздаяние преступникам — это всего лишь месть алчущих крови силовиков?

— Считаю, уйдет, так и ладно, — заявила она и пожала плечами. — Зато мы останемся живы.

— Ой ли? — Олег ухмыльнулся. — Преступник преследовал колонистов одного за другим, неужто думаете, он смирится с фактов вашей эвакуации? Не боитесь? Космос, вакуум, хрупкий корпус звездолета и преступник, крадущийся безлюдным коридором или, наоборот, очень даже людным. Затерявшийся среди ваших коллег.

— Господин Кольцев…

Олег поморщился.

— Олег Владимирович, — произнесла она с подчеркнуто-марсианским акцентом, — то есть, вы намерены держать нас на планете?

— Разве вы сами не удерживали людей на Зарте, до последнего замалчивая то, что здесь творится? Отправлять пострадавших почтой — уму непостижимо, пусть и, признаюсь, изобретательно. Как думаете, топ-менеджеры оценят?

— Я не представляла тогда всей сложности ситуации, — призналась она.

— И это закономерно. Вы ведь врач, не руководитель колонии, не менеджер. Вас попросту не учили оценке рисков, не знакомили с принципами мониторинга и контроля внештатных ситуаций, не требовали подписать ряд документов, в том числе юридически-уголовного свойства. Да, госпожа Симонин, да, за здоровье и жизнь колонистов несет ответственность руководство колонии. Не просто так Руж сбежал, когда упустил ситуацию из-под контроля.

— Он… просто испугался.

— Не без этого.

— Но теперь вы… вы…

— Пытаюсь разобраться. И никто не покинет Зарту, пока я не сделаю этого, — сказал он прямо.

— И вас никак не убедить? — спросила Лара-Валентина, проводя по ткани халата легким, вроде и ничего не значащим, но намекающим жестом.

— Нет, госпожа Симонин.

— Тогда убирайтесь! — воскликнула Лара-Валентина и резко вскинула руку, указывая куда-то вглубь коридора.

— Прошу извинить, но мне попросту некуда! — Олег усмехнулся. — Юноша, проведший меня к вам, видимо упустил из внимания покои, в коих мне следует поселиться.

— В таком случае, — голос Лары-Валентины начал дребезжать от плохо контролируемой ярости. Пора было уходить. Бирок перенаправил у нее амбициозность в сексуальность, а Олег только что отказался от заманчивого предложения провести совместно остаток ночи. Такого и обычные-то женщины не прощают, что говорить об этой? — Убирайтесь к Диму и делите каюту с ним! Нижняя палуба. В самом конце коридора.

— Дела… — протянул Олег и всплеснул руками, слегка подражая в жесте Артуру Ланселотовичу. — Я смущен и потерян, моя леди.

— Вы⁈ — Симонин рассмеялась.

— Я, — Олег шутливо поклонился. — Чем я вызвал подобную немилость?

— Вы не прилетели спасать нас от напасти. Вы… решили хорошо провести время и только! — отчеканила Лара-Валентина. — По крайней мере, вы окажетесь с тем, ради кого затевали игру!

А вот это было уже интересно. Симонин решила, что Олег прибыл за Димом. Ее даже продемонстрированная Бироком метка не убедила в ином.

— И с чего вы так решили?

Она фыркнула и отвернулась. Но Олег увидел — она уже почти не сердится. Эмоциональная нестабильность — слишком резкие и быстрые переходы настроений — так сказал бы Бирок. Олег же счел Симонин обыкновенной любительницей эмоциональных качелей. Бывают такие люди. И отнюдь не всегда по ним психиатрия плачет горючими слезами.

Он шагнул к ней. Руки сомкнулись на ее талии словно сами собой.

— Хорошо, я спрошу иначе. С чего вы решили будто моей целью являлся этот мальчик?

— А как иначе? — произнесла та с тщательно сокрытым триумфом в голосе. Ну а почему нет? Лара-Валентина, наконец-то, добилась от Олега такого поведения, на каковое рассчитывала с самого начала их знакомства. — Вокруг него все крутится. Сначала господин Уизлич просит укрыть мальчишку в колонии, тем самым подвергнув опасности его здоровье. Требует не докладывать в головной офис, несмотря на марсианскую корпоративную этику, которой на Зарте не следуют только совсем конченные отбросы с задворок Федерации.

— Спорно и некорректно. Мне ваша этика тоже не по нраву.

— Да мне плевать!

Он развернул ее спиной к себе. Теперь можно было прижаться к ней всем телом. Обнять одной рукой за грудь, а вторую положить на пояс.

— Учел.

— Потом сам мальчишка показывает себя неблагодарной скотиной. Затем вообще начинается невесть что. Руж обвиняет Дима в сведении с ума Ларионоффа, хотя всем известно, Жан-Жак бредил соляными пещерами и Марка привлек в помощь. Вероятно, с ума сошел на теме поиска сокровищ некоей древней и почившей зартианской цивилизации.

— О как! А доказательства наличия данной цивилизации имелись?

— Понятия не имею! По мне, чушью страдал. Потом колонисты бунтуют против показательного правосудия. Свои, марсиане, выступают против этических правил! Бирок раздувает панику, говорит, с ума сходят, похоже, выходцы из Африки, те у кого отсутствует так называемый «ген неандертальца». А мои предки именно оттуда и вышли! Они исконные. Франкцы! И Ларионофф был франкцем, которые еще с докосмической с белыми… и Ванесса… Ой, да что я говорю… неэтично же.

— Продолжайте, госпожа Симонин.

По крайней мере, Олегу стало ясно отчего намерение как можно скорее покинуть Зарту стало идеей фикс для Симонин. Она всего лишь испугалась. И спасая себя, уже не видела берегов, для нее стали возможными любые средства и методы.

— По коридорам какой-то сиреневый туман летает, которому взяться неоткуда…

— Стоп. А вот с этого места поподробнее, — потребовал он.

Шаг. Еще шаг. И створка вновь встает на место, словно и не существовало ночного разговора.

С момента появления на Зарте сотрудника СВиВС минуло три дня. Олвудо не проявлял себя, и жизнь колонии текла настолько размеренно, насколько это вообще возможно. Однако что-то затевалось — Дим ощущал это каким-то внутренним чутьем. Он готовился к худшему. Не могло же все вдруг наладиться само собой⁈ Впрочем, случись действительно так, он не удивился бы. Ведь произошло же с ним однажды чудо? Так почему оно не могло коснуться всех?

Дим гнал от себя воспоминания о допросах и обвинениях, но, как утверждал господин Бирок, человеческая память такова, что забывает все, кроме желаемого владельцем. В моменты неопределенности воспоминания приходили сами. Тогда он снова и снова возрождал пред глазами картину своего спасения — именно спасения! — иначе и назвать нельзя. Но со временем та почему-то померкла. Дим более не видел лиц — только расплывчатые силуэты. Зато страх становился сильнее: его обязательно предадут вновь, несправедливо обвинят люди, в общество которых он почти уже влился.

Проще было бы усвоить урок и никогда ни к кому не привязываться впредь. Но Дим попросту не мог этого. То ли по малолетству, то ли из-за собственного характера, который, как говорил доктор Бирок, формируется у людей еще до момента рождения.

Ассистент Лары-Валентины пытался с ним поговорить, но Дим избегал бесед. Каждый раз и временами неожиданно для себя самого. Ему казалось будто доктор чего-то от него хочет или даже навязчиво требует, только не сознается почему-то и не хочет говорить прямо. Это ощущение роднило пожилого тучного человека, не сделавшего Диму ничего плохого, с Ружем и Марком, которых Дим считал за врагов.

В камере он часто думал о своей вине. Ведь действительно нарушил инструкцию — да что там эти пункты! — забыл незыблемый закон колонистов. Не согласись он с легкомысленным решением Ларионоффа разделиться, не прельстись спокойствием нетронутой зартианской природы, уйди с озера чуть раньше… перестань злиться на постоянную грубость Марка, наконец… И либо Жан-Жак пребывал бы сейчас в полном здравии, либо Дим валялся рядом с ним и пускал слюни или заснул на очень долгий срок.

А еще он никак не мог избавиться от гаденького непонимания: отчего обвинили именно его? Почему не Марка, который тоже нарушил инструкции. Который мог, в конце концов, поехать за ним, прихватив Ларионоффа. Даже странно, что он этого не сделал, кстати. Ремонтные работы ремонтными работами, Дим не сомневался в правильности своих действий, но Ларионофф главный и обязан был проверить что и как.

Дим закончил возиться с предохранителями и встал. По колонии он по-прежнему предпочитал перемещаться в одиночку. Марк шутил, что Дим ищет монстра и хочет стать героем. Типа на всякого Голиафа когда-нибудь отыщется свой Давид.

Кто такие эти господа Дим не знал и узнавать не стремился. Он не увлекался древней литературой, да и земная история прошла мимо него. Он умел прилично рисовать — этого, по словам «родителей», было достаточно. Он являлся пилотом, и вообще, по их словам, всем им обязанным. То-то они так рассвирепели, когда Дим заикнулся о собственных видах на свою судьбу.

Воспоминания о Фаэрро всколыхнули чувства ярости и досады. Настолько яркие, что Диму стало жарко.

Как⁈ Ну как нужно ненавидеть собственное дитя, чтобы отказывать ему в выборе собственного пути? А ведь в раннем детстве его очень любили. Дим до сих пор помнил тепло прикосновений и тихую семейную радость.

— Почему все так сложно? — прошептал он одними губами.

И почувствовал между лопаток чей-то пронзительный взгляд.

Сердце оборвалось. Из глубины души, словно цунами, накатила паника. Захлестнула с головой и схлынула, обнажив спокойствие и отрешенность. Те, будто скалы, возвысились над всеми остальными эмоциями, и Дим, наконец-то, сумел вдохнуть.

Он сильнее сжал паяльник. Умный прибор, повинуясь нажиму, увеличил температуру нагрева. Конечно, духи бесплотны, но жар способен повредить не только материальному объекту, но и… туману он точно повредит!

«Интересно, если закрыть глаза, Олвудо атакует или нет?» — Дим тряхнул головой, поражаясь лезущим в мысли глупостям. Даже если за спиной — бесплотное чудовище, высасывающее души жертв, нужно встретить его достойно. И сопротивляться насколько только возможно. И не бояться! Только не бояться, если не желаешь слюни пускать и безумными глазами таращиться. Лучше уж смерть!

Удобнее перехватив раскрасневшийся на конце паяльник, Дим дважды глубоко вздохнул, развернулся на каблуках и, на всякий случай, зажмурился.

— Ух, ты! Е… Эй! — услышал он. Вздрогнул. Раскрыл глаза и снова закрыл.

Кольцев увернулся. Как показалось Диму, в последний момент.

Глава 19

— Ну все! Общий вид грозно-перепуганного спасителя человечества меня покорил! — Кольцев рассмеялся. — А паяльник вместо шпаги — вообще свежо и не затаскано. Почти идеальный выпад.

Дим мысленно выругался и открыл глаза.

— Хочешь, я порекомендую тебя в театр? — продолжал развлекаться за его счет Кольцев. — Моему хорошему знакомцу с Альбэ-Бобрэ нужны свежие типажи.

Дим мысленно обругал себя за трусость, глупость и детскую истерику (еще бы темноты перепугался, честное слово). Судорожно хватил ртом воздух и закашлялся.

— Спокойнее, — то ли приказал, то ли просто сказал Кольцев.

Вот только у Дима в голове засела мысль, от которой избавиться не выходило, и руки стали трястись: «Еще немного и я бы убил. Человека, не сделавшего лично мне ничего плохого».

— Простите… — выдавил Дим. Когда он опускал паяльник, то едва не выронил: слишком уж дрожали пальцы. — Я думал…что… что… — вторая свободная рука слепо шарила по груди. Он никак не мог добраться до застежки ворота. Воздуха не хватало.

— Тсс, — Олег приблизился. Перехватил готовый выпасть из пальцев прибор. Отстранил его руку и собственноручно ослабил ворот. — Я сам виноват. И я у тебя просить прощения должен, а не наоборот. Ясно?

Дим машинально кивнул и лишь потом спохватился:

— Я чуть… вас…

— Не дождешься! — Кольцев вновь рассмеялся. Затем посерьезнел. — Может, когда-нибудь, но точно не сейчас. Я не пьян, не под сильно действующим лекарством и не ранен. А значит, и реакция у меня соответствующая. К тому же я ждал твоего нападения.

— Зачем? Почему? Откуда?.. — Дима все еще потряхивало. К тому же начало знобить. Но с дыханием худо-бедно удалось справиться, и с голосом — тоже.

— Ты заметно напряг руку и плечи. Запомни, если хочешь поразить противника, долгая подготовка только во вред. Бей, а не думай, как именно бить — это одно из основных правил хороших бойцов. Понял?

Дим кивнул. Потом несмело улыбнулся.

— Д-да.

— Вот и прекрасно. Идем, покажешь мне жилой сектор, — распорядился Кольцев. — Конечно, если ты все починил.

— Я? Да. Все. Но зачем?..

Олег повертел в руке паяльник.

— Ты не поверишь, но мне нужно где-то жить.

Дим открыл рот, и из него немедленно вылетела порожденная любопытством глупость:

— А где вы провели эту ночь?..

Кольцев некоторое время рассматривал его словно какую-то диковину.

— В Акваре. Где ж еще⁈ — произнес он. — Я, конечно, слышал, что нынешняя молодежь неподражаема. Но настолько!..

— Я… не это имел в виду! — пискнул Дим. Щеки, слегка остывшие после случившегося, снова обдало жаром. — Не то, что вы подумали… я вообще не…

— Веди давай. И скажи спасибо за то, что не выясняю.

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил Дим, вызвав у сотрудника СВиВС новый приступ хохота.

Они дождались гравитационной платформы, и разговор смолк сам собой. Удержаться на этом своенравном транспорте получалось лишь благодаря креплениям, но и не прилагать усилия не выходило: сознание отказывалось смиряться с тем, что слабые человеческие руки ничего не сумеют сделать, если произойдет авария, а потому пальцы вцеплялись в поручни намертво и мышцы после такого скоростного перемещения болели. Дим за четыре года, проведенных на Зарте, перемещаться таким образом более-менее привык, как и почти любой колонист Зарты. Кольцеву, наверняка, подобное было в новинку. Однако он не жаловался и уже этим вызывал у Дима уважение.

Жилой сектор встретил их тишиной и мертвенным безмолвием. Конец коридора терялся в темноте. От этого он казался бесконечным, как и расположенные друг против друга двери. Одностворчатые и на первый взгляд одинаковые, но на самом деле, хранящие следы хозяев.

Они миновали первую пару, вторую, третью. Белоснежный пластик левой двери помечал небольшой алый крестик.

— Ух ты! — отреагировал Кольцев.

— Это Карлос Чавес пометил, — сказал Дим. — Он постоянно боялся сбиться со счета. В этой комнате жила его Карменсита: женщина страстная и очень ревнивая.

Кольцев фыркнул.

— Это не мои слова.

— Я догадался.

— Как говорил Карлос, если бы он даже просто постучался к кому-то другому, Карменсита непременно закатила скандал.

Дверь напротив украшал чертик, наскоро намалеванный бронзовой краской. Он гнусно усмехался, подмигивал и держал в одной руке бутылку, а в другой — трезубец с наколотой на нем акулой.

— В этой каюте живет Базилич, когда на инженерной палубе делать нечего, — сообщил Дим.

— По его словам?

Дим кивнул.

— Далее слева жили сестры-близнецы Кита и Зула. Они потребовали поселить их в одной каюте, так как никогда не расставались, и Руж позволил. — Их апартаменты украшала голограмма двуглавого дракончика и принцессы в съехавшей на бок короне. — Нашли их тоже вместе: на нижней палубе у бройлерной.

— Вот как? А мне говорили, что монстр забирает одиночек.

— Исключение.

— Подтверждающее правило, — задумчиво проговорил Кольцев. — А близняшки были природными или… как иногда случается, клонами?

— Откуда же мне знать?

— Действительно.

— Женщины селятся слева, мужчины — справа, — проинформировал Дим.

— Никакой оригинальности, — заметил Кольцев. — Древне-традиционно настолько, что аж зубы сводит.

— Сейчас большинство кают свободны и… — он не успел договорить, Кольцев резко остановился, а чтобы Дим не ушел дальше, сжал его предплечье.

— Дима, — сказал он. — Я терпеть не могу мародеров. Я их в свое время расстреливал, а когда заканчивались заряды, то вешал. И уж тем паче я не собираюсь уподобляться и становиться одним из них.

Дим опешил от таких слов. Но еще сильнее его потрясло лицо Кольцева. Оно словно окаменело, стало жестким и властным, чужим. Впрочем, продолжалось это мгновение, не больше. Потом космопроходец улыбнулся и похлопал его по плечу — почти по-дружески — и тотчас вспомнилось, что этот человек просил звать его по имени. И он не стал выдвигать обвинений, а ведь Дим на него напал. И… говорить с ним было интересно.

— Наверняка здесь найдутся свободные апартаменты, никем ранее не занимаемые, — то ли спросил, то ли утвердительно произнес он.

Дим кивнул.

— Вы могли бы поселиться по соседству со мной, только… эта часть сектора считается…

— Непрестижной?

Дим кивнул снова.

— Сам понимаешь, насколько это смешно? Еще я за понтами не гонялся.

— За кем?

— Чем.

— За чем? — послушно проговорил Дим.

— За ничем не подтвержденным статусом. На Марсе все только тем и заняты, чтобы уесть друг друга. В какой-нибудь год модными объявляются розовые лосины, и те, кто их не носит, считаются людьми низшего сорта, в другой — колечки с сердечками, и история повторяется. Причем обладание той или иной вещью точно не делает отдельного человека лучше. Скорее уж хуже, поскольку статусное недоразумение начинает собой гордиться и смотреть свысока на окружающих.

Дим отвел взгляд и сделал вид будто заинтересовался очередной надписью. Вот только дверь оказалась абсолютно чистой словно специально вымытая. Господин Утсон не терпел беспорядка.

Прежде чем войти в свое новое жилище Кольцев попросил у Дима маркер. Дим протянул светло-салатовый (какой уж был), а потом с изумлением воззрился на закованного в скафандр космопроходца с пистоганом и самодовольной ухмылочкой на длинном лице. Кольцев нарисовал его очень быстро, чуть ли не одним росчерком.

— Нужно соблюдать традиции, — наставительно произнес он. — Особенно, когда они хорошие.

Дим не нашелся с ответом. Потоптался под дверью, пока Кольцев рассматривал стандартную обстановку. Небольшая пещерка в сине-зеленых тонах вмещала кровать, небольшой столик, тумбочку и шкаф. За матово-черной дверью располагалась ванная комната. В стену был вмонтирован видеофон и монитор — на случай немедленного вызова или получения инструкций от начальства.

— Негусто.

— Тебя засунули в самый конец коридора, руководствуясь принципом старшинства или по какой-то иной причине? — показалось, глаза сотрудника СВиВС лукаво блеснули. Яркий аквамарин затягивал и не отпускал, не позволяя отвести взгляд. — Ну же. Или просто свободных жилищ на тот момент не осталось?

«А ведь я мог его убить, — подумал Дим с какой-то непонятной ему самому тоской. Потом он вспомнил, как сам упоминал Фаэрро, наверняка же Кольцеву порассказали много всего, еще и напридумывали барахла с гору величиной. Дим едва ли не до крови прикусил губу. — Идиот! Какой же я непроходимый дурак…»

— Не терзайся, — Кольцев отошел к столу. Сбросил на него куртку. Те, кто обустраивал эту каюту, камеру, мешок… да как ни называй, против истины не попрешь, стульев не предусмотрел. Дознаватель сел в изголовье кровати, указав Диму на изножье. — Ты сейчас размышляешь о том, где сплоховал. Так вот зря. На Зарте есть люди, знающие твой секрет.

— Догадался уже, не совсем же я тупой, — Дим опустился на кровать и сцепил в замок пальцы. Руки снова дрожали, а в виски словно колотили молотом с вмонтированными в него металлическими шарами. В космических кораблях постоянно приходилось что-нибудь заколачивать. Каких только баек не ходило по этому поводу.

— Хочешь обезболивающего?

Дим вскинул голову и уставился на Кольцева с неподдельным ужасом. Того все же научили читать мысли⁈ От СВиВС следовало ожидать многого, но не такого же…

— Ты хмуришься, — спокойно пояснил тот. — И пальцы у тебя подрагивают не просто так. Они будто массируют что-то. Насколько понимаю, разболевшиеся виски.

Ну да, конечно. Все очень просто. В горле стоял ком, и его никак не удавалось проглотить:

— Вы теперь…

— Хорошо. Давай начистоту, — Кольцев откинулся на подушку, скрестил руки на груди и накинул ногу на ногу. — Я прибыл на Зарту с конкретной целью. В нее не входит ловить беглецов и, тем более, карать за укрывательство.

С души словно скатился огромный валунище. Голова перестала болеть мгновенно, словно кто-то щелкнул тумблером. Дим понял, что абсолютно по-дурацки улыбается.

— Дим, — позвал Кольцев и, видимо, не удовлетворившись результатом, добавил, — Дима, Дмитрий…

— Что?

— Очнулся? Так вот, слушай дальше. В то же время, я не благотворительная организация, а офицер при исполнении. Если закон нарушен, я обязан вмешаться.

Дим закрыл глаза:

— Вы же сами хотели начистоту, так зачем меня мучаете⁈

Он ожидал от себя мольбы или отчаянья и сильно удивился, обнаружив, что произнес все это с плохо сокрытой яростью.

— Браво! — восхитился Кольцев. — Лучшая защита — это нападение.

— Извините… — Дим вздохнул.

— Да, сколько угодно! Давай так. Я делаю, чтобы со стороны Федерации к тебе не имелось претензий, а ты рассказываешь о себе все по порядку и чистую правду. Не скрою, наслушался я достаточно, но верить другим, когда можно спросить самого участника событий — глупо.

— А как же закон, которому вы служите? — не удержался от вопроса Дим.

— Я служу духу, а не букве. К тому же ты законы Федерации не нарушал. А все эти Фаэрро, Марсы, Зарты — просто мелочь. Законы любой автономии ничтожны в сравнении с законами Федерации, их законы действуют лишь на территориях автономий.

— Я знал об этом, но…

— Ты собираешься стать жителем Фаэрро? — Кольцев удивленно вскинул бровь.

Дим покачал головой.

— Марса?

— Нет.

— Зиртанда?

— А он где находится?

Кольцев рассмеялся.

— Ну и не морочь голову ни себе, ни мне.

— Кем же я буду?

— Все космопроходцы — граждане Космоса. Мы не принадлежим никакому из кусков камней.

— Но ведь я… не с Альфы-ХХ, — печально проговорил Дим.

— Ты пилот. Этого достаточно.

Дим придвинулся к стене вплотную и принялся рассматривать складки на синтетическом покрывале. Как и вся каюта, то было выдержано в темной цветовой гамме: в зависимости от угла падения света становилось серым или ярко-синим.

— И что я должен буду сделать взамен?

— Да ничего. Абсолютно ни-че-го, — сказал Кольцев. — Тебе о корпоративной этике, вероятно, все уши уже прожужжали.

— Еще Руж.

— Так я и думал. Но, сколь бы смешно это ни звучало, она существует. Любой пилот всегда поможет собрату-пилоту, попавшему в беду. А ты в беде, Дим. Уж поверь, опыт у меня немаленький, умею отличить именно беду от мелких неприятностей. Но! Если тебе очень уж неймется, можем заключить договор, — произнес Кольцев и умолк.

Молчал и Дим некоторое время.

— Что за сделка?

— Мне сильно не хватает знаний о Зарте — раз. Мне необходим помощник — два. Как мне кажется, ты подходишь на эту вакансию как никто другой. Ну а я…

— Поможете мне легализоваться.

— Я же уже сказал: я так и так выправлю тебе документы. Даже если ты сейчас пошлешь меня в черную дыру. Можешь даже имя сменить. Не хочешь? Ну и не меняй тогда.

— Я… согласен, — запнувшись, но довольно уверенно сказал Дим.

Кольцев развел руки в стороны, а затем потер ладонью о ладонь.

— Готов выслушать твои условия.

Дим удивленно округлил глаза.

— Сделка предусматривает интерес обеих сторон, — напомнил Кольцев. — Оговорюсь лишь, не проси устроить тебя в академию или в мою контору.

— Я и не…

— В летку тебя и без того возьмут, но не уверен, что тебе в нее нужно, — и не подумал дослушивать его заверений Кольцев. — Сдается мне, необходимые навыки пилотирования у тебя есть и без нее. Ну разве лишь класс и квалификацию нужно подтвердить, но для этого достаточно всего лишь пройти экзамен при любой академии. В свою же контору я тебя готов затащить хоть сейчас. Что еще? Деньги? Тебе положена разовая выплата в связи с совершеннолетием. Поступит на личный счет, как только им обзаведешься. Или он есть? Ага. Понял, заведем, не вопрос.

— Я хочу знать, кто я на самом деле, — тихо проговорил Дим. — Откуда я родом? Ясно ведь, что не с Фаэрро.

Глава 20

— Отец рассвирепел, когда узнал, что я готовлюсь к поступлению в академию. Я не рассчитывал стать пилотом, хотя… Надеялся, что пройду тесты. А если нет, то мне бы и техника при Космопорте или любой космостанции хватило за глаза. Лишь бы летать! Космос он…

— Волшебен, — мягко подсказал Дим.

Откровенность всегда рассчитывает на откровенность ответную, и Олег не собирался нарушать данное нехитрое правило. Именно потому, когда Дим выдохся, рассказав о себе столько, сколько никому и никогда не рассказывал, начал говорить сам.

Олег не смотрел на него, но не сомневался в том, что мальчишка улыбается.

— Хотя нет… он больше чем какое-то волшебство!

— И в этом ты прав тоже, — согласился Олег. — Ты пилот, потому иначе и быть не может. А вот мои родители этого не понимали.

— Но они же космопроходцы! — Дим уже не контролировал ни голос, ни эмоции.

— Так и что же? И у нас бывает по-всякому. Отец хоть и прожил всю жизнь на космической станции, пилотом не являлся. Как и мама. Она учительницей работала. Ну и мне они готовили иную судьбу, чем носиться по Вселенной. Отец занимался финансами и желал, чтобы я пошел по его пути. В общем, я сбежал, как и ты. Правда, без столь разрушительных для бытности последствий. В летное ведь берут только с восемнадцати. Ну я и махнул, получив документы и денежку после совершеннолетия, сразу на Землю. Было к кому: на Прародительнице жил брат отца. Вот только попал я к нему, как в гравитационную ловушку.

— Почему?

— Потому что у тети и дяди своих детей не было, а амбиции и планы — ого-го. А самомнения и уверенности в своей элитарности — вообще до и больше. Земляне же. Голубая кровь, белая кость. Кого под меня только ни подкладывали, какие матримониальные планы ни строили… а кроме них… Держи, — Олег потянулся за курткой, порылся во внешнем кармане и вытащил коробочку. Повертел, нажал на углы, и та стала деформироваться, вскоре превратившись в последнюю версию электронного планшета. — Попробуй изобразить… скажем, меня.

Дим был явно рад чем-либо занять руки. Пока рисовал, ему, наконец, удалось окончательно успокоиться. Вот только результат он вряд ли назвал бы удовлетворительным.

— А неплохо, — мельком глянув на рисунок, сказал Олег. — Оставь игрушку себе, очень она полезная: и в целях медитации, и в работе, и в прокачке внимательности к деталям.

— Так вас что же… хотели женить?

— О! Не только. Меня решили ввести в высшее общество. Дядюшка — меценат. Тетушка — поэтесса, известная в узком элитарном кругу Московских бездельников. Ну и я обязан был стать кем-то вроде. Короче, сбегать пришлось вторично. Благо, результат по тестам пришел быстро, а там меня уже было не остановить. Первым делом съехал в общежитие, только меня и видели.

Дим вздохнул.

Олег встал, прошелся по каюте и, нависнув над ним, щелкнул по носу.

— Не страдай.

— Хорошо вам говорить, — буркнул Дим. — Вы летаете.

— Мягко сказано, — Олег опустился перед ним на корточки, заглядывая в глаза снизу-вверх. — А-зона у каждого своя. И видим мы ее по-разному. Кто-то действительно, летает, а кто-то блуждает по лабиринту или по лесной чащобе. Я знаю чудака, который воспринимает движение в пустоте, как песню. Он в дискрете слепнет. Другой обоняет запахи.

— Но я именно летаю! — заверил Дим. — Я будто… становлюсь кораблем, что ли. Чувствую центр Вселенной, галактики, черные дыры, звезды и планеты. У каждой из них свой голос. Некоторые, которые безопасны, действительно поют. Белые карлики кряхтят и бормочут. А сверхновые… кричат, как младенцы. И у каждой планеты свой голос. Олоро, например… — он резко прервался, так и не окончив фразы.

Олег улыбался.

— Извините, зря я это, — сказал Дим. — Какой прок знать, на что похожа вселенная собеседника, если у тебя есть своя.

— А вот тут ошибаешься. Наоборот, очень и очень интересно.

— И какая у вас?

— Яркая и шепчущая, иногда смеющаяся, временами ворчливая. Но хуже всего, когда зовущая.

— Почему?

— Можно поддаться на зов и не вернуться.

Дим не испугался — в этом ошибиться было бы мудрено.

— А почему ваши родственники не остановили вас? — спросил он. — Приняли ваш выбор?

Олег покачал головой.

— Угу, как же! Вот только пилотами в Федерации не разбрасываются. Это прописано в существующем законодательстве, между прочим.

— На Фаэрро за достаточно небольшую взятку можно сфабриковать результаты какого угодно теста.

— А потом загреметь под суд с обвинением в работорговле.

— Почему?

— Пилоты высших классов принадлежат Федерации. Это напрямую прописано в Конституции. Не думаю, что у твоего отца нашлось бы несколько миллионов. Но даже если бы и так, вряд ли какой-либо чиновник согласился рискнуть не просто должностью, но и головой. Претендент смертной казни за подлог имелся, причем сравнительно недавно.

Дим удивленно вскинул брови:

— Вы хотите сказать… я раб Федерации⁈

Олег цыкнул зубом.

— Отвратное словцо. Нет, все несколько иначе. Ты обязан пройти службу в федеральном флоте или гражданском государственном в течение десяти лет. Считай это платой за обучение, кормление и жилье при академии. В данном аспекте контракт с правительством ничем не отличается от корпоративного или другого подобного договора. Тебя обучают профессии и принимают на себя все расходы, ты же потом отрабатываешь вложенное. Исключением является лишь то, что прохождение теста не требует никаких иных навыков и знаний. Пилотами равно становятся лучшие выпускники школ и те, кто, расписываясь, ставит крестик.

— А такие бывают? — не поверил Дим.

— Знал лично, — сказал Олег и продолжил: — По прошествии десятилетки ты свободен. Можешь, например, работать на какую-нибудь корпорацию. Да хоть пиратом сделаться… только тсс… лучше подобные планы держать при себе. Большинство, правда, остаются в федеральных конторах. Можно ведь стать исследователем, дальним разведчиком, например. Ну или и дальше бороздить просторы в составе флота. Жалование офицеры получают более чем достойное, причем имеются льготы, пожизненное медицинское обеспечение и отпуска на лучших курортах Федерации. Ну а на счет того, что выбора у тебя нет… Ты вот представляешь себя в какой-нибудь иной профессии кроме как пилота?

Дим покачал головой.

Надежда заворочалась под сердцем пушистым меховым клубком. Слегка щекотным. Может, действительно, договорятся.

— Вы правду говорите?

— Я же обещал, — Олег рассмеялся, а потом посерьезнел. — О прочих трудностях поговорим позже. Ты знаешь основное и я, кажется, тебя спас. Не совсем, конечно, ты все еще на Зарте, а где-то совсем близко ходит невесть что. Но все-таки…

Дим кивнул.

— Только чувствую себя… как апельсин, по которому прошлись теркой.

— Я называю такое состояние: с души содрали кожу.

— Красиво.

— Пафосно до крайности, если вернее, но ведь правда.

Дим подумал чуть и кивнул.

— Партнеры?

Олег протянул ему руеку, и Дим крепко ее пожал.

Выйдя в коридор, Дим перевел дух и вновь попытался успокоиться. Тщетно. Сердце то замирало, то принималось рваться из груди. Воображение и вовсе взбесилось, его будоражили будущие перспективы. Дим то представлял себя на капитанском мостике, вглядывающимся в обзорные мониторы, то летящим сквозь А-зону. При этом в лицо ему бил теплый ветер, которому на космическом корабле, да и в вакууме космического пространства взяться неоткуда.

Наконец Дим остановился, закрыл глаза, прислушался к себе. Ветра не могло существовать и в колонии. Система вентиляции была закрытой. Воздух циркулировал по трубам, проходил через ряд очистных сооружений, при этом не имелось ни вентиляторов, ни искусственных потоков. Но сейчас они имелись — теплые и настойчивые, словно ветер от воды теплой фаэрровской ночью.

Дим бросил взгляд на дверь собственной каюты. Рисовать на ней опознавательные знаки он отказался наотрез, и за него это сделал Базилич. Само собой, не спросив разрешения. В правом верхнем углу сидело нечто непонятное. Дим не решался определить не только половую принадлежность существа, но и человек ли оно вообще. Существо сидело, обхватив ручками-крючками острые коленки, и таращилось на проходящих огромными глазищами. За спиной покачивались то ли крылья, то ли ласты. Растительность на голове топорщилась в разные стороны, и над ней висел небольшой овальчик.

Помнится, когда Дим впервые это увидел, произнес одно из излюбленных выражений Константина Игоревича. Причем, машинально и совершенно не задумываясь о его нецензурности. А сейчас ему подумалось, что такое изображение очень даже забавно и неплохо смотрится. Его нужно лишь слегка подкорректировать.

Дим вынул возвращенный Кольцевым маркер и пририсовал существу язык. Потом еще раз вздохнул. Блуждать по колонии не хотелось. Он с удовольствием лег бы спать. Но ветер по-прежнему дул и даже сильнее, чем раньше, а это требовало выяснения. В конце концов, никто не освобождал Дима от работы. Он техник, пусть и младший. А значит, будь любезен собраться и выяснить, что за ерунда творится.

Мальчишка ушел спать. Его дверь располагалась по соседству, и Олег решил его не провожать. Раз Олвудо до сих пор не появился, то вряд ли изберет жертву именно сегодня. С юным пилотом не случится ничего плохого. Он просто ляжет спать и увидит во сне незнакомые галактики.

Олег усмехнулся и прошелся по отведенным ему апартаментам. Не очень большим: пять шагов в ширину, семь в длину. И это если тщательно обходить мебель, которой вдруг оказалось значительно больше необходимого. Все-таки, в привычке размышлять на ходу есть несколько существенных минусов.

Спать не тянуло, к тому же ему требовалось подумать. И не только о Диме и чудовище. В основном о том, чего успел наобещать он сам. Олег, естественно, не врал. Его власти с лихвой хватило бы на то, чтобы выправить мальчишке документы даже не будь тот перспективным пилотом. Но как же… как же не повезло Диму вырасти раньше собственного тела. Восемнадцать — слишком рано, чтобы пилотировать звездолеты. Даже небольшие, такие как Аквар. Но и удерживать Дима от полетов неправильно. Необходимые лет шесть в его возрасте — вечность.

Усилием воли Олег заставил себя остановиться и сесть на постель. С нажимом провел по лицу — от переносицы к вискам. Слегка помассировал за ушами — голова побаливала пусть и не сильно, но отвлекаться на нее не хотелось — и глянул на рисунок.

Талант, которого не скрыть. И абсолютное нежелание вкладывать себя. Когда мальчишка говорил о Космосе, он будто светился изнутри. Душа нараспашку. А когда рисовал, словно забивался в раковину или доспех. Еще и ощетинивался как… ежИГ.

И о чем это говорит? Да об элементарной истине: его тянет в А-зону. Тянет также, как законченного алкаша к бутылке или сладкоежку к сахару. Заставить удержаться можно, засадить в какую-нибудь камеру или учебное заведение — тоже. Но не сломает ли его это?

И что остается? Быть рядом и контролировать каждый чих? Уж чего Олег не желал так обзаводиться напарником. Да и пойдет ли Дим в СВиВС? Олег в свое время пошел, причем добровольно. Вот как сдал зачет по биологии вредному профессору Бироку, как сообразил, что не просто так за одну ночь изучил, запомнил и понял то, чего не мог полгода, так и сбежал. Туда, где над ним не станут ставить эксперименты, как на подопытном таракане. Туда, где он, после должной подготовки, сам научится манипулировать людьми, докапываться до тайн и наказывать мерзавцев.

Олег вздохнул. Сохранил изображение. Пальцы заплясали над сенсорной панелью. Не прошло и полминуты, как экран превратился в звездную карту, мигнул и выдал улыбающееся лицо.

Физиономия Табири Лангусты словно состояла из одних острых углов. Высокие скулы. Треугольный подбородок. Длинный прямой нос, выдающийся ровно на сорок пять градусов — они как-то замеряли на спор. А уж взгляд бледно-голубых узких глаз препарировал даже когда собрат по цеху веселился.

— Как⁈ — восторженно воскликнул тот. — Облажался⁈ Уже?..

— Лысину тряпочкой протри, — посоветовал Олег. — Отсвечивает.

На языке предпочитающего прическу «под колено» Табири это означало нечто вроде «заткнись».

— Нет, ну… правда. Раньше я тебе если и надобился, то не так быстро, — Лангуста сощурился отчего взгляд показался Олегу еще более неприятным.

Сколько они знали друг друга — а продолжалось знакомство более десяти лет — столько же не доверяли. Однако судьба раз за разом сводила их вместе, подбрасывая то одно, то другое.

Табири ушел из СВиВС и стал вольнонаемным пилотом, за год до того, как Олег стал младшим дознавателем, совместно поработать им довелось лишь однажды, но этого хватило для долго сотрудничества. В трюме корабля Табири порой отыскивался груз, не подлежащий декларированию. А некоторые рейды не назвать пиратскими удавалось только с очень большой натяжкой. Олегу время от времени приходилось улаживать недопонимания, возникавшие между бывшим коллегой и полицией, не говоря о налоговиках и таможенниках. Впрочем, не просто так. Табири обладал информацией и без опасности для здоровья посещал злачные места во всех уголках Федерации.

Табири ставил в известность, когда требовалось обеспечить прикрытие. Олег проворачивал с его помощью дела, которые по тем или иным причинам не хотел афишировать. Сохранять тайны друг друга было гораздо выгоднее нежели предавать, однако приятелями они так и не стали.

— Так что? — Табири поскреб левую ладонь и на его губах заиграла слащавая улыбочка.

— Обстоятельства, — сказал Олег и пожал плечами. — Мне необходима вся доступная информация на семью Ветровых. Их недавнее обиталище: планета Фаэрро, какое-то палаццо на озере, подробностей не расскажу.

— Доступная, значит…

— И недоступная тоже.

Табири присвистнул.

— Особое внимание удели мальчишке. Есть у меня предположение, что украденному.

— Благодеяние или по работе? — поинтересовался Табири.

— Не все же злодеяниями заниматься. — Олег стряхнул с плеча невидимую соринку. — И осторожнее: там, предположительно, пиратская тема по торговле пилотским материалом, — сказал он и пристально всмотрелся в собеседника.

— Ясно-понятно, — скороговоркой проговорил Табири. — А мой интерес в чем?

— Можешь поступать с нарытой информацией, как заблагорассудится. Это мое личное дело, не Конторы. Им и останется.

— Как скажешь, — Табири моргнул и сделал вид будто сильно заинтересовался чем-то вне зоны камеры планшета. Игр в гляделки он не любил, а взгляд Олега, казалось, не переносил вовсе. — Только скажи, ты меня случаем за взвод солдат не держишь? Может, за отряд особого назначения? А еще — за гения преступного мира по совместительству? Связываться с работорговцами — себе дороже. Мне голова дорога!..

— Все, что сумеешь вытрясти из ситуации — твое, — повторил Олег и лениво потянулся. — Знаешь, повышенная гравитация — та еще гадость. Поясница третий день ноет.

— Бедненький… — в интонациях Табири и намека на сочувствие не содержалось.

— Я уверен, после раскрытия схемы, ты найдешь, кому ее преподнести. А если ты свяжешься с неким… господином Уизличем, то вдобавок получишь неплохую премию. Кстати, намекни ему… так, как ты умеешь, чтобы и думать забыл про кое-какого паренька, умудрившегося спасти его яхту. Вдобавок можешь поинтересоваться здоровьем его братца, хорошую клинику порекомендуй: в которой от «комплекса бога» лечат. Ох, да что я тебе объясняю?

— Дей-стви-те-льно, — протянул Табири и хмыкнул.

— Что же касается твоей головы… Учитывая все, совершенное тобой за последние лет пять, моя просьба — практически ничто, — Олег поймал взгляд собеседника и улыбнулся как можно нахальнее. — Ты и так живешь в долг, Лангуста.

— Как и ты! — огрызнулся тот.

— Я этого не отрицаю, — Олег повел плечом.

— Еще?

Олег покачал головой.

— Бывай! — Табири махнул рукой и пропал.

Олег же тотчас вызвал Свиридова. Судя по тюрбану из хитро свернутого полотенца на голове, вызвонил аккурат из ванной. Ну да какая разница?

— Добра утра пожелать?

— Да какое оно с тобой доброе… — откликнулся Свиридов. — Новости?

— Проверь последний Варгский корабль. На одном из них должен обнаружиться живчик в здравой памяти и уме, тот самый Александр Руж, который сбежал с Зарты, но не появился не на Сантане, не на Марсе, ни в каком-нибудь из ближайших космопортов, — сказал Олег. Уголок губ дернулся, складки у рта проявились жестче. Свиридов обладал прекрасной памятью на детали, и мимические особенности отдельных людей подмечал с легкостью. Олег не собирался говорить ему о своем отношении к Ружу, куратор понял его сам. Физиогномике в Службе учили всех без исключения.

— Откуда известия?

— Немного расчетов и сопоставлений дат по времени. А еще я разговорил местного пилота. Именно он доставлял бывшего начальника колонии на орбиту. В тот момент мимо планеты шел всего один корабль: ковчег с Варга. Дальше объяснять нужно?

Свиридов хмыкнул.

— Вот и ладненько. Антон, расскажешь, что выяснишь.

— А ты сомневаешься? — Свиридов фыркнул. — Не дозвонюсь, так скину информацию на Аквар.

— Добро. И… это уже из числа злодеяний. Будь с Ружем пожестче. Пусть запомнит, как людей бросать.

Свиридов глубоко вздохнул и совсем как Табири недавно спросил:

— Еще?

— Легализация пилота восемнадцати лет.

— Скольких?.. — не поверил Свиридов.

Да и кто поверил бы на его месте?

— И такое бывает, — сказал Олег не без издевки в голосе. — Акселерация, все такое. Сейчас сброшу данные. И, Антон, очень тебя прошу, поторопись.

— Пилот хоть какого класса? — уточнил Свиридов.

— Высшего, — не раздумывая ни секунды, сообщил Олег.

— Принято.

Когда планшет уснул, Олег переложил его на стол и снова прошелся по каюте.

— Я не привык к полумерам, — сказал он стене, за которой спал Дим и видел, должно быть, уже третий сон. — И не жду воздаяния свыше, если могу сам наказать подлеца.

Он снова потянулся, на этот раз до хруста. Нажал на браслете несколько невидимых кнопок, на мгновение прикрыл веки. Спать по-прежнему не хотелось, но отдохнуть требовалось. Иначе завтра он мало на что будет способен, а это столь некрасиво, сколь и неправильно. Вдруг враги, а он уставши? Имидж СВиВС следует поддержать.

Олег разделся и, сдвинув к стенке одеяло, вытянулся на кровати. С легким щелчком погас свет.

Глава 21

Корабль нехотя пер к ближайшей обитаемой планете. Пилот даже самого низшего класса достиг бы ее за сутки. Но спящим в саркофагах пассажирам спешить было некуда. Лишний год или два для них не играли никакой роли.

Человечество могло постигнуть тайны мироздания, расшифровать собственный геном, создать себе безотказных помощников в виде биоников и подчинить Галактику, но проникнуть в тайны мозга так и не смогло. Обычную болезнь, пусть и самую неприятную научились излечивать. Продолжительность человеческой жизни продлевали с помощью частичной замены органов. Но выработать механизм создания пилотов из обычных людей или хотя бы разобраться, почему один человек имеет способность к пилотированию, а другой — нет, никто так и не сумел.

Десять процентов. Человеческий мозг изучили на пресловутые десять процентов. Продвинуться дальше не смогли на протяжении нескольких веков, несмотря на самое замысловатое оборудование и прилагаемые усилия.

Если древний индус полагал наличие души в животе, а именно в «солнечном сплетении», а житель средневековья — в сердце, то обитатель космической эры считал вместилищем оной голову и никак иначе. На ново-религиозных планетах наукой о душе начали всерьез именовать психологию. Благо она сильно преобразилась со времен Фрейда и Юнга. Но в случаях, где не справлялись психиатры, человек выкарабкивался сам или погибал.

В приглушенном свете одной из пяти общих залов на расстоянии полуметра друг от друга стояли поддерживающие жизненные функции саркофаги. Температура держалась на уровне восемнадцати градусов по Цельсию. Кубрик на нижней палубе содержал запас питательного вещества. Электроника была готова отдать управление по первому запросу, а заодно послать срочный сигнал для пробуждения экипажу и пассажирам. Очнись хоть кто-то, он очень сильно удивился, обнаружив на корабле следы активной жизнедеятельности. И, само собой, незамедлительно принял меры.

Но люди спали, и им не было дела до космического аппарата, планеты и остального человечества так же, как и до тенью себя прежнего скользившего по коридорам Александра Ружа: человека не только обнаружившего и приблизившегося к величайшей тайне бытия, но и коснувшегося ее. И, как несмышленое дитя, потянувшееся к пламени, быстро и с ужасом отдернувший обожженный палец. Человека, рассчитывавшего войти в историю, стать богатейшим и всемогущим. А как иначе, если в руки сама пришла технология, позволившая получить власть над Вселенной?

Собственное возвеличивание казалось не просто возможно, Руж уже составил подробный бизнес-план. Он не стал бы захватывать «Нетто», он создал бы свою корпорацию, а там уже… кирпичик за кирпичиком… Кто бы его осудил? Дураки на Земле? Убогие идеалисты, живущие и работающие на благо всего Человечества? Утопия! Не бывает блага для всех. Бывает лишь свое личное благо и иногда тех умных, кто готов встать рядом и помогать по мере сил и возможностей. Как на Марсе — экономическом чуде не только Солнечной, но и всея Федерации. Хватай, не упускай, применяй! И конечно, получай дивиденды.

Фиаско постигло Ружа уже на первом пункте его бизнес-плана и виной тому был Ларионофф. Не мог потерпеть. Руки у него чесались влезть в технологию… то ли чужих, то ли местных давно исчезнувших аборигенов, то ли и вовсе неясно кого. Ларионофф утверждал будто разобрался в символах, изображенных на стене той проклятой пещеры. Говорил, древние научились создавать пилотов, нес и другую, вовсе невообразимую чушь, якобы углядев в птичках и глазках древние египетские символы и чего-то там от легендарных майя. И тем и другим исчезнувшим из земной истории народам чего только ни приписывали. Пирамиды эти, как и зачем возведенные неизвестно. Ясно же, что не как могильники. Но ведь и не космодромы.

Это он виноват, Ларионофф! Это он сделал что-то не так, каким-то образом запустив древний механизм. Когда Руж отважился дойти до пещеры, то не узнал оной. Пещера оказалась больше втрое и никаких символов в ней больше не имелось. Видать, Ларионофф открыл тайную дверь, за которой… спало чудовище. Ларионофф пострадал от него первым, но то полбеды, он разрушил расчеты Ружа на блистательное будущее.

Временами, почти бесплотной тенью скользя по палубам и заглядывая в лица спящих, Руж снова ощущал себя богом. Ведь с этими мужчинами и женщинами он мог сотворить все, что угодно. Их существование было полностью в его власти. Руж мог разбудить их, убить их…

Тишина, холодный свет звезд, темнота космоса, содержащая в себе сотни и миллионы цветовых оттенков. В углу у дальнего саркофага тьма казалась более насыщенной, чем в любом ином месте. Вот она пошевелилась, и датчики отреагировали на движение — помещение осветилось намного лучше.

Мужчина, застывший в углу в позе эмбриона, вздрогнул и коротко выругался. Трясущимися руками оперся на ближайший саркофаг, поднялся с видимым трудом и затравленно огляделся. Бывший глава колонии, обладавший звучным именем, подошедший вплотную к раскрытию тайны, открывший нужнейшую технологию чужих, существование которых отвергается официальной наукой.

Сколько он просидел здесь, снедаемый страхом и безысходностью?

Тогда, на Зарте, одного взгляда на безумца-Ларионоффа хватило, чтобы позорно бежать. И не сказать, чтобы Руж не боролся. Пытался. Еще как! Новый бизнес-план составил. Собрался свалить вину на мальчишку, белого ворона в стае серых ворон; сделать так, чтобы исчез Ларионофф. А потом против Ружа устроили самый настоящий бунт.

То, что проклятый мальчишка проявил характер — полбеды. Он чужак, изгой. Не вышло бы сломать словом, получилось бы добиться признания вины кулаком, а при содействии Симонин — препаратами, очень быстро выводящимися из молодого юного организма и потому не обнаружимыми при последующих экспертизах. Но! Корпоративная этика, нагнетаемая на Марсе чуть ли не с пеленок, дала сбой: против Ружа выступили свои, заставив сломаться окончательно. Поскольку, если привычные, не подверженные иной пропаганде нежели стремлению к обогащению марсиане вдруг требуют перестать издеваться над никому неважным мальчишкой, над свиньей, посмевшей отвергнуть устои корпоративного общества… Это конец.

К тому же выпущенный Ларионоффым кошмар никуда не делся. Принялся косить колонистов одного за другим. Косить и отправлять в безумие или в кому. Причем безумие это оказывалось пострашнее обычного и вряд ли предполагало рецессию. Ведь кроме осознания себя несчастный терял сам человеческий облик, преображаясь в нечто обезьяноподобное. Сам становился монстром. Может, первобытной тварью, из которой вышли люди — это уж специалистам виднее. А кома… она была долгой, слишком долгой, да и результат ее не волновал Ружа больше.

Ужас, материализовавшийся на Зарте, неустанно преследовал его. Рано или поздно Руж встретился бы с ним… и лег в одну из капсул или мутировал. Последних крох воли и умения убеждать хватило на то, чтобы уговорить Базилича доставить его на орбиту. Хотя Руж и предполагал: вовсе не его авторитет руководителя сыграл роль, старый недопилот его попросту пожалел. Старая никому ненужная развалина! Жалеть вздумал! И кого! Топ-менеджера могущественной марсианской корпорации!

Впрочем, неважно чем руководствовался Базилич. Он каким-то образом сумел «договориться» с компьютером звездолета, пролетавшего мимо Олоро. Ковчега, если точнее. Двигался тот на ионной тяге, медленно, с пассажирами, погруженными в сон. Пассажиры — слишком громко сказано! — бедняцкий «планктон», люди второго и третьего сортов по личной классификации Ружа, ничего существенного в жизни не добившиеся. Раньше Руж не согласился бы взойти на борт даже если бы ему хорошо заплатили за эдакое «путешествие», однако в этот раз выбирать не приходилось. Ему было все равно, куда этот корабль летит, лишь бы подальше от Зарты, Сантаны, Марса и Земли. Лишь бы затаиться и переждать несколько лет.

Руж не помнил, сколько просидел в углу. Он боялся, что его Ужас каким-то непостижимым образом проник на корабль. Временами ему чудились сгустки сиреневого тумана, таившиеся по углам. Иногда, подверженный панике, он не мог заставить себя даже спуститься в кубрик и поесть. Однажды он встретил в коридоре тень Ларионоффа. Благо, не рассмотрел, убежал раньше, чем тот обернулся. Последний панический приступ скрутил его не на шутку, он даже шевельнуться сумел впервые за сутки.

Едва слышный скрежет заставил его вздрогнуть. Руж тихо выругался, недовольно поглядел на лампочку, способную выдать его местоположение, и, собрав последние крохи воли, убедил себя в том, что посторонние шорохи ему лишь чудятся.

Спустя некоторое время он заставил себя доковылять до рубки. Конечно, он не пилот и даже не техник. Он топ-менеджер! Что, несомненно, благозвучнее. На него обязаны пахать другие: плебс, людская биомасса! Да только не имелось той в наличии, почивать изволила, а сам Руж понятия не имел как вмешаться в работу приборов. Зато присутствие на мостике давало ощущение контроля.

Только опустившись в капитанское кресло Руж почувствовал себя увереннее. И надо же было так случиться, что именно в этот момент двери распахнулись…

Руж оглянулся и закусил кисть руки. Крик царапался где-то в горле, но пока его удавалось запереть внутри и не выпускать. Вошедший был лыс, до синевы выбрит и абсолютно никого не напоминал. Бывший руководитель зартианской колонии и повелитель Вселенной никогда не встречался с этим человеком и даже удивился — с чего это его страху принимать неизвестные черты?

— Из-за тебя, таракан офисный, манахер недобитый, мне пришлось побриться, — произнес незнакомец, в его голосе не содержалось и намека на радушие. — Ты хоть представляешь, сколько я бороду и шевелюру отращивал?

— Э… — протянул Руж, округляя глаза и разевая рот.

В подобное замешательство он не впадал давно, если не никогда. Пожалуй, даже рассыпься визитер на ошметки сиреневого тумана, Руж удивился меньше. И да, был бы это кто-то знакомый, не стоило сомневаться в пришедшей галлюцинации. Но так… не бывает. Может, кто-то из пассажиров? Да нет. Не бывает у плебса настольно наглых прямых взглядов.

Мужчина подошел к нему, обдал каким-то смутно знакомым ароматом — озоновым шлейфом, как после грозы, догадался Руж спустя некоторое время — неприятно прищурился и велел:

— Рассказывай.

Неясно, что на него вдруг нашло, но под словно пронизывающим насквозь взглядом, Руж начал нести вовсе не то, о чем рассказывать следовало. Про пещеру, Ларионоффа, Ужас… Дима зачем-то приплел, даже Уизлича помянул с его рыжей бабой. Остановиться казалось решительно невозможным.

— Это я… я задумал запустить стартап. Он точно выстрелил бы! — захлебываясь словами, вещал он. — У меня кум разработкой занимался. Вот он странное обнаружил, пещерку с символами, а «наверх» не доложил. Да и был ли смысл? Чужих-то не существует, о том аж в школах преподают, все прочее — байки. А мне кум должен. Я в принципе, как узнал, что Зарту отдают «Нетто», на него и надавил: что б сливал информацию. Всю! Мол, разберусь. А этот… этот асоциален. Это он… я знаю. Он во всем виноват: мальчишка. Не, то есть пробудил систему Ларионофф, конечно. Но мальчишку Ужас не трогает почему-то. Сколько раз натравливали, нет, не приближается. В тот раз специально подстроили, все условия создали, проэксперименти…ть хотели. Отправили мальчишку на озеро кабель чинить. Одного. А Ужас на Ларионоффа напал. Вот. Мальчишка виноват. Во всем виноват. А какой был бизнес-план! Какой бизнес-план… был. Это… Кому-то помогает Бог. А некоторым… некоторым Дьявол. Мне точно — Бог, а мальчишка, этот мальчишка, проклятый. Я хотел прищучить его, а они помешали. Против корпоративного духа пошли, сволочи. Их бы всех в огне. Но мучения души много хуже. Я хотел… как лучше. Для себя, естественно. Но ведь и для Федерации! — Руж взвыл и прикусил собственное запястье, смутно осознавая в чем именно сознался.

— Н…да… — протянул незнакомец и хмыкнул. — Сказать Олегу, так не поверит же. Хотя… он-то аккурат и поверит. И ведь прав оказался: скорбные духом всегда в религию ударяются. Я ж еще и спорил, а теперь вижу… на примере, так сказать.

— Кто?.. — Руж пытался выговорить незнакомое имя, но то, несмотря на кажущуюся благозвучность, никак ему не давалось. Руж аж удивился: у него никогда не возникало проблем с дикцией.

Лысый опустил руку ему на плечо. Сжал пальцы. И четко, хорошо поставленным голосом произнес:

— Да-да, Олег. Именно Олег и никак иначе. Этакий агент, гоняющий меня от системы к системе и искренне полагающий, будто так и надо. А ведь я куратор, не какой-нибудь манахер, мальчик на побегушках.

— Я… не знаю кто такой… — начал Руж.

— Олег, — перебил-поправил его этот странный пришелец. — Раньше он никогда не допускал неосторожности. Но и я не столь плох, как он думал. Поэтому я спрошу тебя и очень рекомендую не юлить, — на этих словах Ружа затрясло. Он внезапно осознал, что этот человек еще страшнее Ужаса, сиреневого тумана и способен действительно на все.

Губы сами растянулись в улыбке. Наконец-то он понял! Неизвестный хотел правды. Незнакомец был никем иным как инквизитором с Сантаны. И, наверняка, он явился для осуществления дознавательных мер.

— Ну, слава Богу! — проговорил Руж.

Месть еще никогда не казалась столь сладкой, а возможность насолить обидчику никогда раньше не возникала столь скоро. Он ведь понял и искренне уверовал: именно проклятый мальчишка, привезенный за какой-то авантюрой Уизличем, виновен во всех его бедах!

Руж поглубже вдохнул и выкрикнул:

— Я уверен! Именно мальчишка виноват во всем!!!

— Начни сначала, — попросил инквизитор, как показалось Ружу разочарованно.

Руж сглотнул. Злить его не хотелось. Он набрал в легкие побольше воздуха и принялся за рассказ:

— Активатор был в пещере. До него и надо-то было лишь дотронуться… как оказалось…

Синий туман, как утверждала древняя и какими-то неясными тропами дошедшая до нынешних времен песня, похож на обман. А на что похож сиреневый? Невесть с чего данный вопрос занимал Олега всю ночь. Пусть он и спал почти без сновидений, но «синий туман» настойчиво всплывал из памяти вместе с примитивным мотивчиком. Причем ни самой песенки, ни общего смысла ее не получалось вспомнить.

— Олег!..

На зов он отреагировал раза с третьего, хотя обычно спал чутко. Просто именно под утро ему снилось будоражащее и невнятное, на его фоне собственное имя никак не желало восприниматься.

Вообще-то он рассчитывал на то, что экстренной связью никто не воспользуется. И, само собой, порадовался — потревожившей его сон оказалась Симонин, а не, к примеру, Антон Свиридов. Пусть именно его вызова Олег и ждал, но не хотелось общаться с коллегой вот так — с бухты барахты и толком не проснувшись. Здесь компьютер не прикроет и не вмешается в беседу, когда очень нужно подумать дольше нежели предусматривает разговор.

— Слушаю вас, моя леди, — сипло со сна ответил Олег и поднялся с постели.

— Где?.. — вопрос застрял в горле.

Мальчишеское тело на руках у Базилича казалось нелепым и неуместным. Безвольно упавшая кисть. Запрокинутая голова. Пушистые русые волосы, обычно пребывающие в беспорядке, теперь свисали безжизненно. Заострившиеся черты. Синюшные губы и темные тени под глазами.

Невозможно. Немыслимо. И именно тогда, когда с Димом ничего не могло случиться.

Симонин настаивала, чтобы Олег сразу шел к ней, но он решил по-своему. Тем паче, перехватить старого пилота по дороге было быстрее, чем топать в медицинский сектор. К тому же коллеге по цеху свою неуверенность и страх — именно страх, до этой секунды Олег и не думал будто благополучие мальчишки для него действительно важно, а не оправдывается кодексом космопроходца — продемонстрировать было незазорно.

— На верхней палубе, — Базилич ответил, хотя понять вопрос правильно было мудрено. — Ума не приложу за каким его туда понесло.

— Или за кем… — сквозь стиснутые зубы и до того холодно, что самому стало зябко, проговорил Олег.

Понесло. Именно так. Олег тоже не мог себе представить зачем. После их беседы Дим решил прогуляться? Бред! Мальчишка был измотан как физически, так и эмоционально, а еще — счастлив. Почти все его личные проблемы разрешились наилучшим образом. И вот теперь…

— Он любитель ночных прогулок? — прошло не меньше минуты, прежде чем Олег все-таки задал вопрос.

Стоять столбом и таращиться тактика далеко не лучшая, да и бесполезная к тому же. Базилич расценил также: продолжил движение. Ну а Олег пристроился с ним плечом к плечу.

— Но не по колонии же, в которой обитает не пойми чего! — прорычал Базилич и чуть подкинул тело, перехватывая удобнее. Голова Дима мотнулась изо рта вырвался сдавленный стон, дернулись глазные яблоки под крепко зажмуренными веками.

— Не кома!.. — с плеч упала такая тяжесть, что Олег проговорил это вслух. — Фух…

— Не Олвудо точно, — согласился Базилич. — Уж я его жертв повидал.

— Давай помогу.

— Он легкий. — Базилич перевел дух. — Знаешь, а я ведь предполагал: так оно и случится. Только думал, Дим в джунглях пропадет или утонет в озере этом проклятом… — старый пилот шумно шмыгнул носом. — Невзлюбили его на Зарте. Ларионофф еще более-менее относился, но, сдается мне, не просто так: приманивал, чтобы крупно подставить. Димке бы затаиться, но он же сродни нам, характер — не сахар, приспособленец из него никакой, чуть что идет на обострение. Мне самому проще: инвалид выгоревший. А Дим — пилот, ему на куске камня болтаться смерти подобно.

Олег пригляделся. Ему казалось, этот суровый, побывавший на многих планетах мужчина далек от сентиментальности. Но глаза Базилича подозрительно блестели. А еще он отворачивался и прятал лицо.

— Переходный возраст. Нелюбовь к инструкциям, — медленно проговорил Олег, не сохранивший единственного человека, в котором действительно нуждался, причем сам не осознавал насколько. И в Базиличе ошибся. Ведь знал его историю: о том, что выгорел пилот, спасая корабль с юными воспитанниками. А выводы сделал противоположные от истины. Думал, старый пилот озлобился, гнобить перспективного мальчишку станет, а он… вот так.

— Да нет же! — рявкнул Базилич так, словно сам обиделся на эти слова. Тяжело вздохнул и продолжил. — Хотя тоже… Просто это первая его планета. Дим… он Зарту любил. Мы-то все больше об освоении думали, как природу под нас подстроить. А ему просто нравилось. Как есть. Растения эти синюшные. Озеро с омутами… Впечатлительный он был…

Олег сжал кулаки:

— Еще раз услышу «был» и дам в морду!.. Клянусь!

— А и верно, — Базилич обижаться не подумал. — Мне же лехш е станет.

Он невесело усмехнулся и вызвал гравиплатформу. Та прибыла минуты через три, изведя ожиданием обоих. Стоять на дребезжащей подпрыгивающей плите под порывом ветра, да еще и с ношей на руках казалось сущей акробатикой. Олег приблизился к Базиличу вплотную, подхватил мальчишку одной рукой, а второй вцепился в выехавший из чрева плиты поручень. Приблизительно также расположился старый пилот.

Лицо мальчишки ткнулось теперь уже в плечо Олега, и тот скорее почувствовал, нежели услышал еще один сдавленный стон.

Надежда вспыхнула в сердце с удвоенной силой — глупейшее чувство, которому нельзя верить, а отмахнуться, не получается несмотря ни на какие заверения рассудка.

Гравиплатформа заскользила меж палубами. Олег сильнее сжал поручень.

Глава 22

Когда Дима положили на кушетку, Олегу почудилось, будто тот не дышит. Однако он задавил эмоции в зародыше вместе с паникой и старательно не выказал обеспокоенности. Демонстрация его отношения к происходящему ничем не могла бы помочь. А вот отвлечь Лару-Валентину от ее прямых обязанностей — еще как.

— Я позову господина Бирока, — вызвался Базилич. Хотя Олег искренне не понимал, почему бы того не вызвать по видеофону, кивнул.

— Как хотите, — коротко бросила Симонин. — Не мешайте.

Последние слова Олег принял на свой счет. Отошел и в небрежно-скучающей позе привалился бедром к столу. Руки скрестил на груди: пальцы чуть подрагивали. Браслет ввел под кожу миллиграмм препарата.

Симонин немедленно освободила мальчишку от мешающей одежды, запустила диагностику и робота-осьминога, нацепила на Дима с десяток сенсоров и щелкнула парой переключателей. Одна из стен стала прозрачной, а затем разделилась двумя горизонтальными и вертикальными линиями на девять прямоугольников. По ним пробежала рябь, а затем кривые — у каждого своя. Олег проводил взглядом ярко-зеленую синусоиду и перевел дух — показалось — мальчишка дышал, и даже чаще, чем требовалось находящемуся в обмороке человеку.

Лара-Валентина мазнула взглядом по графикам, покачала головой и, подойдя к бледно-серому пластиковому шкафу, извлекла оттуда ампулу и шприц.

Вошли Базилич с Бироком. Последний выглядел взъерошенным и собранным. Старый пилот — слегка ожившим.

— Подержите его, — велела Лара-Валентина, не обращаясь ни к кому конкретно.

Базилич оказался проворней. Олег остался стоять неподвижно, он видел происходящее и так.

— Мягче…с, — приказал Бирок. — Или нам придется объяснять, откуда у Ди́мона синяки…с.

— Я объясню, — прохрипел Базилич, — лишь бы помогло. Да Дим и внимания не обратит на такие мелочи, чай, не марсианин.

— Он, конечно, не обратит, — пробормотала Лара-Валентина. — А вот комиссия…

— Мне кажется, — отрывисто и четко по-военному проговорил Олег, — это должно волновать вас в наименьшей степени.

Лара-Валентина сощурилась. Лицо будто окаменело.

— Согласен, — мягко произнес Бирок: — Об этом не следует беспокоиться вообще. Сейчас, во всяком случае.

Желание хоть как-то помочь боролось с опасением выдать свои истинные мысли и эмоции. Если от Базилича подвоха ждать не приходилось, то Симонин непременно воспользовалась бы неожиданным знанием, да и бывший профессор, пусть и изучил Олега вдоль и поперек, но давно, а теперь не преминул бы оставить зарубку на памяти. Своих же слабостей дознаватель СВиВС не должен демонстрировать никому кроме самых близких.

— Я — ИО руководителя колонии, — руки женщины действовали, казалось, сами по себе. Они разминали предплечье Дима, заставляя отчетливее проявиться вены. — Я обязана рассматривать любые варианты. Что, если следующим, кого поймает Олвудо, окажетесь вы?.. Я обязана…

Она не договорила, но в данной ситуации это не имело никакого значения.

— Не беспокойтесь на этот счет, — заверил Олег. На него никто не смотрел, но губы привычно тронула самодовольная усмешка. — Я позаботился о непредъявлении вам исков. Скажу больше, Дим Ветров более не принадлежит ни к фаэррцам, ни к членам своей семьи, кем бы та ни являлась и где бы ни проживала. Он — гражданин Федерации. Космопроходец. Впрочем, и сотрудником колонии на Зарте он не является также.

— Неужели⁈

— А вы можете предъявить его контракт?

Лара-Валентина умолкла. Олег счел ситуацию проясненной.

— Кто же он в таком случае? — спросил Базилич и нахмурился.

— Свободный пилот Федерации, ваш ученик, Константин Игоревич и… мой стажер. — Олег смахнул с плеча невидимую пылинку и обратился к Симонин. — А потому, госпожа врач, постарайтесь сделать все возможное и невозможное. Перед вами не просто мальчик.

Лара-Валентина поджала губы.

— К вашему сведению, я кое-что понимаю в медицине, — проинформировал, а на самом деле предупредил Олег.

— Я помню.

Лара-Валентина оглянулась на него. Взгляд метнул крошечную молнию.

— Разве свободными пилотами не становятся по прошествии учебы и истечении обязательного пилотского контракта? — спросила она словно выплюнула.

Игла проникла в кожу, на мгновение остановилась. Автоматический дозатор впрыснул лекарство. Олег медлил с ответом, пока Лара-Валентина не отложила шприц.

— В обычных случаях, — согласился он. — Но вы имеете дело с СВиВС, мы вмешиваемся и устраняем любые препоны, бюрократические в том числе.

Дим дернулся. Если бы не Базилич, мальчишка слетел с кушетки на пол, а так лишь выгнулся дугой.

— Держите! — прикрикнула Лара-Валентина. — Я марсианская гуманистка, а потому кушетки фиксирующими ремнями не оборудованы.

Бирок тихо и витиевато выругался. В красивой настолько же сколь и матерной фразе в одном предложении фигурировал Марс, идиотизм и сексуальное сношение несовместимых философских понятий, к общему облегчению не способных дать жизнеспособного потомства.

Мальчишка закричал и обмяк.

— Можете отпустить, — Лара-Валентина склонилась над бесчувственным телом, приподняла веко, посветила под него фонариком, удовлетворенно кивнула, почти невесомым движением коснулась волос и мочки уха. Дим шумно выдохнул.

— А я еще шутил будто Дим будет последним, за кем явится Олвудо, — пробурчал Базилич. — Парень обижался на это страшно. Смешно было смотреть.

— Люди в коме не ведут себя так.

— Так ясно, что не Олвудо, — сказал Базилич и покивал собственному утверждению. — Но это серьезно. Я сказал бы, Дим устранил самый настоящий теракт.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, по завершении которой одновременно заговорили Симонин и Бирок.

— Цыц! — рявкнул Базилич. Олег аккурат выбирал момент, чтобы вклиниться между их словами и призвать к порядку, однако старый пилот его опередил. — Медики, — сказал он словно выплюнул. — А вы как думаете, почему воздухообмен колонии имеет замкнутый цикл? Сам воздух на Зарте вполне безопасный, в нем даже вирусы не живут, по крайней мере болезнетворные и опасные для людей, а все равно сделали так.

— Инструкция? — предположила Лара-Валентина. — Стандартная практика?

— Колонию строили в соляных пещерах, — напомнил Базилич. — Это знают все. И что горы невысокие и представляют собой плато — тоже в курсе. А чего произрастает на плато — уже нет. Травка такая красивенькая оттенком от нежно-голубого до яркого ультрамарина. Раз в год цветет эдакими мелкими желтыми цветочками. Невероятно симпатично смотрится, а какой аромат!.. Да нет, вру, аромат аккурат почти не ощущается и схож, пожалуй, с запахом соли и водорослей. Ну, знаете, есть такой возле морей.

— И что? — поторопила Симонин.

— А то, — буркнул Базилич. — Что эффект — как с хлороформа, только еще забористее.

— Дима отравили? — Олег удивленно приподнял бровь. — Опять?

— У меня имеется более правдоподобная версия, — заявила Лара-Валентина.

— Бросьте, Ларочка, — отмахнулся от нее Бирок, причем имя Симонин он произнес так уничижительно, что госпожу «ИО руководителя» стоило пожалеть. — Наркоманов в среде пилотов не водится. Губить себя, практически не получая от этого удовольствия? Бред. Господа космопроходцы не дадут соврать.

— Не дадим, — за всех ответил Олег.

— Да не Дима отравить хотели, а всех нас, — заявил Базилич. — Именно сейчас пора цветения. Запах ведь не только вверх, он и вниз прет. Уж не знаю зачем, но в пещерные ходы просачивается. А у нас люки наверху. Чтобы в случае поломки воздухоочистительной системы, открывать.

— И на кой Диму было открывать их?

Бирок аж руками всплеснул.

— Ларочка, ты специально?

— Что именно? — поинтересовалась она холодно.

— Дима топишь. Зачем?

— Что значит… — начала она, но Базилич перебил:

— Люки открываются после команды главного техника. Только у него имеется пароль. При этом закрыть их можно и вручную.

— Открыть — с команды. Закрыть — вручную, — уточнил Бирок.

— Именно. Вот Дим и надышался. Я сам там ходил, многое повидал, — сказал Базилич, — и скажу так: если бы не Дим, были бы мы сейчас хуже сонных мух.

— Теперь и вам везде видится злой умысел⁈ — произнесла Лара-Валентина столь оскорблено, словно это ее обвиняли в диверсии. — Среди колонистов, знаете ли…

— Даже не думайте! — прервал ее Бирок. Профессор выглядел не менее оскорбленным, только смотрел по-прежнему цепко. — Я знаю, как отбирали колонистов, мягко говоря с миру по ниточке и клубок с Марса, но на Зарте с распорядком всегда обстояло строго и пароли уж точно не валялись в общей сети.

— Вам-то, Константин Игоревич, откуда известно обо всем этом? — спросил Олег вроде и спокойно, но Симонин почему-то вздрогнула. Базилич же обеспокоенности не продемонстрировал.

— Ларионофф распространялся о многом. Он вообще любил поговорить.

— И секретные пароли сообщать?

— Нет, — заверил Бирок. — Такого за ним не водилось.

— Поручусь, — подтвердил Базилич. — От знаний устройства колонии — кому вред? Сплошная польза. Если бы Ларионофф молчал, как рыба об лед, было бы нам совсем худо. А так, вон, Марк его заменил, Дим тоже сумел сориентироваться. Но вот поделился ли Ларионофф паролем с Марком… — предвосхищая следующий вопрос Олега, проговорил он, — без понятия. Уж больно внезапно произошло с Ларионоффым.

— Я понял, — сказал Олег и обратился к Симонин: — Сколько времени вам понадобится чтобы привести в себя Дима?

— До пяти-шести часов, — ответила она. — Нужное противоядие приготовится через три. Будем надеяться, его организм выдержит это время без дополнительных поддерживающих средств.

— Не стоит рассчитывать на авось. — Олег снял с запястья браслет — то, чего он старался никогда и ни при каких обстоятельствах не делать. — Здесь универсальное антигистаминное. Введите Диму, а мне дайте знать, когда он очнется. Пришлите кого-нибудь, думаю, справитесь.

— А…

Олег в раздражении дернул плечом.

— Я буду у себя. Каюта рядом с каютой Дима. Не ошибетесь.

— Но оно же индивидуальное… — проговорила Лара-Валентина.

— Все космопроходцы одной крови.

Олег быстро вышел. Миновал отсек. Вызвал гравитационную платформу.

Верхняя палуба привиделась не иначе как древним критским лабиринтом. Только стены в нем оказались не из камня, а металла и пластика. Под потолком змеилась лента фонарей. Пара лампочек подмигивала и дребезжала.

Где-то здесь бродил зартианский минотавр и поджидали нерадивую жертву многочисленные ловушки. В первую Олег не попал лишь чудом: неизвестный олух разлил то ли машинное масло, то ли еще какую-то смазочную дрянь. Воняла она мерзко — помесью тухлой рыбы и перезрелого абрикоса — да еще и фосфоресцировала. Олег опустил уже занесенную ногу, поморщился и осторожно обошел лужицу по периметру. Пробираться дальше он старался еще более осторожно и, по возможности, бесшумно, периодически замирая и прислушиваясь. Однако все оставалось спокойно и тихо настолько, что собственное сердцебиение казалось невыносимо громким.

На следующее пятно он наткнулся шагов через десять. То располагалось за поворотом и до поры оставалось невидимым. Небольшое. В длину оно занимало сантиметров десять, а в ширину вилось змейкой от стены до стены. Перешагнуть его не составило труда. А вот кому-то, прошедшему здесь перед ним, не повезло. Наследил несчастный изрядно и, наверняка, благоухал теперь как жертва парфюмера-маньяка.

Через двадцать шагов Олег снова обнаружил преотвратно пахнущую жижу. И снова за поворотом — словно та специально поджидала прохожих.

«То ли у Олвудо случилось несварение, то ли кто-то оказался более чем неосторожен с химическими отходами, — подумал Олег. — Отвратительно, — он опустился на корточки, вынул платок и, внутренне морщась, коснулся его кончиком субстанции. Хватило пары капель, чтобы светлая ткань окрасилась ядовито-желтым. Вся, а не только пострадавший участок. Олег отдернул руку в последний момент — краска едва не коснулась его пальцев — и решил за лучшее оставить платок на месте. — Базилич ничего не сказал об этих пятнах. Не счел важным или намеренно скрыл?..»

Тело среагировало само — бросилось вбок, развернулось на каблуках — пока Олег размышлял, кому именно мог принадлежать сверлящий затылок взгляд. Пальцы коснулись прохладной рукояти, но вытаскивать оружие он не стал.

— Тихо-тихо, свои!

По крайней мере, вряд ли монстры умеют говорить…

— Я человек, не тварь из дикого леса, — вторил его мыслям голос.

— Вот и представитель прессы пожаловал, полагаю? — произнес Олег невозмутимо-холодным тоном и выпрямился.

С этим человеком встречаться ему еще не доводилось. На показанной Бироком записи представитель прессы, невесть какими правдами и неправдами прибывший на Зарту и застрявший на ней на неопределенный срок, не казался Олегу воплощением всего комического, что только могло найтись в множестве стереотипов, касающихся журналистики. А вот в живую… Тощий, высоченный, с настолько прямой спиной, словно проглотил шест, опять же, очкарик, хотя глазные болезни корректировались генетически еще до рождения, а в случае приобретенных недугов вылечивались двум-тремя курсами таблеток.

— Именно, сэр! Джонатан Утсон к вашим услугам, сэр! — выпалил журналист и вытянулся по стойке смирно.

Олег удивленно приподнял брови и ирончно поинтересовался:

— С Бретони, чай, родом.

— Аккурат точно, сэр!

Бретонцы по всей федерации были еще теми героями анекдотов. Причем в большинстве случаев анекдотов правдивых. Пусть и образованная по национальному принципу — из выходцев с Балтийского побережья и поляцкой Пановщины— эта колония никогда не стремилась ни к отделению от Федерации, ни к автономии вообще. Бретонцев объединяла идея массового косплея: они стремились воплотить на Бретони призрак древней Викторианской Англии. Разумеется, такой Англии, какую сами для себя придумали, а не исторической. Оттуда происходило обращение «сэр» чуть ли не в конце каждого предложения, манера держаться и костюм: либо светло-бежевый в черную клетку, либо темно-серый в клетку белую. Иных цветов бретонцы не признавали. Причем наличие клетки считалось обязательным. И, конечно, шляпы-котелки — без них бретонцы себя не смыслили.

Олег между делом отметил, что пусть Утсон и напоминал чем-то стрелявшего в него преступника, все-таки выше и худее.

— Слушаю вас, господин Утсон.

— Безобразие, сэр!

— Сложно не согласиться, — протянул Олег. — Это пятно…

— Оурелия Дихломедис Спара Ой, — четко вымолвил журналист и Олег тотчас ощутил к нему некоторое уважение. До коррекции памяти Олегу весьма плохо удавалось заучивать наименования.

— Прямо-таки ой?

— Ой! — подтвердил Утсон и решил не тратить слов. Подняв руку, он указал на встроенный в потолок люк — квадратной формы, сделанный из полупрозрачного пластика. Сквозь белесую крышку пробивался свет, и капала фосфоресцирующая гадость.

— Дела…

— Сейчас она неопасна, сэр, — сообщил Утсон. — Оурелия Дихломедис Спара Ой опасна лишь в газообразном состоянии, а когда, спустя несколько часов опадает в виде осадка, только выкрасить что может. Вот когда из цветков выделяется — то да, очень с нее голова болит. И спать долго приходится.

— Ясно. Спасибо за бдительность, — поблагодарил Олег.

— Разгерметизация, сэр.

— Вижу. — Олег поморщился. — Это та самая Ой разъела пластик?

— Над нами ее поля, — Джонатан вновь вытянулся во фрунт. У Олега с губ едва не сорвалось «вольно». — А сейчас время цветения. Пыльца Оурелии Дихломедис Спары Ой токсична.

— Я уже в курсе.

Олег поглядел наверх. Жижа все же пластик не разъела, просто люк был закрыт неплотно. На скобе заметна кровь. Видать, пальцы у Дима соскочили, вот он и не закрыл до конца. Люк в череде подобных был последним, значит, мальчишка аккурат надышался этой гадостью, да и потерял сознание.

— Понимаете, сэр. Пыльца не может ничего разъесть. Это же не кислота…

— Логично. — Олег усмехнулся, скрестил руки на груди и слегка склонил голову на бок. Он впервые видел перед собой человека, не только не имеющего чувства юмора, но даже сарказма не понимающего. По эмоциональности Утсон мало чем отличался от бионика, да и оборотами речи не блистал.

— Я не думаю, будто могло быть иначе, сэр. Но в этом и заключается безобразие! — Утсон чуть повысил голос и прибавил. — Мы все находились в опасности!

— Прискорбно.

Именно в тот момент, когда разговор начал казаться утомительным, журналист обмолвился о по-настоящему важном:

— А старшего техника Марка-Василия Руссо нигде нет!

— Нет?

— Совсем нет, сэр.

Олега так и подмывало поинтересоваться: «Совсем-совсем нет?». Ведь наверняка же Утсон ответит: «Так точно, совсем-совсем нет, сэр». Но Олег сдержался и совсем уже издеваться над бретонцем не стал.

— Мне кажется, сэр, он сбежал. Убедился в своей некомпетентности и сбежал, боясь позора.

«Или сильно не желал травиться. Но чего тогда хотел на самом деле? — подумал Олег. — Зачем ему понадобилось погружать колонию в сон на столь продолжительный срок? Что он собрался провернуть, и он ли?»

— С вашими выводами не поспоришь, господин Утсон, — проговорил Олег и прищурился. — Как часто вы здесь бываете?

— Каждые три дня, сэр. Я просыпаюсь в семь часов, чищу зубы и привожу себя в порядок. В семь тридцать фэмма-подавальщица приносит мне завтрак. Всегда овсяную кашу и тосты с сыром и повидлом. С восьми утра до десяти я прохожу обязательные для здоровья десять тысяч километров. Сначала я начинаю отсчет пути от инженерной палубы, потом из жилого сектора, и, наконец, отсюда. Вот и выходит, что на верхней палубе я бываю раз в три дня.

Олег кивнул. Он сдох бы от тоски, если бы пришлось придерживаться настолько жесткого распорядка дня. А бретонец, вон, бодрячком. Да и вся их колония такая. Олег машинально посмотрел на запястье и вздохнул. Без браслета он чувствовал себя почти голым.

— Знаете, сэр, я пару раз видел, как бионики тут что-то высматривали… — Утсону не было дела до размышлений собеседника, он вываливал информацию, вне зависимости от того слушает ли его хоть кто-нибудь. Подобное раздражало. Олегу никак не удавалось подцепить за хвост по-настоящему стоящую мысль. — То есть, Марк Руссо объяснил, будто посылал несколько рабочих проверить фильтры, но… — договорить у него не вышло.

Едва слышное шипение Олег узнал сразу. Он успел отшвырнуть журналиста и перекатиться через плечо, уходя из-под удара. Там, где они стояли, вспучился пол и брызнул в стороны расплавленный металл.

Глава 23

Олег выхватил пистоган, закрыл глаза, полностью полагаясь на слух, но стрелок, видно, не собирался атаковать снова или выдавать свое местоположение. Вокруг вновь воцарилась тишина и… пустота, не считая самого Олега и Утсона.

— Живы?

— Да, сэр, — сдавленно выдохнул Утсон. — Вот только к доктору Симонин нужно срочно.

Олег оглянулся на голос и выругался. Он действовал на инстинктах, а потому совершенно не подумал, куда именно отбрасывает журналиста — из-под выстрела и ладно. Утсона же угораздило приземлиться посреди лужи зловонной пыльцы. Теперь он представлял собой удручающее зрелище. Идеально выглаженный костюм, еще недавно смотрящийся будто вчера приобретенным, полностью покрыла фосфоресцирующая масса. Она же облепила волосы и лицо, сосульками свисая с подбородка и носа.

— Не подходите! — вскрикнул Утсон. — Иначе вы тоже…

Он недоговорил, но этого и не требовалось. Олег остановился.

— Что мне следует делать? — спросил он.

— Просто держитесь за несколько шагов от меня. Если не дойду… вызовите леди. — Утсон сохранял спокойствие, и это тоже было достойно уважения.

— К вам совсем нельзя притрагиваться? — уточнил Олег, убирая оружие.

— В костюме дезинфекции можно, — сказал Утсон, покачнулся, но быстро восстановил равновесие. — Доктор Симонин уже оказывала мне помощь подобного рода. И неоднократно! — его голос дрогнул, а на губах внезапно заиграла блаженная улыбка. — Леди говорит, у меня сильный иммунитет! Так что дойду. Точно…

И со всей возможной быстротой двинулся по направлению к передвижной платформе. Подошвы узких ботинок делались из материала сродни тому, из которого создавали простыни в медотсеке. Не стоило опасаться, что Утсон разнесет пыльцу по колонии. Разве лишь о стену обопрется или о поручень гравиплатформы… впрочем, к нему тоже пыльца не должна пристать.

Олег поспешил следом, держась при этом на почтительном расстоянии. Он весь превратился в слух, но стрелок ничем не выдавал своего присутствия.

«Ну и каков смысл стрелять? — Увы, вопрос так и остался без ответа. — Привлечь внимание? Заставить меня поскорее покинуть верхнюю палубу? Просто со злости?» —предполагать можно было долго.

Пока шел, Олег постоянно оглядывался и осматривал стены и пол. Взгляд зацепился за следы, оставшиеся вблизи лужицы-полоски. Среднего размера стопа журналиста каким-то образом оставила гигантский отпечаток, а эти казались вполне обычными. Случайность или путник, попавшийся в западню любвеобильного цветка, — женщина? Или Утсон попросту поскользнулся? Или таким вот образом получал удовольствие от променада?

— Пыльца через кожу попадает в кровь, я прав? — поинтересовался Олег.

— Сэр!.. Да! — восторженно-счастливое лицо и отсутствие, каких бы то ни было эмоций в голосе, беспокоило. Непривычное зрелище подкреплялось тем, что Утсон пытался пританцовывать при ходьбе. — Я обычно немного. Всего два пальца окунаю и… вы просто не представляете, как здорово!

— И представлять не стремлюсь, — произнес Олег мрачно.

— Бросьте! Оно полностью безвредно и не создает привыкания. Это… как пунш!

— И действует подобно психостимулятору… — Олегу подтверждений не требовалось, как и продолжения разговора. Журналист медленно, но верно терял адекватность. В глазах появился нездоровый блеск, дыхание участилось, с губ не сходила широкая счастливая улыбка.

«Иммунитет, значит, хороший? — Олег вздохнул и покачал головой. — Ну-ну. Может, не просто из любопытства или статьи бретонец выучил все про это растение?»

Его все сильнее качало, но дергаться под слышимую лишь ему одному музыку Утсон не переставал. До платформы он дотянул. На плиту — лег.

Олег, стараясь действовать как можно быстрее, собственным ремнем перехватил запястья журналиста и прикрепил к поручню. Отдернул руку он как раз вовремя, иначе пыльца переместилась бы и на него.

Симонин ожидала их возле своего кабинета, закованная в оранжево-красный скафандр. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Бирок. В руках профессор держал странного вида предмет, похожий на пылесос и лазерную пушку одновременно.

— Вы созданы создавать мне проблемы, — поприветствовала Лара-Валентина.

— Иначе вам было бы скучно, — ответствовал Олег и немедленно получил отповедь за самоуверенность:

— Вы здесь каким боком? Я Джонатану говорю.

— Все-все! Никаким! — воскликнул он и примирительно поднял руки, показав женщине раскрытые ладони. — Вы лучше скажите, как Дим.

Тройное стекло скафандра скрывало мимику, но ему не требовалось видеть ее лица. Лара-Валентина не злилась, ее, похоже, умилял неадекватный измазанный в пыльце Утсон.

— Нет, Джонатан, ну это же просто… не имею слов!

— Леди Валенти-и-ина, — протянул счастливый Утсон. — Мне так нравится, когда вы зовете меня просто по имени…

— Да тьфу на вас. Обоих!

— Очнулся, — сообщил Бирок.

— Да-да, Олег Владимирович, вы можете пройти к нему, — голос тоже искажался. Впрочем, не требовалось труда понять: Лару-Валентину и сам Олег, и Дим, и все прочие, кроме Утсона, сейчас волновали в последнюю очередь. — Его организм справился.

— Мой браслет.

— Там, — она качнула рукой. — На тумбочке.

Олег удивленно моргнул.

— Вот такая у нас милодрама…с, — сообщил Бирок, — да-да, я не оговорился, через буквицу «и», проверочное слово «мило».

Олег счел за лучшее отправиться к Диму незамедлительно. В очередной раз сообщить, что на Зарте творится сущий бардак или даже кавардак? Лишнее.

Свет включили, не спросив. Так, словно в кромешной темноте кто-то запалил сразу миллион огней. Именно таким оказалось первое ощущение, выдернувшее Дима из глубин беспамятства. Глаза мгновенно отозвались резкой болью и наполнились слезами — а ведь он еще веки не пытался открыть.

Потом пришли тошнота, сухость во рту и головная боль, с которой справиться казалось совершенно невозможно. Он попытался перевернуться на бок или хотя бы потереть глаза, но ни того, ни другого не смог. Зато на лоб опустилась прохладная ладонь и приглушенный голос произнес в самое ухо:

— Тише… Сейчас станет легче.

Рука исчезла, ее место заняло что-то холодное — компресс или даже лед — Дим не смог бы определить точно. Сразу стало легче. Глаза перестало ломить, а головная боль удалилась куда-то в затылок и затаилась.

— Я давно… — голос казался чужим и совершенно ослабшим. Хриплым, словно он перенес сильнейшую ангину.

Дим и сам не знал, о чем хочет спросить, но приятный смутно-знакомый баритон, ответил:

— Не очень, но заставил поволноваться.

— Там на верхней палубе…

— Тсс…

Баритон… вернее, человек, обладающий бархатным тембром, отдалился — Дим этого не слышал и, естественно, не видел, но почувствовал каким-то непостижимым образом. Как-то похолодало, что ли… Но стоило Диму ощутить себя брошенным, как Кольцев вернулся и обозначил свое присутствие, коснувшись плеча. На губы надавил обод стакана.

— Пей.

Дим послушно открыл рот. Жидкость оказалась вязкой, подкисленной и неожиданно приятной.

— Спасибо… — проговорил он, выпив до последней капли.

— Ты случайно обнаружил открытые люки?

— Ветер. Я не должен был, но ощутил. Пошел проверить, а там такое…

— Ты кого-нибудь видел?

— Никого, — выдавил из себя Дим. После лекарства стало заметно лучше. Даже глаза приоткрыть получилось. Дим узнал кабинет доктора Симонин, и обрадовался тому, что Лары-Валентины нет на месте. Слабость уходила стремительно. — Можно я сяду?

— Если пообещаешь не падать в обморок.

Кольцев сидел в изголовье кушетки на низком стуле, наверняка, принесенном из лаборатории доктора Бирока. Тот любил такой вид мебели, ласково называя его «табуреточками». Его, к слову, тоже нигде не наблюдалось.

— Олег Владимирович…

— Олег. Просто Олег. Я ввел тебя в число своих стажеров, чтобы избежать бюрократических препон и лишних вопросов. Потому не подводи меня, соответствуй.

— А стажеры обращаются по имени к начальству?

— К кураторам точно.

— Я… — Дим поискал правильное слово. — Благодарен. Спасибо, для меня еще никто…

— Ты пилот. Я пилот. Мы должны держаться друг за друга, — Кольцев ухмыльнулся. — Ты случайно не знаешь где мой браслет? Бывает такое: ищешь и не можешь найти какую-нибудь важную вещь, а она вдруг отыскивается на самом видном месте.

Дим поискал глазами браслет. Но его нигде не оказалось.

— Не вижу.

— А и ладно, — Кольцев махнул рукой и принял настолько беспечный вид, что Дим сразу понял: потеря браслета сильно его обеспокоила. — Я заблаговременно приготовился к чему-то такому. И в том, что Лара-Валентина точно не положила его в другое место — тоже.

Дим выдавил слабую улыбку. Он чувствовал себя неловко и вместе с тем не хотел бы остаться в одиночестве, либо, чтобы сюда зашел еще кто-то. Может, пилоты действительно чувствуют друг друга на расстоянии?

— Как же вы теперь? Без браслета.

Кольцев повел плечом.

— Как-нибудь. Зато наш враг теперь уверен, что обезвредил меня. Или Лара-Валентина таким образом собралась подтолкнуть меня к окончанию расследования, — произнес он. — И к эвакуации — тоже. Я о ней, конечно, объявлю, куда денусь? Но точно не раньше, чем найду стрелка и не разберусь с Олвудо.

Дим как-то неправильно вздохнул и закашлялся, подавившись воздухом.

Кольцев подождал, пока он откашляется и объяснил:

— Бездушный ужас всея Зарты уж точно не стал бы ни в кого стрелять или давать команду на открытие вентиляционных люков в тот момент, когда на плато цветут… эти желтые цветочки, из всего названия которых лучше всего запоминается «Ой».

— Ой?

— И что-то там про Аурелию.

— Вы про Оурелию Дихломедис Спару Ой?

— Точно! Кто только выдумывает все эти названия⁈ Просто издевательство какое-то!

Дим улыбнулся.

— Значит, преступник все же человек?

— Это точно человек. А человека я рано или поздно выслежу и поймаю.

— Жаль, неясно, как быть.

— О! Планов громадье! — заверил Кольцев. — Выясним все, что возможно относительно Руссо. Посетим соляные пещеры. Я в них с самого прилета рвусь, но пока так и не дошел.

— Пристрелим Олвудо, — в тон ему проговорил Дим.

Кольцев рассмеялся.

— У меня точно рука не дрогнет.

Марк-Василий Руссо находился в кабинете главного инженера в полном одиночестве. Да и могло ли быть иначе? Некогда это помещение занимал Ларионофф, он и совмещал две ставки: старшего техника и главного инженера. Ну а Марк являлся его правой рукой. Бывал здесь и пусть не имел доступа ко всем паролям быстро выяснил, где их можно взять.

Жан-Жак был эстетом и педантом, а потому хранил всю необходимую информацию не только в электронном, но и в бумажном виде. Если электронный сейф Марк не сумел бы взломать никак, то записная книжка попала в его руки в тот же день, как с Ларионоффым случилась беда.

А дальше все просто.

Марк отбил пароль, нажал ввод. Неверное освещение, бьющее от экрана осветило улыбку, заигравшую на губах.

— Как тебе такое, дознаватель из СВиВС?

Олег, просматривающий запись в обществе Бирока, Дима и Базилича, скептически фыркнул.

— Меня не иначе в антагонисты записали, — проговорил он. — Не сказать будто польщен.

— Почему в анто?

— К протагонистам господин Руссо, наверняка, относит себя.

Марк-Василий тем временем достал из пенала — в похожих обычно лежали паяльники — ампулу и шприц, закатал рукав, приставил иглу к вене.

— А увеличить никак? — спросил Дим. — Там что-то написано.

— Да вижу я маркировку, — откликнулся Бирок. — АН-9. Интересное вещество, скажу я вам. Разработано для буйных пациентов психбольниц. Вырубает часов на шесть стабильно и с гарантией. При этом вреда от него никакого: очнулся, значит, очнулся; овощем с больной головой не лежишь; от сушняка не страдаешь, — он взглянул на Дима и подмигнул.

— А сколько проспали бы мы, не пойди Дим на подвиг ценой своего здоровья?

— Скажете тоже… — пробормотал Дим.

— Нашел от чего смущаться, — сказал Базилич и ткнул ученика в плечо. — Герой и есть. Ветер-ветер, ты могуч.

— Часов восемь, — ответил Бирок, — или чуть больше. Причем, друзья-товарищи, коктейль в его и нашей крови будет совпадать почти один в один, не подкопаешься. У нас здесь не то оборудование, чтобы выявить разницу.

— Значит, алиби, — сказал Олег. — Поспит шесть часиков, потом проснется, сделает, что задумал, и вернется аккурат к моменту пробуждения колонии. Будет охать и ахать со всеми.

— Знать бы еще что именно задумал. — Базилич почесал затылок. — Вот же… сукина вошь.

— Догадок море. Но стоящая, если и есть, то не отличимая от пустышек. Пока, — проронил Олег. — Доктор, на верхней палубе тоже есть камеры, о которых знал только Руж?

— А как же? — Бирок отстучал несколько команд на клавиатуре.

Изображение сменилось уже знакомой Олегу палубой. На палубе без сознания лежал Дим: у не до конца закрытого люка. Да и из других капало помаленьку. Повезло, что мальчишку не забрызгало жижей.

— Удачно упал, — заметил Базлич. — Сразу к стене откатился. Молодец.

— Я точно не причем, — возразил Дим.

— Причем-не причем, — он пожал плечами. — То, что ты молодец, это не отменяет.

Под камеру вышел Базилич, вернее, выбежал. Схватил Дима и потащил обратно к гравиплатформе.

— Я всегда верхние палубы инспектирую. Мало ли. И биоников туда гоняю, — сказал Базилич. — Никогда мне эти люки не нравились.

И тут в изображении мелькнула чья-то тень. Быстро, как и не было.

— А можно ее как-то?.. — начал Олег и выругался потому как тень возникла снова, а потом и подошла ближе к камере, став опознаваемой.

— Марк!

— Ожидаемо, — сказал Олег.

Тот постоял некоторое время, выругался, сплюнул под ноги, да и пошел следом за Базиличем.

— Что-то подсказывает мне, вы пришли очень вовремя, Олег Владимирович, — произнес он.

— Может быть, — Олег потер переносицу, заодно пройдясь ладонями по векам и чихнул.

— Помощь нужна? — тотчас спросил Бирок?

— Нет.

— Браслет не нашелся?

— Тоже нет. Но я заказал компьютер новый. Изготовит к вечеру, дубляж есть. Жаль, плана колонии на нем не будет.

— Я повожу, — с готовностью заверил Дим.

— А я закачаю, — сказал Бирок. — Ты вот только… точно до вечера протянешь?

— Точно. — Олег хмыкнул. — Я не столь чувствительный аллергик. Все хорошо будет.

— Ну-ну, — покивал Бирок и обратился к Диму: — Следи. Мало ли что.

В изображение тем временем быстрым шагом вошел Утсон. Сразу воззрился на люки и лужицы на полу, одну размазал, наклонился. Желтая капля повисла на кончиках пальцев и быстро впиталась в кожу, окрасив подушечки.

— Дурень, — прокомментировал такое поведение Бирок.

— Он живет в обществе, в котором без нейростимуляторов свихнуться в пору, — вступился за журналиста Олег.

— У тебя работа вредная, ты же хренью не страдаешь.

— Я предпочитаю традиционное снятие стресса сильным алкоголем, Артур Ланселотович. Вам ли не знать.

Бирок фыркнул.

Затем под оком камеры появился Олег. Эпичный уход с линии огня камера запечатлела во всех подробностях, хоть штамповщикам сериалов предлагай, стрелка — нет. Однако Олег уже не сомневался в том, кто он такой. Да и на Марка со спины уже насмотрелся, чтобы любые сомнения отпали.

— Где он находится по-прежнему неизвестно? — спросил он.

— Нет. Но бионикам я приказы отдал, — ответил Дим.

— Которые старший техник вполне способен отменить, — заметил Базилич. — Ладно, отыщем. Есть у меня вариант.

— В колонии его нет, — сообщил Бирок. — Я по камерам слежу.

— Ну вот я и поищу вне колонии. С воздуха.

— И не приближаясь, — приказал Олег.

— Я не враг своему здоровью, само собой, не приближаясь на расстояние выстрела.

— От винта тогда, — Олег первым поднялся с табуретки, прогнулся в спине. С этой повышенной гравитацией эдак он скоро в развалину превратится.

— Вы сами где будете? — поинтересовался Бирок.

— В соляных пещерах, — ответил Дим раньше, чем Олег успел его остановить.

— Вот и ладушки. Там хотя бы безопасно. Респираторы только наденьте.

— Это уж само собой…

Глава 24

В пещерах было красиво. Сталагмиты, сталактиты, сросшиеся в величественные колонны сталактонов. Везде, куда падал взгляд, блестели белоснежные кристаллы, в зависимости от углов освещения приобретавшие разные цвета и оттенки от нежно-фиолетового до пурпурного. Между ними находились вкрапления аметиста, кварца, изумруда, рубина и чего-то совершенно Олегу неизвестного, похожего на окаменевший арбуз.

Озеро тоже выглядело волшебно. Не столь большое, как на поверхности, но с такими же разносторонними течениями и такой же геометрически-правильной формы.

— Существует теория, что если нырнуть здесь, то можно вынырнуть на поверхности и наоборот, — сказал Дим.

«Может, это и случилось с Ванессой?»

— Не тянет проверять, — откликнулся Олег.

А потом они вышли.

Бледно-зеленое небо. Яркое Олоро, повернувшее на закат. Яркая вспышка перед глазами и боль, которая очень скоро сменилась беспамятством.

— Я говорю, убивать его надо, — приглушенно говорил некто, кого Дим пока не видел.

— А то ты не в курсе, что за свивса прилететь может. Или тоже сказками считаешь? Давай-давай, — ответил ему низкий сиплый голос. — Кондрат также думал. Да и Макар. И где они? А в нигде!

Говорившие были Диму незнакомы. В том он мог поручиться. И это, а еще сами слова энтузиазма не увеличивали.

— Марк этот еще… — процедил еще один более писклявым голосом, чем у первых двух. Бывает такое: голос в юности не ломается. Такие еще с женскими можно спутать, вот только Дим не сомневался: говоривший к ним не относится. — Прождали его все утро, а он так и не появился, тварь скользкая. И вообще пришлось на планету спускаться, когда как заплачено только за доставку было.

— Помалкивай, Шило, — отозвался первый. — А то свивса придется валить не по одному лишь моему желанию, а по необходимости.

— С собой заберем, — предложил второй.

— А смысл? Конторские на сотрудничество не идут и как рабы не используются.

— Так парнишку припугнуть, если че.

— Полагаешь, свивс так уж ему важен? — скептически проговорил первый и сплюнул.

— Важен-не важен-важен, гадать можно до позеленения. Они ж в одной лодке окажутся, так и так держаться друг за друга станут, — заявил Шило.

— Ты точно про ублюдка из СВиВС говоришь? — просипел первый. — Они ни с кем и никогда в одной лодке не оказываются.

— Это ты зря, — проговорил второй.

— И по поводу паренька — тоже, — не унимался Шило. — Пилотов пытать нельзя, они класс свой вмиг теряют и восстанавливаются долго. Но шантаж-то тем и хорош! Мальчишка сделает все, чего ни потребуем, а мы его и пальцем не тронем.

— Если на принцип не пойдет. Марк говорил, характер у пацана говнистей некуда.

В этот момент кто-то, лежащий рядом с Димом пошевелился. Над ухом прошелестело, но Дим каким-то образом сообразил, чего от него хочет Кольцев. А дальше все случилось очень быстро.

Еще мгновение назад Дим полагал, что и глаз открыть пока не в состоянии, о том, чтобы сесть или встать вообще не задумывался. И вот вскочил, а затем и помчался вслед за Кольцевым так быстро, как никогда раньше не бегал. Мерзавцы, обсуждавшие их дальнейшую судьбу, связали им руки — Диму впереди, Кольцеву за спиной, — но ноги оставили свободными. Жаль опомнились они быстро, не вышло ни скрыться, ни значительно увеличить расстояние и залечь в какой-нибудь яме. Путь к пещерам также оказался отрезан. Разве лишь к озеру.

Кольцев, насколько Дим сумел сориентироваться, бежал именно к нему. Решил проверить на собственном опыте теорию связи водоворотов? Бред. Со связанными руками доплыть до середины?.. Может, Кольцев и в состоянии, конечно, мало ли, может в СВиВС сотрудников и плавать учат. Однако Дим, даже если придется, не сумеет точно. Он и со свободными руками пошел бы ко дну сразу. Впрочем, берега они так и не достигли.

С громким «бух» упал посреди намеченного пути толстый сук. Кольцева чудом не задело. Дим неудачно повернул, подвернув ногу. Не настолько больно, чтобы упасть и больше не подняться, но в глазах полыхнуло и огонь прошелся от стопы до головы по позвоночнику. Следующий выстрел срезал ветку у правого плеча.

— Стой, гадина!

Дим чуть не врезался в остановившегося Кольцева, затормозил в последний момент и вначале не сообразил, что произошло. Только затем увидел стоящего впереди пирата — а кого ж еще? — с пистоганом в руке. Целил он ровнехонько в грудь Кольцеву.

Сердитый, что не удивительно, широченный в боках пират раздувал ноздри и дышал с сипением. Одет был в оранжевый комбинезон. Если бы не жирное тело, вполне сошел бы за бионика.

Затрещали кусты. Из синей листвы, отдуваясь и грязно матерясь, вылезли еще двое: зеленоволосый и лысый с татуировкой на макушке в виде оплетенного розовым кустом ромба. Тоже злые и растрепанные, видать, непривычные к бегу по лесу. К шее зеленоволосого присосался Пиявец Шредингера. Собственно, название свое и получивший за то, что он вроде и есть, но носитель его не замечает. И даже стоящий рядом подельник — тоже. Увидеть Пиявца возможно лишь на удалении в два метра и дальше.

Судя по тому, как зеленоволосый морщился и тер рукой шею, причем совершенно не в том месте, где сидел червяк, тот уже запустил под кожу игольчатые зубы и принялся пить кровь. Хорошо бы поторопился! Иметь дело с двумя противниками всяко лучше, чем с тремя. Тем более, сражаться с ними придется Кольцеву. Сам-то Дим мало на что способен, еще и со связанными руками.

Этих двух пиратов, к слову, за гэмму вполне вышло бы принять. Может, и принимали. Марк — в том, что говорили пираты именно о Руссо, Дим не сомневался — вполне мог провести их в колонию.

— Рыпнешься — убью! — сипло проговорил жирный пират, обращаясь к Кольцеву. — Клянусь! Не будь я Звездой Капец Силыч.

— Кто?.. — Кольцег хмыкнул. При этом сместился так, чтобы прикрывать Дима и от жирного, и от двух других. Благо те почему-то не додумались разделиться. Боялись Зарты? Хорошо бы.

— Звездой, — прорычал жирный пират. — Капец Силыч.

— Ой-ой! Правда? — деланно удивился Кольцев. — Ужели?

Жирный пират сощурился и закаменел плечами. Дуло пистогана дрогнуло.

— Тебе известно мое имя? — настороженно спросил он.

— Думаю, тебя расстроит если я скажу, что узнал его только сейчас?

— Тогда чего паясничаешь, шавка свивсовская⁈ — Кулаки пирата сжались. Диму показалось он услышал скрип кожи.

— Да я просто в восторге! — Олег явной угрозы ни в голосе пирата, ни в его движениях словно бы и не уловил. — Ты решил захватить в плен офицера СВиВС? С подобным-то имечком? Совсем не страшно?

Брови жирного пирата сошлись на переносице. Однако его хмурый вид Кольцева ничуть не смутил.

— А вы? — обратился он к подельникам пирата. — Неужто не опасаетесь?

— С нами бох, — процедил лысый.

Ну да, в его секте именно так называлось верховное божество — бох. Причем писалось с прописной литеры.

— Ух ты! — воскликнул Кольцев, глядя на него. — Какая татуировка приметная. Из нео-христианских, что ли?

Лысый шумно втянул воздух.

— Эх, говорили мне, что этот ромб в розах сильно половой орган напоминает. Женский. А я как-то и не верил, — проговорил Кольцев елейным голосом и посмотрел на бледно-зеленое небо.

— Проклятый богохульник, — процедил лысый. — Язычник поганый.

— Кто? — Кольцев рассмеялся, как показалось вполне искренне.

— Над верой потешаетесь, на нас гонения устраиваете, как изверги древние-легендарные…

— По правде сказать, мне на вас наплевать. Было бы, если б не один нюанс, — сказал Кольцев заметно серьезнее. — Паству активно не набираете, чужое имущество не отбираете, прикрываясь волей своего… боха, против Федерации не пропагандоните, а что пиратствуете, так просто так, для души, а не служения ради. По мне, хоть табуретке молитесь. Известно же, пройдет еще лет десять и сами в какой-нибудь черной дыре исчезните, причем на добровольной основе и во славу придуманного божка. Вот только больно вы гадкие и питаете нездоровый интерес к организации терактов.

— Неверных надо изничтожать, — процедил лысый.

— Вот именно. С чего тогда осуждаешь СВиВС, которая борется с вами похожими методами? Око за око — не ваш ли древний принцип? Однако я не о том. Вы оба действительно, на полном серьезе считаете его главарем? — Кольцев кивнул в сторону жирного пирата. — Этого… Звездуя́?

— Звездо́я! — поправил тот.

Кольцев пожал плечами. Пистогана в руке пирата он, казалось, не замечал вовсе.

— Совсем себя не уважаете?

Пираты переглянулись.

— Я сейчас глотку тебе перережу. И настанет тебе полный… — начал жирный.

— Капец-звездец-оборзец? — закончил за него Кольцев.

Подельники фыркнули и захихикали, неудачно маскируя смех кашлем. Жирный пират разразился грязной руганью, из-за которой лысый с зеленоволосым расхохотались еще громче и уже не таясь. Последний даже о Пиявце позабыл — и это говорило о том, что ждать осталось недолго.

— Ты зачем прилетел на Зарту, дурик? Мальчишку-пилота похитить? — спросил Кольцев. — Перехватить отравленного в капсуле не вышло? Туфтой яд армейский, твоим дружком Марком со склада умыкнутый, оказался? А сам-то Марк где? Бросил вас троих на очень опасной планете.

— Заткнись… — прошипел жирный пират и принялся отвечать, причем, похоже, правду, словно на допросе. — А вот за ним прибыл, — сказал пират, кивнув в сторону Дима. — За него хорошие деньги выручить можно. Более того, этот пацан был обещан моему брату несколько лет назад. Дело семейное. Но вот тебя, ищейка, я щадить не обязан.

— Подтверждать фамилию, значит. — Кольцев покачал головой. — А еще врешь. Обязан, ой как обязан ты меня и в живых оставить, и щадить. Скажу больше, не знай ты, что тебя найдут и накажут, причем зеркально, изначально стрелял бы на поражение.

Дим слушая его, судорожно размышлял, как бы попробовать освободить дознавателю руки. По всему выходило — никак. Непременно заметят. И самому никуда не скрыться, и на помощь не позвать. А еще где-то совсем рядом в кустах и лесистости планеты Зарты скрывалось нечто намного опаснее этих преступников, которые — Дим наконец начал это понимать — не сделают ничего ни ему самому, ни Кольцеву. Потому что ни малейшего смысла в том нет. СВиВС убийство сотрудника не спустит. Ну а Дим нужен им вместе со своим талантом пилота, да и Кольцев не просто так обмолвился о стажировке. Если о том известно Ларе-Валентине, то и всей колонии. И Марку. Вероятно, потому его и нет с этими троими.

Однако все равно следовало что-то делать. И быстро. Дим не понимал откуда это знает, но чувствовал.

— И насколько же здесь опасно? — спросил зеленоволосый, который, похоже, начал ощущать недомогание, а потому беспокоиться.

— Тебе, боюсь, уже мало что поможет.

Кольцев врал, но вполне убедительно. А может, на самом деле не знал о том, что Пиявец способен отправить укушенного в обморок всего часа на три.

— Нет, капа, — произнес лысый. — Мы его, пожалуй, убивать не будем.

— Хорошо подумал? — прорычал жирный пират. — Нам только за мальчишку денег отсыпают, а этот… батрачить не станет и сломать не выйдет.

— И меня не выйдет, — сказал Дим. — Принципиально не поддамся.

— Сколько я вашего брата повидал, у всех одна и та же песня, — сказал жирный пират и сплюнул себе под ноги. — Ну, допустим, бить тебя — только портить. Чем-нибудь пичкать — себе гадость делать. Из вас каждый четвертый с прибабахом по поводу своей могучести. Но подошли к тебе парочку обученных вертихвосток, они тебя за ушами почешут и все, любую просьбу их выполнишь.

— Блажен, кто верует, — сказал Кольцев.

— Возьмем, — подал голос зеленоволосый и хватанул ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Может, тоже продадим кому. В качестве шута. На Ортее таких любят.

— В жареном виде. А че. Вариант.

— Не смешно. — Кольцев словно бы невзначай подвигал руками. Вряд ли хотел «сказать» что-то Диму этим движением, скорее проверял насколько туго связан.

— А грустно, ага. — Жирный пират осклабился, показав крепкие неестественно-белые зубы.

— Да что вы говорите? — Кольцев деланно-устало вздохнул. — Ортея? Ты, я погляжу, Звездун, совсем бессмертный.

— Я Звездой! — взревел жирный пират и размахнулся.

Кольцев уклонился от удара, но недостаточно, охнул от тычка под ребра и не устоял на ногах.

— Погоди Звезд… — лысый не договорил, хмыкнул. — Вставай, давай, — это уже Кольцеву. — Не обманешь, тебя в отбивную превратить можно, а ты встанешь и пойдешь.

— У него браслета нет, — пискнул зеленоволосый. — Я заметил, когда руки ему связывал.

— Я думал, ты снял, — отозвался лысый.

— Свивсовский браслет только хозяева снять могут: непосредственные или вышестоящие начальники, — пояснил жирный пират. — Ну да нам то лишь на руку. Время пройдет, и начнет этого типа плющить и колбасить: иммунная система взбесится, у космопроходцев на планетах всегда так.

— Если ему наноботов не вкололи.

— Наноботов тоже ведь подкармливать надо, — широко улыбаясь, проговорил жирный пират. — Поплохеет в любом случае, только попозжее…

— Да погодите вы, — снова вмешался лысый и обратился к Кольцеву: — Ты бывал на Ортее?

— Бывать не бывал, а историю одну знаю, — проговорил тот, тяжело дыша, поднялся, чуть покачнулся на мысках-пятках, шире расставил ноги, удерживая равновесие. — Эдакая история славная. Рассказать? Поучительная. Этому Звездонутому особенно интересно будет.

— Ах ты, мразь! — заорал жирный пират, но подельники его не поддержали:

— Хорош! Все равно Марка ждем.

— И транспорт, — пискнул зеленоволосый.

— Вот именно. — Лысый покивал. — Пусть рассказывает.

— Хозяин-барин, — проронил Кольцев и тяжело вздохнул. — Слушайте и не говорите будто не слышали. История эта произошла диесетресе фейерва десятого треть-лунного года в девятом дому Скорпа. По местному летосчислению, естественно. В полдень и три лишки на Ортее произошел государственный переворот. И возглавил его человек по имени Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец, — на этом он выдержал паузу и не прогадал. Грянул хохот. — Честно. Мне эту историю приятель поведал, а он был не просто так, а переводчик при федеральном представительстве.

— Так у тебя богатые друзья имеются, — жирный пират оживился и проговорил уже более заинтересованно. — Может, выкуп заплатят.

— Брось, — отмахнулся Кольцев. — Какие средства у госслужащих? Бюджетник во Вселенной — прозвание обидное. Уж не знаю какое хуже: лох или бюджетник.

— Лох — это древнее обидное прозвание. Презик какой-то был кровавый, все бегал во время войны и причитал: «я не лох, не лох. Дайте грошей», — блеснул знаниями древней истории лысый. — Наш падре очень его уважал за некоторые реформы.

— Историю-то слушать будете? — спросил Кольцев.

— Рассказывай!

Жирный пират снова сплюнул под ноги. Похоже, чувствовал Звездой Капец Силыч: добром для него это не кончится. Дим тоже подозревал чего-то такое. Правда, пока не представлял почему. Он готовился к тому, что скоро рухнет зеленоволосый, и тогда настанет время действовать.

— Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец, — повторил Олег. — Нет, вы представьте ситуацию! Будят утром федпредставителя и говорят: «На Ортее новый глава». «И как его зовут?» — интересуется представитель. А вот так-то и так-то.

Зеленоволосый, побледневший уже так, что это бросалось в глаза, неблагозвучно хрюкнул.

— Во-от! На этом федпредставитель дипломатично послал всех в пульсар, заявив «а вот и совсем не смешно», перевернулся на другой бок и захрапел. Он не представлял, какой дальше начнется… — Кольцев глянул на жирного пирата и договорил елейным голосом: — звездец.

— Да я тебя!.. — взревел тот.

— Капа, погоди!

— Меж тем Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец был по званию генерал. Думаю, на Земле он явно не бывал и в космолетках не учился. Уж больно много в летных академиях наших, то есть, росо. Вы в курсе, что процент способных к пилотированию в разы выше у древних рас? Ну вот. Все преподаватели передохли бы со смеху на этапе приема означенной Собаки на первый курс. Разве лишь псевдоним пришлось бы Собаке брать, но это неправильный подход и вообще зазорно. Нет, не учили его в Космическом вузе, поэтому и переворот Гундос-Понос организовал из рук вон плохо. Засаду организовал прямо над посадочной площадкой главного космопорта Ортеи. Почти и не скрываясь кроме как под маскировочным излучением. И, конечно, возвращавшегося с конференции эконом-сотрудничества кого-то с кем-то — уж не помню подробностей — местного главу планеты Барру Нафталина Наньяху не пропустил.

— Наньяху? — проговорил лысый. — А я, кажись, о нем слышал.

— Нам о нем в школе рассказывали, бро, — проговорил зеленоволосый и покачнулся.

— А вы думали, я сказку сочиняю? — деланно оскорбился Олег. — Истинная правда. Я ж не журналист, не романист и не рекламщик. Имя, прямо скажем, так себе было у этого Нафталина, но все-таки никаких собак не содержала. Присаживался, значит, Нафталин на площадку, крейсер его в солнечных лучах горел даже не как золотой слиток, а как алмаз, хорошо ограненный. Весь такой довольный и важный— Нафталин, а не крейсер. Видать, ни один пакт о намерениях заключил, которым, конечно, подтереться можно, но видимость работы для политика — все и даже чуть больше. Кушает банан, Нафталин, и тут в него ракетный залп — раз. Автоматной очередью — два-три-четыре-пять далее до ста. Вот к чему приводит несоблюдение правил безопасности.

— К чему?

— Жрать при посадке нельзя, не слышал? Эксперты установили: еще до того, как корабль подбили, этот деятель бананом подавился. От неожиданности, видать, а может, в воздушную яму ухнул, кораблик вздрогнул… ой, да мало ли. Неважно. Тем паче Страшная Собака шо Звездец косвенно, но приложил конечность к его гибели.

И вот, идет наш Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец на голограф-видение. Заявляет: «Теперь у вас есть новый глава, радуйтесь. Прошлый, знаете ли, сложил с себя полномочия в связи с тем, что разбился. Всмятку. Только воронка и осталась. И нет, понятия не имею, чего служба безопасности бездействовала. Ее разогнать надо, а лучше в больницу сдать: на опыты. Давайте я теперь расскажу вам о народном счастье и процветании в будущем, как принято у нас, на Ортее, во время прекрасных революций местного управления. Бывшего главу не жалейте, я ж лучше».

А народ вокруг хохочет. Говорит, как мы с федеральными властями теперь общаться-то будем? Там же росо много. Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец, конечно, этому огорчается. И отвечает: «Давайте смотреть позитивно». А где позитив? Ну хоть один единственный? Нет его. Новоиспеченный глава уж пожалел, что не выдумал себе псевдоним поприличнее для слуха земного. Голобородько Истукан Батькович хотя бы. Да поздно. Армии уже перевели, что имя нового главы значит на земном-федеральном, все валяются в судорогах на полу и слова сказать не могут. И на соседних планетах — тоже. Они хоть и в отдалении от федцентра и язык росо, великий и могучий, лишь понаслышке знают, да неважно это уже. А наш федеральный представитель наконец выспался и… тоже смеяться принялся.

Гундос-Понос Собака Страшная шо Звездец назвал всех самими собаками страшными да сутулыми и поехал брать официальный псевдоним, но тут его и повязали как злостного рецидивиста, пучиста и нехорошего человека. И вскоре расстреляли. Говорят, получилось примерно раза с дцатого, потому как ликвидаторы ржали до икоты. А мораль тут такова: собрался на серьезное дело, посмотри, как тебя зовут. Какой из тебя главарь, если имя твое Звездой Капец Силыч. Смех один.

— Ах ты! — взревел жирный пират и кинулся на Кольцева, напрочь забыв о сжимаемом в руке оружии. Этим самым пистоганом он, не иначе, решил размозжить дознавателю голову.

Лысый бросился то ли останавливать жирного пирата, то ли тому помогать. Дим же кинулся к зеленоволосому. Тот хоть и выглядел снулой рыбиной, но тянулся к кобуре. В пирата Дим врезался плечом уронил на землю и рухнул сверху. Поспешил вскочить, готовый бить ногами, пусть и лежачего (со связанными руками да против вооруженного о благородстве и правильности поединков рассуждают только глупцы в креслах у экранов дешевого кинца из разряда ретро докосмическое), но не пришлось. Пират валялся в обмороке и в себя приходить не стремился. Короткий вскрик заставил обернуться.

Кольцев юлой крутился, уходя с линии ударов обоих пиратов. Те порой попадали друг по другу. Пистоган жирного валялся в трех шагах от дерущихся, а потому Дим немедленно кинулся к нему и даже сумел схватить, благо руки ему связали спереди: вытащить оружие зеленоволосого не получилось, зато это взять вышло вполне. А потом Олег плавно, каким-то кошачьим движением отшагнул в сторону, оставив пиратов друг напротив друга, крутанул запястьями, и путы соскользнули с запястий словно сами собой.

— Вот теперь потанцуем, — сказал он и Дим выстрелил.

Глава 25

Пираты валялись на земле. Жирный — в яме. Лысый — у дерева. Синий лист спикировал на его макушку, прикрыв татуировку. Пират шипел от боли и зажимал рану на плече. Кровь уже не лилась. Зеленоволосый пребывал в обмороке. Пиявец уже отлепился от его шеи и медленно отползал в кусты.

— Зря вы это затеяли, — заметил Кольцев, вертя в пальцах длинную металлическую иглу, невесть откуда и как извлеченную. — СВиВС своих не бросает и нас не бросила бы.

— Тебя, — прошипел пират.

Кольцев покачал головой.

— Этот парнишка — мой стажер, а потому имеет к Конторе то же отношение, каковое имею и я.

Лысый тихо выругался и сплюнул.

— Ты передай своим при случае… если выберешься с Зарты, само собой: к нему не лезть, — посоветовал Кольцев. — Думаешь, отчего ваш подельник не явился? Вот все по той же причине.

Лысый зло прищурился.

— Да ты меня отпускаешь, как погляжу.

— А за какой нелегкой вы мне сдались? Мне другой, тот что остался в колонии, нужен. Он такую кашу заварил… Давай руки, — последнее предназначалось Диму. — Ты, между прочим, молодец.

— Он и так упал бы, — проговорил Дим, чувствуя, что краснеет. — В него Пиявец вцепился, который Шредингера.

Кольцев тихо рассмеялся и вдруг закашлялся. Задержал дыхание и на мгновение прикрыл глаза, затем быстро освободил Дима от пут, с ловкостью орудуя иглой. Когда же Дим оказался свободен, игла снова исчезла — неясно куда и как.

— Ловкость рук и никаких чудес, — сообщил Кольцев. — А что? На самом деле принципиально не стал бы работать на них?

— Не стал бы, — сказал Дим. — Принципиально.

Кольцев хмыкнул.

— Я знаю немало людей, которым абсолютно все равно от кого получать вознаграждение за работу. А у преступников ведь средств всегда много.

— Неважно сколько, главное, чтобы хватало, — в тон ему заявил Дим.

— Мудро. — Кольцев наверняка хотел продолжить этот разговор, но застыл, вглядываясь куда-то Диму за плечо.

Тот обернулся. Из-под синей листвы дальнего кустарника начал просачиваться язычок сиреневого тумана.

— Олвудо…

— Пойдем отсюда, — велел Кольцев. — Быстро-быстро. Вот же неприятность. Я уж поверил будто всю творящуюся гадость устроил ваш Марк. Тот же токсин… да идем же!

Дим помедлил.

— А этих? — спросил он, смотря на пиратов. Лысый обеспокоенно озирался. Двое других по-прежнему лежали и приходить в себя не спешили. — Здесь оставим?

— Нет, с собой потащим! — Кольцев повысил голос. — Ты глупости-то не говори.

Дим прикусил губу.

— За ними должны были прилететь, ну вот пусть и заберут.

— Э-эй… — настороженно протянул лысый.

— Ноги в руки — и в перед, — бросил ему Кольцев. — Не столь серьезно тебя и зацепило. Вскользь мазнуло, да и только. С жирным этим сам разбирайся и не забудь о том, что я сказал. Еще раз путь этого паренька заступите, живыми не уйдете. А мы уходим. И как можем скорее, ох…

Дим едва успел подставить ему плечо. Кольцев ухватился за него одной рукой, а второй за бок. Пальцы у него были огненными.

— Вас ранили⁈

— Ты разве кровь видишь? — стараясь перебирать ногами как можно скорее, спросил Кольцев. — Нет? Ну и ладненько.

— Это то, о чем пират говорил? — спросил Дим, когда первые деревья заслонили их от наползающего тумана. — Вас планета убивает?

— Неважно, идем, — приказал Кольцев и, спустя невыносимо-длинные полминуты, гораздо мягче сказал: — Идем-идем, я помню россказни про вашего Олвудо. Он обычно удовлетворяется одной жертвой, но кто его знает? Он ведь и на группу людей раньше не нападал.

— Не нападал, — согласился Дим, удобнее прилаживая руку Кольцева себе на плечо.

— Ну надо же, какая живучая тварь… — Марк стоял на поляне, широко расставив ноги, и ненавидящим взглядом сверлил стоящих напротив Олега и Дима. — А я уж надеялся явиться к шапочному разбору. Нет же. Я так понимаю, мои приятели мертвы?

Ответом ему прозвучал душераздирающий крик. Он переполошил обитателей леса, со всех сторон зашелестело, застрекотало и заухало, нечто засмеялось захлебывающимся булькающим меццо-сопрано.

— Иди и проверь, — предложил Олег.

— Мразь свивсовская, — Марк оскалился почище жирного пирата. — Нет бы людям дать уже жить, так нет же, рыскает, вынюхивает… развели кровавую гэбню в масштабах вселенной…

— Ты имеешь что-то против моей Конторы? — Олег попробовал вдохнуть глубже. Не вышло. Острая боль резанула по боку, перед глазами заплясали серебристые мушки, а ноги на мгновение стали ватными. Не могло быть и речи чтобы вступить в единоборство с этим человеком. Вооруженным к тому же.

— Я имею против тебя лично, Олег Кольцев.

— Би-6-Н-8Д? — Догадка кометой прошила сознание.

По лицу Марка прошла тень.

— Да ты невероятно проницателен, как я погляжу!

— Недостаточно, — проронил Олег. — Был бы проницателен, сумел бы не только схему раскрыть, но и бегства некоторых ее участников не допустить да с токсином в обнимку.

— Молодо-зелено, — усмехнулся Марк. — Одно из первых твоих самостоятельных дел?

— Почти.

— Не слишком приятная планета.

— Отчего же? — Олег повел плечом.

— Думал, не вспомнишь, — сказал Марк. — Впрочем, я не сомневался и в том, что ты, будучи космопроходцем, не додумаешься сбегать вплавь. Где вы, космические ублюдки, и где умение плавать. Ошибся. Только время и сыграло на моей стороне: успел скрыться да с подарочком, пока ты в госпитале отлеживался.

— Гэмму ты программировал на убийство? — спросил Олег.

Тратить время на то, чтобы вспоминать прошлое, он не желал. Тем более, воскресать в памяти свое первое фиаско. Олег научился с ним жить, осознал в полной мере невозможность остановить всех преступников. Однако все равно считал разграбление армейского склада и пропажу токсина личным просчетом.

— А че? Все ваши хваленные законы робототехники котусейке под жало?

Олег фыркнул. Котусейками именовались крупные — со среднюю собаку размером — скорпионы, обитавшие на той же планете, где находился склад с запасами Би-6-Н-8Д.

— Не боись, свивс. Я не оказался гениальным программистом. Просто обнаружил удивительные свойства токсина. Он, введенный в бионический организм, серьезно тормозит процессор. В таком состоянии у гэмму можно потребовать исполнения чего угодно, да и у фэмму — тоже. Потом, разумеется, до синтетических созналок дойдет, чего именно натворили, и самоуничтожатся. Но какая разница? Все равно ж сделают, что нужно.

Собственно, компьютер, исследовав синтетический мозг вдоль, поперек и вглубь, уже доложила о чем-то похожем на отравление. Потому откровения преступника Олега отнюдь не поразили. Если совсем уж честно, вряд ли он сейчас мог удивляться в принципе: чем дальше, тем паршивее он себя чувствовал. Да, он уверял Бирока будто протянет до вечера, но не учел ни удара током, выбившего из него сознание, ни трещины в ребре, которую наноботы спешно заделывали, тратя ресурсы, которые стоило бы использовать на усмирение аллергических реакций.

— И что теперь?

— Умрешь. — Марк достал шок-ган: по ходу, тот самый, что устраивал зарубки в полу и мог сжигать людей заживо.

И тут Дим все же удивил. Мальчишка скользнул вперед, прикрыл собственным телом.

— Ну давай, Марк, стреляй!

— Отойди, щенок, — потребовал тот.

— А иначе что⁈ — выкрикнул Дим. — Хрен ты чего от меня добьешься!

— Ублюдок малолетний, — прошипел Марк. — Вот чего тебе на Фаэрро не хватало? Жил же, как принц Имритский…

— А с девушкой ты за что так? — спросил Олег.

— С Ванессой? — Марк рассмеялся. — Дура влюбленная. Она и после мутации меня не забыла. Ей приказывать получалось. Кто ж откажется от такой охраны?

— Я бы отказался.

— А я вот не стал. Думал, натравить на тебя, да Ванька как-то сбежать умудрилась, едва успел гэмму за ней послать.

— Того самого, что встретил меня шипами с токсином?

— Да если бы тебя, — прошипел Марк. — Мальчишку хотел с Зарты вывезти. Мне вообще-то Уизлич задание дал, но… зачем мне Уизлич, у него и так проблемы вместе со всей корпорацией. Я решил переиграть.

Олег прикусил губу. В левый висок будто вошла раскаленная игла. Судя по тому, как охнул Дим, он ощутил схожее. Клубы сиреневого тумана их все-таки нагнали. С неба упала черная тень.

Светлая зелень сменилась ярко-фиолетовым, словно на Зарте вмиг наступили сумерки, а потом сверху Марка придавило передвижной платформой.

Дим вовремя упал, увлекая его за собой. Марк на спуск нажать успел, и разряд пронесся аккурат над их головами.

— Скорее! — выкрикнул Базилич. Заставлять его ждать точно не стоило.

— Запить дать?

— Не-а… — Олег покачал головой и разжевал болеутоляющую капсулу.

Говорить не хотелось. Он полулежал на скамейке. Рядом примостился Дим, время от времени поглядывал обеспокоенно и сосредоточенно: вдруг получившему изрядного пинка от Зарты и собственного организма великому и ужасному первому дознавателю взбредет в голову шальная мысль упасть с платформы? Ясно, конечно, что не дождется, но такая умилительная забота слегка примиряла Олега с действительностью.

— Ну как знаешь.

Лекарство, которым нашпиговал его Базилич, действовало медленно. Так себе из него успокоительное для иммунной системы, да и для наноботов пища откровенно никакая, но лучше Олегу все-таки становилось. Да и не требовала Вселенная его вмешательства прямо сейчас и здесь. Преступник, если и пережил эдакое приземление аппарата на собственную голову, то все равно не выберется из тумана. Прибрал его Олвудо и не поморщился. Пиратов, возможно, тоже. Впрочем, имелись у Олега на этот счет определенные сомнения. Орал-то лишь один. А это означало, лысый улепетывал сам, а может даже совместно с кем-то из очнувшихся подельников: либо с жирным, либо с рыжеволосым.

— А что, Константин Игоревич, НЛО в этом секторе не летало? — все-же разлепил Олег пересохшие губы.

— Ты про челнок? — вопросом на вопрос ответил Базилич. — Имелся такой. Аккурат сразу в атмосферу вошел, как я Марка обнаружил. И абсолютно верно решил, что за этим поганцем лететь нужно, а не приключений искать. Платформа против челнока не выстоит.

— Разумно…

— Ну так. А там я и вас углядел, и туман этот, якоря ему в дышло. Монстра, не увидел.

— А и хорошо, — откликнулся Дим. — Может, это и не сраховидла, а рой. Этот самый туман составляющий.

Олег мотнул головой, поморгал. Резь из глаз ушла — уже хорошо. И сел прямее.

— О как. И с чего ты взял?

— Подумалось, — сказал Дим и отвел взгляд, смутившись. — Когда пират про наноботы сказал. Они ведь не обязательно в организм с инъекцией вводятся, их и вдохнуть можно.

— Чисто теоретически, — сказал Олег. — У нас такой технологии нет. Я не Контору имею в виду, а все человечество в целом.

— Ну… значит, глупость сказал, — буркнул Дим. — Как обычно.

— Ой, сомневаюсь я что-то…

Тем более, Бирок вел речь о чем-то, с инопланетным разумом связанным.

— Константин Игоревич, — обратился Олег к Базиличу, — правь, пожалуйста к посадочной площадке, очень тебя прошу. И, если можно, поближе к Аквару.

— Да мне чего? Мне несложно, — отозвался тот и выкрикнул: — Держимся!

Олег вцепился в поручень. Дим одной рукой ухватился за него же, другой вцепился Олегу в плечи, удерживая. Пятерня соскользнула, в результате мальчишка пребольно ущипнул Олега чуть повыше локтя.

— Ой… Простите…

— Не в претензии.

Забота, тем более искренняя, обидеть не могла. Она — не марсианская не пойми какая дрянь под прикрытием корпоративной этики, а идет от сердца, от нежелания потерять.

Платформа обогнула волосатый шарик и вновь легла на заданный курс.

— Вот ведь… ежи разлетались, — проговорил Олег, усмехнувшись.

— Видать, к дождю, — поддержал шутку Базилич.

…До «Аквара» добрались быстро. Базилич остался у платформы. Не изъявил лезть внутрь никакого желания, даже, кажется, лишний раз старался не смотреть в сторону космолета. Дима же Олег потащил с собой. И не просто так.

— Привет, дорогая, — произнес он. — Не заставишь топтаться у порога?

Люк тотчас открылся.

— Компьютер приветствует капитана, — раздался мелодичный женский голос, полный звона невидимых колокольчиков.

Дим слегка напрягся. Похоже, даже дыхание задержал.

— Твой браслет так и не нашелся… — начала компьютер и умолкла. Свет тотчас сменился на красный, завыла тревожная сирена.

— Брысь! — рявкнул Олег. — Отставить свето и прочую музыку! И без тебя в голове колокольный звон.

Сирена заткнулась. Свет сменился привычным.

— Прошу прощения, — проговорила компьютер. — Вы абсолютно правы, капитан. Просто ваше состояние…

— Заставляет желать лучшего, ответил за нее Олег. Дубль готов?

Вместо ответа прямо из пульта управления выдвинулся обычно неприметный ящичек. Олег ухватил полную копию своего браслета, немедленно надел, ощутив облегчение, какого давно не испытывал. Наноботы внутри его организма явно воспаряли духом, засуетились, пришли в ужас от творящегося вокруг бардака.

— Знакомься, — Олег опустился в кресло, жестом указал Диму на место второго пилота, благо, Аквар являлся двухместным судном. — Компьютер, это Дим. Дим, это Компьютер.

Та хитро хихикнула:

— С пудингом знакомить будешь?

Мальчишка литературной шутки, разумеется, не понял, но то было и неважно.

— Дим гораздо лучше, нежели какой-то пудинг, — сказал Олег вроде бы и посмеиваясь, но на самом деле настойчиво. Все-таки его компьютер была еще той цифровой личностью, могла и приревновать. — Мой стажер, можно сказать, напарник, а потому слушаться ты его станешь. Не так как меня, естественно, но непременно.

— А он играет в шахматы?

Олег вопросительно посмотрел на Дима.

— Конечно, — ответил тот. — И в покер еще, но только не на желания и не на деньги.

— Разумно, — оценила компьютер. — Уверена, поладим.

— Я — тоже, — вымолвил Дим и покраснел.

— Ах, какая прелесть, — тотчас отреагировала компьютер: то ли увидела сие невероятное для нее зрелище через камеру, то ли ответ мальчишки пришелся ей по душе. — Капитан, за время вашего отсутствия получено голосовое сообщение от Антона Свиридова и текстовый файл от аккаунта под никнеймом Лангустино.

— Текст сбрось на браслет. Сообщение — на экран.

— Делаю.

В побритом и постриженном виде Антон Свиридов казался непохожим сам на себя. Зато говорил привычно: обстоятельно, авторитетно, о том, что научное сообщество отказывалось принимать в орбиту своего внимания. И хорошо! Потому что у СВиВС свои научные лаборатории найдутся, и свои ученые — тоже. Вот они и станут изучать странный зартианский туман, выпущенный на свободу Жан-Жаком Ларионоффым, первым же от него и пострадавшим.

Видать, не являлся означенный Ларионофф поклонником жанра хоррор, иначе знал бы, что не стоит откапывать мумии и активировать чужие (чем Вселенная не шутит) механизмы.

— Наноботы-наноботы… может и они, — проговорил Олег, пробарабанив по подлокотнику кресла нехитрый мотив, и обратился к Диму. — Ну как? Интересно?

— Больше интересует, чего в связи с этим делать, — откликнулся тот задумчиво, впрочем, в глазах у него блестели огоньки, которые иначе нежели азартными назвать не выходило. Понравилось, видать, раскрывать загадки и наказывать преступников. И это, с одной стороны, проблема посильнее комплекса бога, а с другой, гарантия: никуда теперь мальчишка не вильнет. Точно также Олега захватила работа, и о том, что когда-то ушел в СВиВС, он пока не пожалел.

— Ну… мы как бы главную задачу выполнили, — не выдавая своих мыслей, тоже задумчиво сказал Олег. — Главного злодея выявили, что такое есть Олвудо выяснили. Не до конца, само собой, но мы дознаватели, а не гении нано-биотехнологий, не программисты, не герои. Компьютер!

— Слушаю, капитан.

— Подключись к оповещательной системе на Зарте. Код-3-желтый, подготовка к эвакуации. Отправь сообщение Свиридову: «Антон, пилотную команду на Зарту. Срочно. Ансибль с колонистами. Формирование группы ученых. Феномен Олвудо — теоретически, рой наноботов. Предположительно, чужие технологии».

Они уже собирались выйти из «Аквара», когда компьютер произнесла:

— Вызов из колонии. Медицинский сектор.

— Соедини.

На экране возникло довольное, полное не слишком умело скрытого триумфа лицо Лары-Валентины. Госпожа Симонин даже улыбки не стерла с ярко-напомаженных губ.

— Олег Владимирович, я хотела сообщить вам, что ваш браслет отыскался!

— Да? — Олег потер переносье, причем специально сделал это рукой, запястье которой оплетал новый браслет — полная копия предыдущего. — Это не может не радовать. Вернете, как встретимся.

Триумф во взгляде госпожи Симонин слегка приутих.

— А вообще… детский сад, памперсы обоссанные, — произнес Олег спокойно и серьезно. — Вы на самом деле думали, что кража подтолкнет меня пойти на исполнение ваших желаний?

— Не понимаю, о чем вы, — произнесла Лара-Валентина и поджала губы.

— Ну как же. Есть ведь отличные способы подтолкнуть к скорейшему исполнению своих непосредственных обязанностей недалеких работников. Одного вовремя за ушком почесать, другому поулыбаться, у третьего, такого неприятного, не поддающегося, припрятать вещь, без которой ему станет немного нехорошо. Но вы ведь врач, всегда сумеете оказать ему должную помощь.

— Вы ничего не докажете.

— Я и не собираюсь этого делать, госпожа Симонин. И официальных обвинений вам ждать не придется.

— Тогда не понимаю, зачем этот разговор, — проговорила она холодно.

— Я просто очень неприятный тип, госпожа Симонин, — Олег улыбнулся одной стороной рта — правой — и приподнял левую бровь. Он знал, как выглядит с подобной гримасой на лице и какие чувства провоцирует. — Вот увидел вас такую счастливую, уверенную будто добились своего, гордую удавшейся авантюрой, и решил испортить настроение. Просто так. Чтобы вам кисло стало. Вы, кстати, в браслет не пытались залезть?

— И не думала, — ответила она. — А вам нестыдно, Олег Владимирович? Вы ведь мужчина.

— Бесспорно.

— А я женщина.

— И что? Вам можно хитрить и интриговать? — Олег рассмеялся. — Ну и ладненько, даже спорить не буду. Я чего поинтересовался-то, секретов в браслетике моем больно много. Вскрыть не вскрыли бы при всем желании, но о попытке взлома уйдет сигнал… наверх, — сообщил Олег и обратил взгляд к потолку. — И повлиять на то расследование, которое возбудят… там, наверху, я никак не сумею. Даже если очень-очень захочу спасти вас, женщину и врача, от разбирательств и дознавательной волокиты. А там, вдруг, обвинение, организуют. И истцом выступать буду отнюдь не я, а Контора. Вы пальчик, случайно не укололи, нет?

— Нет! — воскликнула Симонин, но взгляд ее сам упал куда-то вниз, наверняка, на руки.

— И хорошо. В этом случае я за вас спокоен, — сказал Олег и на этот раз улыбнулся обаятельно. — Так… я скоро буду. Зайду за браслетом.

— Жду вас, — произнесла Лара-Валентина. Голос у нее дрогнул.

— С Димом.

— Жду вас, хоть еще кого приводите, того же Бирока не забудьте, — процедила она.

— До встречи, прекрасная леди.

— Осуждаешь? — этот вопрос он задал Диму, когда связь оборвалась, а экран показал темноту.

Тот помотал головой, затем ответил:

— Смотря кого. Вас — нет. А она… ну разве так можно⁈

— Можно. Так кажется тем, кто свои проблемы и желания мнят наиглавнейшими во Вселенной. Эгоизм не зависит ни от пола, ни от возраста или расы. Просто госпоже Симонин нравится оправдывать собственные неблаговидные поступки фразой: «Я ведь женщина». Настоящие женщины не такие. Настоящие женщины спина к спине, плечом к плечу встать готовы и никогда не требуют, не просят. Ради них и без просьб хочется жизнь к ногам положить и сердце из груди вынуть. Впрочем, то лирика.

— Но вы ведь могли погибнуть.

Олег пожал плечом.

— И ты. Но это уже даже не лирика, а что-то похуже. Бездарная патетика — брр. Пошли. Нас Базилич заждался.

Глава 26

Туман просачивался сквозь стены: медленно, неотвратимо, настойчиво. Оставаться в лесу Олвудо не пожелал. Видать, вошел во вкус.

— Сюда! Давай-давай! — приговаривал Базилич.

Он же показывал дорогу. За ним бежал Дим, а Олег прикрывал. Насколько уж это у него получалось. Как бороться с наползающим по коридору туманом и чем-то глухо бухающим позади — то ли тяжелыми шагами неведомого монстра, то ли ударами призрачного огромного сердца — он не знал. Стрелять в преследователя бесполезно. Останавливать словом? Тем более!

Это как в анекдоте про фермера и СБшника:

— Я должен проверить это поле.

— Так на нем бык пасется.

— Вы не смеете мне мешать, вот значок.

— Так я и не мешаю.

И уже после, когда фермер видит удиравшего от быка СБшника:

— Покажи ему значок! Значок!

Вот и с Олегом также.

Ну нет! Не будет он останавливаться. И собой жертвовать не будет. Не тот случай.

Базилич завернул за угол и остановился. Как Дим не налетел на него, осталось лишь гадать. Сам Олег затормозил в последний момент, оскользнулся на мокром полу (гэмму недавно производил уборку) и больно приложился плечом о стену. Коридор в этом месте расширялся до октаэдрального зала. В центре располагалось возвышение, вкруг него — прямоугольные тумбы. То ли зал для медитаций, то ли здесь проводили летучки, то ли устраивали смотры самодеятельности или корпоративы. Такова была «пещерная архитектура». Продолжив двигаться прямо, ничего не мешало пройти зал насквозь выйдя в следующий. Может, и Олвудо ничего внутри колонии не мешало именно поэтому?

Вопросы, вопросы, вопросы… а ответов нет и не предвидится. Более того, сильнее хочется ноги унести, чем вызнавать как здесь все устроено.

На возвышении стоял Марк-Василий Руссо. Выглядел он откровенно нехорошо. Конечно не настолько, насколько собрат по несчастью, виденный Олегом в почтовом ангаре на Сантане и не так, как несчастная Ванесса, выбравшаяся из клетки себе на погибель. Ссутулившийся и словно бы ставший меньше ростом, с дряблой кожей на шее, ввалившимися щеками, заострившимся носом. Казалось, Марк постарел лет на тридцать. И ладно бы только это. Заостренные зубы выпирали изо рта. Взгляд буквально горел безумием. Голова выглядела сплюснутой там, куда пришелся удар платформы. Выжил ли он каким-то чудом, воскресил ли его туман — вряд ли получится понять. Да и волнует Олега другое: как бы мимо пробежать.

— Марк?.. — Старый пилот сделал шаг к им же и убитому преступнику.

— Базилич, не смей! — Вот только кто бы Олега еще послушал!

Марк говорил, у обезумевшей Ванессы осталась единственная эмоция: любовь к нему, переросшая в послушание. Не на уровне бионика, запрограммированного на служение. Выбралась же Ванесса из камеры. Но с чего бы отказывать самому Марку в том же? Он сам никого не любил, а вот ненавидел ярко, и даже просветил Олега на этот счет. И Дима он хотел похитить. Даже после того как Олег объявил мальчишку своим стажером. Что это если не идея фикс? Злость вообще очень сильное чувство, вон, даже сильнее смерти.

Удержать старого пилота Олег не успел, Базилич проявил невероятную для своего возраста сноровку. Для начала он ткнул в плечо Дима и выкрикнул:

— По периметру!

А затем кинулся на Марка. Тот нападения не ожидал, наверняка намеревался сам преследовать намеченных в жертву людишек. Оттого, вероятно, не сообразил ничего иного как Базилича оттолкнуть. Силы сумасшедшему восставшему мертвяку (ну не выживают люди с такими вмятинами в черепе) было не занимать, от удара в грудь ноги Базилича оторвались от пола. Он спиной вперед отлетел к стене, по которой и сполз, охая, ахая и грязно ругаясь.

Своей отчаянной атакой он, однако, подарил бесценные секунды. Дим сумел обогнуть Марка, пробежав по кубикам-сидениям вдоль стены, а Олег подскочил к сумасшедшему, ткнул дулом пистогана того в грудь и утопил курок. Да, восставший труп. Но кто сказал будто вторично умертвить не получится? А потом кремировать, антивещество ему в глотку!

В следующий миг Олегу прилетело по уху, его развернуло, боль опалила запястье, браслет сжал так сильно, что взвыть впору, в глазах полыхнули шаровые молнии. Закричал Дим, но разобрать слов не вышло. Олега отшвырнуло. Правда, несколько бережнее чем Базилича недавно. Причем он так и не понял, сделал ли это Марк или наконец догнавший их туман.

— Черная дыра засоси, а белая выплюнь…

Туман стлался по полу, лез по стенам, клубился, свисая с потолка. Сиренево-фиолетовый со всполохами золотых и изумрудных молний. Если бы Олег захотел, то мог коснуться его, лишь протянув руку. Однако он не хотел. И вовсе не оттого, что боялся. Хотя и это тоже. Где-то на периферии сознания билась мысль о том, что ему это ни к чему. Он достиг потолка возможностей. А вот Марка туман обнимал, поглощал, тянул назад по коридору: к выходу. Сумасшедший скулил, подвывал, лязгал зубами, тянул к Олегу скрючившиеся пальцы. С его губ срывались клочья слюны и кровавой пены.

В плечи вцепились, потянули, вынуждая отступить. Шаг. Еще и еще. Дим что-то говорил. Олег слышал звуки, но никак не мог сложить их в слова. Только и сумел проговорить:

— Держись за спиной.

Хорошо, если удалось приказать, но в этом он был не слишком уверен. Только когда туман отступил окончательно, утягивая за собой Марка или то, что от него осталось, Олег сумел вздохнуть и оглядеться.

— Базилич?..

И увидел кокон. Туго свитый кокон из сиреневой субстанции более плотной, чем отступивший туман.

— Уф… ну меня и приложил, — пробормотал тот.

— Базилич… — повторил Дим и сделал попытку приблизиться. — Ты жив?

— Стоять, — приказал Олег мягко, вкладывая в интонации чуть больше, чем просто информацию.

Дим не хотел, но послушался на автомате. Поняв приказ бессознательно, на уровне инстинктов, подчинился. Через пару мгновений придет в себя, но ждать Олег не собирался, шагнул к кокону, протянул руку, только на браслет и надеясь. Ощутил, как раскаленный обод стиснул запястье: до боли и выступившей крови.

При прикосновении к кокону Олега тряхнуло будто по телу пропустили электрический ток: несильный, где-то в районе ста вольт. Неприятно, но терпимо. А затем кокон рассыпался, разлетелся миллионами ярко-сиреневых и фиолетовых мотыльков или лепестков — Олег так и не понял.

Дима за спиной не стало. Он подбежал к учителю, рухнул на колени рядом с ним.

— Константин Игоревич…

— Гадина… всегда был гнилым карьеристом, им и закончил… — пробормотал тот.

— Это ты сейчас о Марке? — уточнил Олег.

— Так о ком же еще? — Базилич поморщился, приподнимаясь.

Дим вцепился ему в плечо, попробовал поднять.

Олег с трудом, словно забыл, как это делается, отодрал от пола прилипшую к нему подошву, шагнул. Из глаз, такое ощущение, искры посыпались, а из ноздри полилось теплое и липкое. Однако шаг все же был сделан, а потом все оказалось намного проще.

— Ты точно ничего себе не сломал?

— А квазар его разберет, — откликнулся Базилич. — Вроде ничего не болит.

— Держись тогда, будем ставить тебя на планету. Дим?

Вот так: мальчишка под одну руку, Олег под другую ухватили Базилича и поставили-таки на ноги.

— Звездочки перед глазами кружат, — пожаловался тот.

— И у меня, — признался Дим.

А вот Олег ответить не успел. Перед его носом словно взорвалась сверхновая. Через мгновение пол ударил по коленям, а кровь хлынула через нос столь обидно, что он едва не захлебнулся.

— Тихо-тихо! Ты-то хоть помирать не смей, — услышал он причитания старого пилота. — Целый первый дознаватель. Нам же из-за тебя башки пооткручивают.

— Бред какой, — отозвался Олег, кое-как отдышавшись. — Думаете, мало нашего брата гибнет на заданиях? Одним больше, другим…

— Но ты все же повремени, — попросил Базилич, который, похоже, оправился от встречи с проклятущим монстром-туманом и Марком теперь уже окончательно. — Не забирай у меня лавры. Я ж, считай, первый колонист, пострадавший от Олвудо и оставшийся в своем уме и в сознании. Меня изучать обязаны и вообще знаки внимания оказывать, а тут ты ни жив ни мертв. Не дело то, товарищ Кольцев, совсем не дело.

— Постараюсь, — простонал Олег, забрал у Дима до недавнего времени бесполезно протягиваемый платок (Олег его даже не видел) и принялся стирать кровь. — С тобой-то хоть порядок, стажер?

Дим кивнул.

— Странно. — Теперь Базилич помог Олегу встать. — Как правило, тварь людей не щадит.

— Может оттого, что нас оказалось трое? — предположил Олег. — С Марком так и вовсе четверо?

— Пиратов, между прочим, тоже имелось немало, — напомнил Дим.

— Согласен, чушь сморозил, — повинился Олег. — Но в сложившихся обстоятельствах можно. Чушь — не страшно, лишь бы не брехня…

Голова кружилась, во рту поселился солоноватый привкус, но в целом не столь и плохо Олег себя чувствовал.

— И я очень надеюсь, Марка аккурат схарчили, — заметил Базилич. — Не поверите, я по натуре гуманист, но всему есть предел…

— Поверю, — отозвался Олег. — И, пожалуй, разделю чаяния, хоть и не верю в их реализацию.

— О загнул! — восхитился Базилич.

— Умею… — проговорил Олег. — И практикую.

— Что случилось⁈ — воскликнула Лара-Валентина, когда они проходили по коридору, направляясь в кабинет Бирока.

Словно караулила под дверьми.

Может, действительно караулила.

— Боже! Олег… вы весь в крови!

Отвечать он не стал, хотя мог бы схохмить о том, что никакой не «боже», и прибавить нечто вроде «имею право» или «а это я, как в песне: Кто там раненный под алым знаменем?» Вот только ни шутить, ни просто говорить с этой женщиной желания не возникало. Олег мог понять очень многих. Того же Марка, пиратов, да и Лару-Валентину, пожалуй, тоже. Однако понять — не означает простить и принять. А уж намерения таскать каштаны из огня с помощью чужих рук ненавидел всеми фибрами души. Низко это. Особенно когда свершается из-за гнили душевной и раздутого самомнения. Мол, я такая замечательная, ради меня пусть постараются люди второго, третьего и прочих сортов.

Он лишь протянул руку ладонью вверх, безмолвно приказывая оставаться на месте.

Лара-Валентина поджала губы. Дурой она не была и сразу сообразила, о чем говорил этот жест.

— Может, я все-таки вам помогу? — предприняла она еще одну попытку.

Олег промолчал.

Молчал он до тех пор, пока она не достала из кармана белого халата его браслет и не протянула. Олег забрал.

— Но у вас ведь теперь есть другой. Станете носить на обеих руках?

— Дим, подойди! — Олег развернулся к ней спиной, подождал Дима, цапнул того за запястье и щелкнул застежкой браслета. — Так мне станет спокойнее. После запрограммируешь, как тебе будет удобнее. Подстройка так и так прошла успешно: с его помощью из тебя вытянули яд… ну этих… как их? Которые Ой.

Доктор Бирок закончил с тестами, отключил питание хитроумного прибора, о назначении которого Олег не догадывался, и похлопал Базилича по плечу.

— Ну ты даешь, старый везунчик.

Базилич поднял брови домиком.

— Поясните, Артур Ланселотович, — попросил Олег.

На кушетке в углу заворочался Дим. Мальчишка спал. Возвращаться в свою каморку он отказался наотрез, впрочем, никто и не возражал против его присутствия здесь. Колония готовилась к эвакуации. Колонисты собирали самое необходимое, делились друг с другом впечатлениями, чаяниями, опасениями по столь долгожданному поводу, грезили о будущем, собирались подавать отдельные и коллективные иски в отношении корпорации «Нетто» и лично господ Уизлича и Ружа. Меж ними сновал журналист Утсон: задавал вопросы, мешался как мог и как умел поддерживал. Выспаться в подобной обстановке никто не сумел бы. А у Бирока в кабинете мальчишка почти сразу как пришел принялся клевать носом и очень скоро запросился в уголок подремать.

Олег и сам не отказался бы прикорнуть и покемарить часик-другой, но пришло сообщение от Свиридова. Команда пилотов ожидалась не раньше, чем через декаду. А была ли она у колонистов? Не пойдет ли Олвудо в разнос после сегодняшних приключений?

Имелся, конечно, вариант с выводом Ансибля на орбиту и ожиданием там. Вот только, если военные и космопроходцы легко продержались бы в условиях замкнутого пространства и перенаселенности (Ансибль большой, но и людей немало) значительно дольше, чем десяток дней, в отношении колонистов, да еще марсиан Олег сильно сомневался. Эти уникумы итак-то в барах зависали, а потом друг другу носы поправляли. На борту у них и вовсе резьбу сорвет.

Прыжком через А-зону удалось бы сократить и расстояние, и время, и с пилотной командой повстречались бы скоренько. Вот только… не вдвоем же его осуществлять…

— Я, конечно, не обладаю всем необходимым оборудованием, класс вряд ли определю, — подергав себя за мочку уха, произнес Бирок, — но уже сейчас заявляю: возвратил, Базилич, ты свою профессию. Не минус, совсем не минус у тебя, может даже хороший такой плюс.

— Это я так с туманом пообщался? — проговорил старый пилот непонимающе, обвел взглядом сначала Бирока, потом Олега, чай не издеваются ли над ним.

Олег пожал плечами. О подобных выздоровлениях он никогда не слышал.

— Может, туман, — согласился Бирок. — А может, о стену хорошенько приложился, вот мозги на место и встали. Или, скорее, время попросту пришло. Ты класс утерял в результате травмы: перенапрягся, когда спасал звездолет, так?

Базилич кивнул.

— Ну вот, значит, восстановился. Водички хочешь: моей фирменной?

Базилич помотал головой, откашлялся и проговорил:

— За штурвал хочу. Мочи нет как!

— Так будет, — успокоил его Бирок. — Чуть обожди только.

— Спать хочу, — сообщил им обоим Олег. — Прямо сил никаких не осталось.

— Так кто ж тебе мешает? — удивился Бирок. — Думаешь еще одной свободной кушетки не отыщется?

«Кажется, появился тот, кто сумеет повести Ансибль, — подумал Олег. — Кроме меня и Дима. Огромный звездолет с кучей пассажиров. Ох, ой-ой-ой, как нелегко будет. Но теперь проход А-зоной вполне возможен. Сложно, но не на грани полного выгорания и потери класса, может, даже без нервного срыва обойдется».

Глава 27

На то, чтобы собрать колонистов, оставшихся в здравом душевном и телесном состоянии, у Симонин не понадобилось много времени. Олег не ожидал от гражданских подобной прыти. Создалось впечатление, все эти мужчины и женщины сидели на баулах-чемоданах-рюкзаках и индивидуальных вещевых контейнерах по каютам и только и ждали, когда объявят о начале эвакуации. С первыми криками сирены они похватали пожитки и ринулись в коридор, причем не особенно мешая друг другу и не создавая давки.

Общий сбор объявили на нижней палубе непосредственно у Ансибля. В подземном ангаре звездолет помещался, как говорится, тютелька в тютельку. Здесь же располагалась пусковая установка, способная задать Ансиблю необходимое ускорение на старте, чтобы преодолеть зартианское притяжение и выйти на орбиту. Большой пассажирский межзвездник — не компактный Аквар, у которого масса ничтожна в сравнении с объемом ионного двигателя. Ансибль так запросто на одной лишь своей тяге с посадочной площадки не поднимется.

Олег рассматривал хищную черную махину, так и эдак прикидывая каково будет удерживать ее в А-зоне. По всему выходило, получится. А еще размышлял о том, какими правдами и неправдами спускали Ансибль на планету и зачем. Так-то намного разумнее было бы оставить его на орбите. Пусть бы крутился, пока в нем не появится необходимость. Доставить колонистов, в случае чего, на орбиту было бы гораздо проще. Однако, то ли некто предполагал возникновение на Зарте чрезвычайной ситуации, то ли просто подстраховался, то ли решил, что раз уж поставили на нижней палубе универсальную усилительную систему запуска, надо ею пользоваться. Не стоило сбрасывать со счетов и вечную коррупцию Марса, выделение средств на «фантики-бантики» и их «эффективное» усвоение. Наверняка, если покопаться в документах колонии и корпорации «Нетто», можно увидеть много чего забавного.

— Черную дыру вам пониже спины! Симонин! — бушевал Базилич. Старый пилот, восстановив классификацию, изменился если не разительно, то существенно. Перестав напоминать тихого, доживающего свое инвалида, он словно скинул десятки лет. Взгляд стал тверже, а голос — резким командным. — Что за бюрократию вы развели⁈

— А вы собрались пускать на борт всех без предварительного учета? — огрызнулась Лара-Валентина. — Я уж не упоминаю того факта, что мы можем кого-нибудь забыть, но хотя бы из соображений безопасности…

— Вы только посмотрите на эту очередищу!

— Пока я являюсь врачом и ИО руководителя колонии…

— Ой, да делайте, чего хотите! — возопил Базилич и замахал руками. — Тоже мне, верховный специалист.

— И тем не менее, — высокомерно заявила Лара-Валентина. — Я права.

Базилич усмехнулся.

— Может быть, — произнес он гораздо спокойнее. — Учет нужен, кто бы сомневался. Вот только анкетки заполнять не обязательно на Зарте. В полете это сподручнее.

— Спорно. Сейчас они очень хотят улететь, потому готовы почти на все, чего ни потребую. А как взойдут на борт, неминуемо начнется: «ах, у меня стресс, отстаньте»; «ох, мне необходимо отдохнуть в тишине и покое, а сосед справа так громко и противно дышит»; «ай, я ж совсем забыл о своей фобии космических полетов, подайте сюда психолога! Как это? Корпорация его не предоставила? Тогда сделайте мне укол, хочу проспать весь полет».

— Ну да, ну да. — Базилич покивал. — Не повезло вам с людишками, госпожа Симонин, эдакой незаменимой ИО и врачу.

— Да бросьте вы, — устало проговорила Лара-Валентина. — Не всем же космопроходцами быть. Как и пилотами. Вы-то полетом наслаждаетесь, а пассажиры-то планетяне, к космосу непривычные, многим не по себе.

— Вы только помните, все же, о времени. Оно дорого, а наш враг способен нанести удар в любой момент.

— Так не мешайте!

Слово «враг» неприятно царапнуло. Олег сам не понял отчего. Сделав зарубку на памяти — поразмышлять вволю можно и позднее — отогнал засвербевшую мысль о том, что точно помнил на этот счет кое-что интересное, но отчего-то забыл. Или его заставили это сделать?.. И не выяснить теперь, к сожалению.

Туман все же отомстил, причем именно так, как мог только он. Артура Ланселотовича Бирока нашли без сознания в его собственном кабинете. Собственно, именно это привело к решению покинуть Зарту незамедлительно. Раньше все без исключения колонисты полагали будто бродящий по коридорам и планете Олвудо в каюты и кабинеты просачиваться не может. Глупость, конечно. Причем кабы не пещерной древности и того же времени мифов, по которой любая нечисть не в состоянии переступить порог человеческого жилища без приглашения.

Дим подошел, без лишних слов встал рядом, проводил капсулу с Бироком долгим взглядом. Олег посмотрел на немаленькую очередь из желающих подняться на борт.

Собственно, в равной степени правыми являлись и Базилич, и Симонин. Первый на собственном опыте сталкивался с Олвудо, потому торопил. Лара-Валентина прежде всего думала над отчетом, который с нее спросят по прибытии. А сделают это непременно: она ведь официально возложила на себя полномочия руководителя колонии. Причем кого она опасается сильнее: коммерсантов или службистов с безопасниками — так просто и не определить. Прибавить к этому родную Контору, и женщину впору пожалеть. Если бы не одно «но», разумеется: во всех злоключениях, способных произойти в будущем, виновата она сама и никто другой. Хочешь власти, готовься и к ответственности, и к последствиям, а иначе не бывает.

Совет директоров корпорации «Нетто» будет недоволен в любом случае: и потерей колонии, и началом расследования, и эдакой кандидатурой на управленческой должности. С их точки зрения Симонин — блоха, решившая поправлять верблюдом. Она не того круга, не из той семьи и неправильного образования: докторша на контракте, наемный работник, плебс. В руководство ставят иных людей. Как тот же Руж или Уизлич, оказавшихся по факту абсолютно бесполезными, если не вредными для колонии.

Ружа прищучить удастся, а вот Уизлич точно выйдет из этой истории без особенных потерь, ему не пришить даже махинации и игры на грани закона с Димом. Во-первых, сделка заключена на словах, а во-вторых, Олегу не хотелось привлекать лишнее внимание к мальчишке. Понятно, что СВиВС теперь станет считать его за своего и в случае чего прикроет. Если кто-нибудь из дознавателей приводил нового человека, то с ним не спорили, просто спрашивали не только за собственные оплошности, но и за ошибки новоиспеченного стажера, без которых точно ни у кого и никогда не обходится. Но все равно поберечь мальчишку стоило.

«А интересно все-таки, сумеет ли Лара-Валентина доказать корпорации свою полезность?» — подумал он. Интуиция подсказывала Олегу положительный ответ. Карьеристка, научившаяся манипулировать и ходить по головам, беспринципная стерва, любовница господина Уизлича в прошлом, которая окончательно его утопит при первой же возможности. Она знает слишком много, и не факт, что не припрятала порочащие корпорацию «Нетто» данные. Может, топ-менеджером ей и не стать, но вот крепко обосноваться в руководстве среднего звена — да, вполне. Причем вряд ли по специальности, ее скорее на работу с персоналом отрядят.

В том случае, если сумеет отбрехаться от безопасников. СБЗ не прощает сокрытия преступлений и происшествий, повлекших причинение вреда здоровью гражданских лиц, и несвоевременного информирования соответствующих служб. Разве лишь один не в меру добрый первый дознаватель СВиВС вступится за нее, но Олег пока не знал стоит ли затевать эту игру. Пожалуй, пока он в обиде на интриги этой женщины, едва не стоившие жизни лично ему.

Пока Олег размышлял, Дим снова куда-то отлучился. Отыскался уже в стороне от очереди. Стоял напротив распахнутых настежь ангарных дверей, в которые уже как минут десять никто не заходил. Напряженный, закаменевший плечами, со стиснутыми кулаками.

— Готов грудью на амбразуру? — Олег не шутил.

— Я… — Дим сглотнул. — Не могу утверждать, это нервы, наверное, но… я его будто чувствую.

— Не удивлен.

Подозревая мальчишку, Руж был неправ в основном: Дим никак не влиял на Олвудо, не подыскивал ему жертв и не натравливал. Но однозначно правильно определил их связь: Дим чувствовал зартианского монстра. Уникум. Пилот высшего класса в сопливые восемнадцать. Олег, если бы хорошенько сосредоточился, тоже ощутил то, как метр за метром приближается волна сиреневого тумана. Как вероятно и Базилич. То-то старого пилота так корежило, то-то он орал на Симонин, которой до того и слова поперек сказать не мог.

— Когда? — воздух резанул горло, Олег закашлялся, хотя сейчас-то никаких проблем с иммунитетом не испытывал: браслет привычно сковывал запястье, синтезируя правильные для работы наноботов вещества и при необходимости вводя их под кожу. — Минут десять?

Ответить Дим не успел. Снова взвыла было отключенная сирена. В этот раз — оповещающая о задымлении.

— Вот только пожара нам не хватало! — проорал Олег, перекрикивая неприятно резанувший по слуху звук и, ухватив Дима за плечо, потащил к Симонин и Базиличу.

…Женщина не нашла ничего уместнее, чем вывести на большой экран сообщение, переданное врубившим пожарную сигнализацию гэмму. Возле Лары-Валентины переминался с ноги на ногу старый пилот, беспрестанно потирал руки и кусал губы. Позади них колыхалась людская толпа, однако перед Олегом, тащащим за собой словно на буксире Дима, она расступилась. Не понадобилось ни окриков, ни пинков. Люди, даже стоявшие к ним спиной, синхронно отшагнули в стороны, образовав проход. Олег в него и устремился.

— Наблюдается сильное задымление коридора жилого сектора, — бесцветным голосом докладывал гэмму. Был он очень похожим на бионика, который давно, кажется в прошлом году или даже столетии, рассыпал ядовитые колючки по посадочной площадке. — Требую вызова господина главного техника. Роботы-пожарные не могут определить источник возгорания.

— Ох… не звал бы ты Руссо, — пробормотал Базилич. — Не поминал бы лишний раз.

— Биоников решили не эвакуировать, — констатировал Олег.

— Ансибль нерезиновый, — сказал кто-то в толпе.

— Да что им будет, бездушным манекенам? — поддержали из дальних рядов.

Олег почувствовал, как плечо Дима под пальцами закаменело. И с удивлением понял, что сам впился зубами в нижнюю губу чуть ли не до металлического привкуса. Боли при этом не ощущал совершенно.

«Люди. Они всего лишь люди, — напомнил он себе. — Когда по отдельности, все прекрасные индивидуальности, когда толпой, сборище отвратительных мразей».

— Только вот тела у них человеческие и кровь — тоже, — тихо заметил Базилич, когда позади гэмму из тумана вынырнула сутулая фигура, ухватила бионика мускулистыми руками, визуально выглядящими намного длиннее, чем у обычного человека, и утащила в туман.

— Не хочу-не-хочу-не-хочу! — завизжала какая-то женщина.

— Пустите нас в корабль!

Толпа качнулась, а Олег развернулся на каблуках. Пистоган словно сам собой прыгнул в руку, однако выстрел, на мгновение оглушивший всех вокруг, произвел все же не он.

— В очередь, сукины дети! — рявкнул Базилич.

— Вот сразу видно старого преподавателя, — произнес Олег. Потому что следовало сказать хоть что-то, не допустить тишины, по прошествии которой толпа либо сметет их и устремится в Ансибль, либо отхлынет и кинется обратно, прямо в лапы зартианского монстра.

— Проходите. Рассаживайтесь, — устало произнесла Симонин, демонстративно опуская крышку К-бука. — «Переписью населения» займусь после взлета.

— Вот и правильно! — одобрил кто-то оставшийся для Олега невидимым.

— Успеем? — Базилич зашел Олегу за спину и прошептал тихо, никто не услышал бы, но Дим тотчас встрепенулся, нашел старого пилота взглядом и покачал головой.

— Отойдем с прохода. Не нужно мешать посадке, — заключил Олег.

— Это безумие, — констатировал Базилич. — Сам хоть понимаешь?

— Я тоже пойду, — заявил Дим.

Не обозначил намерения, не захотел построить из себя героя, а довел до сведения. Неясно, понял ли это Базилич, но вот Олег ощутил: даже если он сейчас даст мальчишке по дурной башке, отправив в беспамятство, и прикажет оттащить в Ансибль, где зафиксировать всеми возможными способами, это ничего не решит. Дим как-нибудь вывернется. Да и неверно поступать со стажером подобным образом. С самим Олегом так однажды обошлись, так он наставника поменял сразу и до сих пор с ним общается через губу.

За ними гоняется проклятый зартианский туман: то ли хищная газообразная тварь, то ли рой наноботов, продукт технологии неведомой дочеловеческой цивилизации, то ли симбиоз первого и второго. В тумане бродит обезумевший главный техник и пиратский прихвостень Марк-Василий Руссо, ненавидящий и самого Олега, и Дима, причем за одно и то же: планы порушили, обогатиться не дали. И плевать, что «братьев по разуму» так и не отыскали. Происходящее на Зарте считается невозможным в принципе.

— Безумие в квадрате, — сообщил Базилич, нервно потеребил подбородок и покачал головой. Однако Олег видел: старый пилот смирился с таким решением бывшего воспитанника задолго до того, как Дим его озвучил. — Вы моей смерти хотите? Оба?

— Ну а кто, если не мы? Больше послать некого, — сказал Олег. — Хотя бы потому, что не справятся.

— Туман нам не столь страшен, как другим, — сказал Дим.

«Вот с чего он взял? Еще и говорит так уверенно…» — Впрочем, Олег тоже откуда-то знал об этом.

— Туман туманом, — произнес Базилич. — Знаю, бывал. До сих пор считаю, что меня этот ваш Олвудо вылечил. Но ведь в нем еще и Марк бродит.

— Да и пульсар ему в сопло, — искренне пожелал Олег.

— Я не вытяну Ансибль в одиночку, — озвучил последний аргумент Базилич.

— Не придется, — пообещал Олег и кинул взгляд на неуменьшающуюся очередь.

На экране, который продолжал трансляцию, клубился сиреневый туман и ходило в глубине нечто сходное фигурой с человеком. Ну разве лишь руки у этого нечто были длинными и гуттаперчевыми словно щупальца у осьминога.

«А вот сумасшедший на Сантане и несчастная Ванесса физиологическим изменениям столь сильно не подвергались, — подумал Олег. — Почему? Не взаимодействовали с туманом столь долго? Или дело в том, что их не убивали аж дважды?»

— Аквар⁈ — Базилич разве лишь самого себя по лбу ладонью не стукнул. — Вот же я дубина!

— Мы отвлечем его на себя, — сказал Дим.

— А сумеете?

Олег покачал головой и посмотрел на уверенного в себе мальчишку. До самоуверенности…

— Есть среди нас… уникум, — проговорил он, окончательно сдаваясь. — Попробуем увести и Олвудо, и его хитровылепленную тварь подальше от Ансибля, сами сбежим по верхней палубе да на посадочную площадку, а там — к Аквару. Аккурат вы погрузитесь. Выйдете на орбиту. Ты ведь не забыл, как это делается? — И подмигнул старому пилоту.

— Я и сам справился бы, — заверил Дим, — только Аквар меня одного не впустит, ведь так?

— Именно. — Олег усмехнулся. — Такая дамочка в компьютере сидит, что может и истерику закатить: где Олег, подайте сюда капитана!

Базилич фыркнул. Дим неуверенно улыбнулся.

«Зря ты так думаешь, — мог бы сказать Олег, но не стал. — Впустит тебя компьютер. И так бы впустила, а с моим старым браслетом — тем более. Не по одной лишь доброте душевной я сделал тебе эдакий подарок. Только лучше бы нам обоим добежать до Аквара».

— В самом крайнем, — сказал он Базиличу. — Держи Ансибль на орбите. Покрутитесь вокруг Зарты. Подумаешь, декада. Переживете. Помощь я вызвал, и она — в пути.

Глава 28

Общий свет был погашен. Единственным источником излучения являлась лампа под старину с зеленным абажуром. Профессор любил окружать себя вещами из докосмической эры: не антиквариатом, а его хорошей имитацией, но имеет ли то хоть какое-то значение для того, кто ценит уют так, как понимает, и не собирается бросать гостям пыль в глаза. Главное ведь атмосфера.

— Если прикрыть глаза, то можно представить себя на Земле, на даче. Теплым летним вечером. И чтобы мотыльки бились в стекло, стремясь к свету и погибели.

Олег хмыкнул.

— Да знаю я, что космопроходцу не понять маленького планетного счастья, не напрягайся, — сказал Бирок, посмеиваясь. — А вот я обожаю свой маленький домик в Переделкино. Эту дачу еще мой пра-пра— … прадед строил.

— Я учился на Земле, — напомнил Олег. — Причем в вашем же Университете космолетных дел.

— И терпеть не мог биологию, — тихо рассмеялся Бирок. — Помню.

— Не поверите, понятия не имею, как умудрился сдать вам тогда необходимый минимум.

Говоря это, Олег слегка лукавил. Знал он прекрасно. И даже не после того как в Конторе его просветили на данный счет, а догадался практически сразу. Да и Бирок, нужно отдать ему должное, особо не скрывал от него «участие в удачном эксперименте». Олег периодически размышлял о том, что это «участие» и подтолкнуло его в очередной раз свернуть с уже, казалось бы, окончательно выбранного пути и вновь кардинально изменить судьбу.

— Зато я имею это понятие. — Бирок улыбнулся. — К слову, сейчас ты с биологией отнюдь не на вы.

— Всякий раз, Артур Ланселотович, отбывая по делам, изучаю флору и фауну планеты, на которую предстоит приземляться, не поверите.

— Почему же? Поверю, — сказал Бирок.

— А с зартианским ежом оплошал.

Губы профессора расцветила улыбка шире. Смешинки обозначились морщинками в уголках глаз.

— У тебя попросту не оказалось достаточно времени и необходимой информации под рукой. Корпорацию «Нетто» не интересовала зартианская ни флора, ни фауна. Вот ею и не занимались. Местные, само собой, разобрались, кто и почему у них рядышком летает-бегает-ползает, но никаких данных никуда не передавали. Ваши, разумеется, планету тоже разглядывали, но, как говорится, «били по площадям». Опасных для человека хищников, насекомых или вирусов не нашли, на том и успокоились. Никто не только не изучал в подробностях наших ежИГов, ужИгов, пыжИгов…

— Это-то еще кто⁈ — воскликнул Олег.

Бирок загадочно улыбнулся и продолжил:

— Не задавался вопросом: а что произойдет, если пальнуть в надувшегося ежИГа из пистогана?

— Но не пальнул ведь.

— У тебя всегда хорошо работала интуиция, а уж в связке с инстинктом самосохранения… — Бирок поцокал языком. — Полагаю, оттого, сдав мой предмет на отлично и не испытывая впредь никаких проблем с запоминанием всяческих животных видов, ты не избрал себе путь ученого, отказался от часов космобиологии и перевелся в Академию СВиВС. Хотя на тот момент из всех достижений в спорте имел разряд по шахматам.

— Да уж, тяжело пришлось.

— К тому же, зартианские ежИГи — исключение из правила, лишь его подтверждающее. Все виды живых существ, населяющих иные миры, сходны с земными видами.

— Люди всегда шутили по поводу летающих коров или крокодилов, — заметил Олег. — Может, и ежики когда-то летали.

— Может, — согласился Бирок. — Мне вот только неясно: почему при всем объеме знаний, которые я вложил в твою на тот момент совершенно дурную башку, при достаточно хорошо простимулированной пытливости ума, ты не дошел до элементарной мысли: о том, что сентенция о невозможности существования во Вселенной разума иного, чем человеческого, конечно, верна, но при этом не противоречит возможности существования чужих цивилизаций.

— То есть?..

Олег старательно искал на лице Бирока намек на шутку и не находил. Никогда профессор не являлся фанатиком уфологии, любителем заговоров и прочих псевдонаучных направлений. Более того, он не был им и теперь. Да он и не завел бы этот разговор, если бы не крайняя необходимость.

— Хочешь считать меня сумасшедшим?

Олег покачал головой.

— Из всех колонистов Зарты вы последний, кто свихнется. Ну разве лишь Дим сможет стать тем самым ежИГом, то есть, исключением.

— Дим уникален, в том его беда, но и возможность спастись для всех нас. А что насчет тебя самого, Олег?

— Я уже свихнулся, если продолжаю сидеть здесь и беседовать с человеком, некогда позволившим себе воздействовать на разум другого человека, сиречь меня, без предварительного согласия.

— Может, ты согласился, но забыл? — Бирок лукаво прищурился.

Олег нахмурился, качнул головой.

— Ты был тем еще олухом, Олежка. Но вот твои идеи порой пугали масштабом и хитровывернутостью.

— Я до сих пор в кошмарах падаю с крыши, — повинился Олег. — Это сколько же я выпил и чего смешал, что решил оседлать статую коня на маковке юридического корпуса?

— Ты не поверишь, но я счастлив: ты избрал профессию дознавателя и не стал преступником или махинатором от коммерции. Это ж надо было додуматься: сдать материал для создания клона-гэмму и отправить вместо себя сдавать Биологию.

— Я тогда не учел, что бионические тела хоть и проходят по ускоренной программе роста, но все равно развиваются крайне долго.

— Восемь лет. — Бирок покивал. — Вряд ли ты завис бы в Университете на столь длительный срок, да и не «догнал» бы тебя гэмму по возрасту. Разве лишь его пришлось бы хорошенечко гримировать. К тому же бионики не программируются на вранье. Установить подмену удалось бы элементарным вопросом: а действительно ли экзамен отвечает Кольцев Олег Владимирович?

Олег потер веки.

— В сон клонит, — повинился он.

— Ну… разумеется. Не клонило бы, ты бы уже вскакивал с места, наговаривал мне всяческих гадостей и выбегал в коридор. Однако сейчас ты настроен на разговор, а любопытство не позволяет тебе уснуть окончательно.

— Вот знал же, что пить и есть в вашем присутствии не стоит.

— Ой, брось! — Бирок рассмеялся. — Ты ведь так не думаешь.

— Не думаю, — согласился Олег. — Окажись вы самым главным злодеем, давно отравили бы меня или подставили, да и дело с концом. Удивительно, конечно, но и гадостей мне вам говорить не хочется. А вот поблагодарить — очень даже. Я, как не странно, абсолютно доволен и тем, кем стал, и тем, каким стал.

— Приятно слышать.

— Я, единственное, не понимаю, зачем все это… — Олег повел рукой и отметил, насколько неважно та слушается.

— Хочу поделиться с тобой размышлениями, касательно нашей проблемы. И сильно не желаю загреметь в каюту с мягкими стенами, — сказал Бирок. — Она в колонии имеется, не сомневайся. А еще многое из реабилитационного оборудования. Стрессы на неизведанных планетах — дело обыденное. При этом в своей правоте я совершенно не уверен. Но молчать не имею права: ведь если я все же прав, то ты обязан быть в курсе.

— А вот сейчас заинтриговали. Что помешает мне утром…

— Ты все забудешь, — перебил его Бирок.

— То есть…

— Но вспомнишь, если… когда понадобится. Не перечь! — он повысил голос, когда Олег уже было открыл рот, намереваясь возразить.

— Хорошо. Слушаю.

— Случай вновь свел нас, мой мальчик, не просто так. Да-да, я окончательно понял это после неожиданного выздоровления… — назову это так — Базилича.

— Восстановления пилотной классификации?

Бирок кивнул.

— Я, конечно, наплел всякого тогда, но тебе же наверняка известно: выгоревшие пилоты не восстанавливаются. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

— И вы решили…

— Я помню свой эксперимент, я сам принимал у тебя экзамен.

— И решили будто некая… инопланетная цивилизация…

— Подобная нашей, — перебил Бирок. — Олег, у нас официальная версия возникновения человека — космическая экспансия. Раньше в Адама, Еву и бога верили или в бога и глину, ну да и они вполне возможны, если принять за обозначение божественной сущности пришельцев из Космоса.

— Только на кой им?.. Эксперимента ради?

Бирок улыбнулся.

— Я не исключал бы. Но, после знакомства с Олвудо я все чаще раздумываю над их попытками спастись.

— Даже так?

— Мы эволюционировали, подстраиваясь под Землю, но основы остались. Биологический цикл в двадцать пять часов ты никуда не денешь. Неприспособленность потомства к земным условиям первые несколько лет жизни, прямохождение, сильно неудобное в условиях земной гравитации, та же беременность — то еще испытание для наших женщин. Структура ДНК, мозг… я могу перечислять долго, Олег. И отчего кто-то решил будто чужого запросто удастся отличить от среднестатистического человека? Будто мы давно не перемешались меж собой к такой-то матери.

— Стоп!

— Сокровище людской цивилизации — пилоты. — Бирок и не подумал исполнить его просьбу, лишь поднял руку, призывая Олега замолчать. — Среди вас есть классы, но то не столь и важно. Главное, способность выходить в А-зону самому, протаскивать в нее же звездолет и находящихся на борту. При этом, несмотря на все старания нашей науки, никакого гена пилотирования не выявлено до сих пор. Не первое столетие ведутся исследования. И сравнительно столько же программисты пытаются создать машину, способную выводить звездолеты в А-зону без вмешательства человека. Не выходит!

— Хотите сказать, я дальний потомок чужих?..

— Или наоборот. Ты истинный землянин, как и прочие пилоты. Чужие начали утрачивать способность к пилотированию, потому поспешили захватить Землю и со временем ассимилировались сами. Ты пирамиды майя видал? А те, которые в Египте? Они столь давно стоят, что не по себе становится. Да, время от времени приходится реставрировать, но сам факт! Даже горы так долго не живут. Ой, да не смотри ты так, Олег, оно неважно кто такие пилоты, важно иное. Этот туман…

— Активирует… — Олег запнулся. — Ну… что? Программу? Ген? Стимулирует лобные и затылочные доли мозга? Гипофис как-то по-особому активничать начинает?

— Не лезь в это, Олежка, здесь гении от науки и то плутают, — посоветовал Бирок. — Не строй предположения, следи за фактами. Олвудо восстанавливает класс пилота. При этом те люди, которые потенциально могут быть пилотами, но имеют недостаточные способности, а таких подавляющее большинство, впадают в кому. Кома неправильная с точки зрения любого медика, но что есть, то есть: почти нулевая активность мозга, отсутствие практически любых процессов в организме, абсолютное замедление старения, при этом человек не умер, он способен очнуться, встать и пойти, куда пожелает.

— Бессмертие…

— Они выключены из пространства-времени, — не слушая его, говорил Бирок. — Понимаешь? При этом люди, не обладающие даже в теории способностью к пилотированию, сходят с ума и превращаются в… прости космические силы и вся физика и биология разом, чудовища. Ну? Выводы сейчас сделаешь или попозже?

Олег прикрыл глаза, провел ладонями по векам.

— Это… — начал Бирок. — Невозможно, невероятно, антинаучно, бредово…

— Произошедшее на Зарте бредово в принципе. — Олег тяжело вздохнул. — Вы, Артур Ланселотович, госпожу Симонин до судорог напугали рассуждениями про ген неандертальца, отсутствующий у выходцев из Африки. Хотите сказать, неандертальцы — те самые чужие и есть? Или… наоборот, аборигены Земли?

— Значит, догадаешься потом.

— Как я по-вашему сделаю выводы потом, если забуду этот разговор⁈ — разозлился Олег.

— Ну так вспомнишь, если понадобится…

На следующее утро Бирока нашли в кабинете. А Олег все забыл. Не помнил до тех пор, пока не покинул нижнюю палубу и не устремился на встречу сиреневому туману.

…Пробегая по коридору вместе с Димом, Олег размышлял о том, что непременно навестит Бирока, если… когда тот очнется. И непременно наговорит ему гадостей, хотя скорее опять поблагодарит.

В жилой сектор они пробирались совсем уж неведомыми ни Кольцеву, ни большинству колонистов тропами: техническими проходами, отнорками и лазами, которые Дим отлично знал. А все потому, что задымление действительно присутствовало, причем к Олвудо не имело никакого отношения. Благо, в одной из ниш нашлись облегченные скафандры и баллоны с воздухом.

Электричество вело себя донельзя странно. Словно какое-то поле ограждало жилой сектор от остальной колонии. За границей этого поля открывались двери и горели лампы, а здесь приходилось идти впотьмах, подсвечивая дорогу небольшими налобными фонарями, что уверенности не прибавляло.

Именно здесь Дим понял, насколько же довлеет над ним страх: еще никогда в жизни это чувство не доводило его до ледяного пота и трясущихся поджилок, никогда так бешено не колотилось сердце и не дрожали руки. Ему казалось, за ними движется чья-то тень. Постоянно сверлящий затылок немигающий взгляд не отпускал с той самой минуты, как подошвы коснулись магнитного пола палубы. Но взгляд не казался враждебным, и Дим задвинул его в дальний уголок сознания, переквалифицировал в друзья и заставил себя забыть.

— Не вижу я никакого тумана, — заметил Олег. — Но он ведь есть.

— Ушел ниже, — почти не задумываясь, ответил Дим.

— Позвать удастся?

Дим пожал плечами.

— Если только вдвоем. И… надо бы к нему немного спуститься.

Потом они долго шли мимо складов с продовольствием до щитка с переключателями и если только свою жизнь не вспоминали. По крайней мере, Дим делал именно это. В своем прошлом он ничего очень уж веселого, примечательного и радостного не нашел. Будущее казалось привлекательнее и интереснее, а потому терять его точно не хотелось. Как и того, кто шел позади, внимательно следя кабы никто не напал.

Путь преградила металлическая дверь, которая и не подумала поддаваться.

— Сейчас. — Дим нашел щиток, открыл, принялся копаться в проводах. Руки работали на автомате, голова старалась за ними поспевать, но только затем, чтобы всякие мысли в нее, дурную, не лезли. Внезапно свет зажегся сам, словно кто-то невидимый щелкнул тумблером, и даже щелчок раздался откуда-то сзади.

Дим медленно повернулся и поперхнулся воздухом: в трех метрах стоял старший техник Ларионофф и… скалился.

— Олег… — как из горла вырвалось имя, Дим не понял: дышать он не мог, шею будто перехватили стальные пальцы.

Кольцев исчез. Помочь оказалось некому.

Жан-Жак пустил слюну и, захихикав, пошел на Дима, а тот все никак не мог припомнить отправили ли бывшего начальника на Сантану или его пристрелил Марк. В общем-то, Марк и соврать мог. Да он и сам бродит где-то поблизости.

Шаг — Ларионофф, помахивая арматурой, приближается.

Второй — Дим понимает, что отступать ему некуда, сзади щиток, уже напоенный электричеством.

Третий…

Хлопок, и Ларионофф вспыхнул, как подожженный бумажный лист. Олег, невесть куда девшийся и теперь неясно откуда вылезший, ухватил Дима за плечо и откинул в сторону. В щиток попала искра. Наверняка завоняло, но скафандр не пропускал запахи. А потом дверь открылась. Сиреневый туман клубился аккурат за ней.

— А теперь бежим! — крикнул Олег и потянул Дима за собой. — Быстро!

Эпилог

Олег завернул за угол и на него «накатило». Это было абсолютно так же, как в лесу: освещение сменилось на ярко-фиолетовое, всплеск прочих красок, которых в техническом коридоре не сказать, чтобы много, щемящий душу звук и какая-то тоска…

— Скорее!.. — Дим как следует подтолкнул его сзади. И пинка, и посыла хватило, чтобы Олег очнулся от затягивающего его тумана.

«Не дождешься, пакость инорасная…» — подумал он.

«Люди умные не имеют привычки складывать все яйца в одну корзину, — внезапно произнесла память голосом Бирока. — В тот момент, когда часть чужих контактировала с нашими земными предками, другая создала технологию…»

— Артур Ланселотович… — прошептал Олег едва слышно. — Давайте не сейчас, пожалуйста.

Бегуший за ним Дим, к счастью, ничего не расслышал. Или расслышал, но не понял. Или решил не обращать внимания. Или…

Олег обернулся. Мальчишка сам был где-то глубоко в себе, но взгляд за забралом скафандра поймал и кивнул, проговорил по общему каналу связи:

— Он идет за нами.

— Весь?

— Да.

— Значит, по крайней мере пока, Ансиблю не угрожает.

…Так быстро он еще никогда в жизни не бегал и, как ни странно, успешно. Ворвался в очередной коридор, разглядел скорчившегося в углу… уже не человека. Скорее почувствовал, чем увидел размытое грязное пятно под потолком, тянущее дымное сиреневое щупальце, и сделал то, что первое пришло на ум: запустил в Олвудо забытой кем-то у двери кружкой. Последнему такое обращение явно не понравилось, щупальце убралось, а Марк поднялся, шагнул из угла и оскалился.

Дим за плечом сдавленно охнул. Впрочем, останавливаться он и не подумал, как и сам Олег. Его посетила мысль достать пистоган и пальнуть в бессмертную тварь, надоевшую до зубной боли, но… не хотелось терять времени, хотелось разорвать расстояние между ними и туманом. Олвудо-то не устает, а у них за плечами нелегкие кислородные баллоны, плюс вес скафандров, хоть и облегченных, плюс свои нервы отнюдь не железные, плюс страх, пробирающий до души.

…На верхней палубе тянулось, клубилось, пищало растянувшееся вдоль стены расцвеченное вспышками аварийных ламп нечто. Нечто оказалось с огромной головой, короткими скрюченными лапами и длинным хвостом, фосфоресцирующим, цвета детской неожиданности телом и горящими красным огнем глазами. При всем этом Олегу оно напоминало питона.

«И хорошо, — отказываясь думать над причиной такой ассоциации, подумал Олег, — питоны не ядовитые, хоть и опасные. Они добычу душат».

— ПыжИГ, — пропыхтел Дим.

— Пыжик-то почему⁈ — воскликнул Олег.

— Ну… так назвали, — ответил Дим. — Он неопасный, главное, на него не наступить.

Им повезло: пол взбрыкнул и зашатались стены уже тогда, когда они вбежали в зону прилета-отлета и ожидания.

— Ох… мощно, — проговорил Олег, едва оправившись от встречи с полом.

Дим не ответил: раскрыв рот, наблюдал в бронестекло, которое толчки выдержало на славу и не пошло трещинами, сине-розовый шлейф от маневровых двигателей Ансибля.

— Ну вот теперь осталось о себе позаботиться, — сказал Олег, вставая.

Аквар плавно и мягко пришвартовался к громадине Ансибля. Олег потянулся, выбираясь из пилотского кресла, и с облегчением вздохнул:

— Дом. Милый дом.

Диму было не до него, он во все глаза смотрел на плывущую в вечной космической тишине Зарту. На миг планета окрасилась ярко-фиолетовым сиянием, вспыхнула и снова выцвела до синих и бледно-зеленых оттенков.

— Видели⁈

— Видел, — подтвердил Олег и снова вздохнул.

Впереди ожидал не самый простой в его жизни пролет через А-зону, куча отчетов и работы, которая бегством с планеты не закончится. Для аналитиков и научного отдела СВиВС, наоборот, все только начинается. Олегу и осталось-то лишь надеяться, что их с Димом обратно не пошлют. Хватило им загадок и Олвудо по горло.

— Капитан, подала голос компьютер, вас вызывает Ансибль.

— Соединяй.

— Олег Владимирович, — голос Лары-Валентины дребезжал то ли из-за внезапно забарахлившего динамика, то ли по причине сильнейшего ошеломления.

Олег поймал настороженный взгляд Дима, пожал плечами.

— Слушаю вас, госпожа Симонин.

— Двое из находившихся в коме колонистов пришли в себя.

— И как они? Не кусаются?

— Да фы… — Лара-Валентина подавилась воздухом и закашлялась.

— Нормально с ними все, — возник на линии связи Базилич. — Сдается мне, мы их к делу приставить можем.

— Сомнительно, — ответил Олег. — Но в любом случае новости отличные. Скоро будем, разберемся на месте.

И подмигнув Диму направился к стыковочному коридору.

— Держи файл.

Кольцев на приветствия не разменивался. Вошел, свистнул, подзывая табурет на антигравитационной подушке. Тот подъехал, хотя раньше точно не вызывался таким специфичным образом. Кольцев присел и уже затем посмотрел на лежащего на койке Дима.

— Держу, — ответил тот.

Пролет в А-зоне дался ему намного легче, чем провод яхты господина Уизлича в свое время. Однако главный сантанский лекарь все равно настаивал на соблюдении так называемого горизонтального режима. Дим соблюдал раз велели. Кольцев же, несмотря на сходные рекомендации, носился между зданием, прозывавшимся Домом Отдыха, куда поселили всех благополучных в отношении сознания и здоровья колонистов, местным филиалом СБЗ (Службой Безопасности Земли), через которую держал связь со своим куратором и аналитическим центром СВиВС, и сантанским главным госпиталем, где медленно, но верно приходили в себя впавшие в кому жертвы Олвудо.

Предположение, высказанное измазавшимся в крови по причине вновь лопнувшего в носу сосуда Кольцевым пристыковавшимся к Ансиблю коллегам, оказалось верным: все жертвы Олвудо, до нападения к пилотированию кораблей не имевшие никакого отношения, по приходу в себя выявлялись как пилоты, причем потенциально высшего класса.

«Не знаю уж, как им теперь быть, — говорил Кольцев перед посадкой на Сантане. — Это такие как мы с тобой иной судьбы нежели ходить по звездным тропам не желаем. И не желали никогда. Не знаю, как ты, а я с детства заявлял, что буду пилотом и никем больше, чем изрядно выбешивал маму с папой. А у большинства колонистов жизнь устаканена. Была. Нет, ты только представь!»

Дим представлять не хотел. В чужую шкуру все равно не влезешь.

«И что с ними будет?» — спросил он, чтобы совсем уж бесчувственным типом не выглядеть.

Кольцев пожал плечом.

«Не знаю, — признался он. — Вот правда. Сам вертел сложившуюся ситуацию так и этак. Обычный путь про обучение в летной академии и последующую работу на Федерацию, полагаю, неуместен. Видимо, все будет зависеть от желаний и выплат».

Ну а потом их отправили сюда: для отдыха и отбытия двух декад карантина, который Кольцев послал сразу же в далекие дали, а заодно отменил все ограничения и для Дима. Тот, впрочем, не слишком пока рвался куда-либо выходить. Он разве лишь с Базиличем общался. Да и наставнику мешать не хотел: кто-кто, а Кольцев развил на Сантане бурную деятельность, вмешиваться в которую Дим опасался. Вот, теперь файл принес.

— Что там?.. — Дим повертел в руках небольшой информационный накопитель, прозывавшийся последние триста лет «файлом».

— Хочешь истории, сам читать ленишься?

— Всегда успею.

— Тоже верно. — Кольцев усмехнулся и принялся за рассказ: — История давняя. Не настолько, чтобы мерить световыми годами, конечно, но началась задолго до твоего рождения и даже до моего. Пилоты всегда ценились на вес золота, с тех пор, как было открыто явление А-зон. И не всегда выявлением способных к пилотированию людей занимались службы Федерального правительства Земли. Раньше кто только ни лез в данную сферу, даже частники.

— Ну… это вы уж совсем в прошлые века забрели, — заметил Дим.

— Отчего же? Уничтожить работорговлю как факт мы не в состоянии до сих пор. А пилоты — товар штучный.

Дима аж передернуло от такого именования.

— Ясно, — пробормотал он. — Вы выяснили мою подноготную.

— А не нужно было? Сам справился бы? Вообще-то, выяснение того, кто ты есть на самом деле, являлось условием нашей с тобой сделки. Или, может, ты больше не хочешь знать?

— Хочу. Нужно. Мне самому жизни не хватило бы разобраться, — ответил Дим на все вопросы, пусть и в разнобой. Кольцев все равно понял.

— Еще и голову сложил бы где-нибудь по дороге. Так что? Рассказывать?

Дим кивнул.

— Вырастившие меня фаэррцы не являлись моими настоящими родителями, — сказал он. — Но вот откуда меня выкрали…

— Я не просто так начал издалека. Еще до того, как Федерация озаботилась судьбой пилотирования в виде отрасли вообще и бытности каждого отдельного пилота в отдельности, в нашей Галактике образовались логистические цепочки. Схема была довольно простой. Частной компании заказывало тестирование руководство какой-нибудь школы. Знаешь ли, в свое время это было весьма модным: узнать к чему более всего расположены ученики. К математике или к гуманитарным наукам, к медицине или, например, к изобразительному искусству. Рекламная компания, довольно грамотно выстроенная, вложила в многие головы — и чиновников от образования, и родителей — будто это необходимые основы заботы о подрастающих поколениях.

— Приезжали медики, проводили тесты…

— И выявляли детей с потенциалом пилотов.

Дим тихо выругался.

— Только почему я ничего такого не помню? — спросил он. — Ни того, где жил. Ни других родителей: настоящих. Замещенная память? Так-то я на голову не жалуюсь, а у тех, кому подменили воспоминания, галлюцинации нередки и приступы паники.

— Как думаешь, существуют ли в Галактике заселенные миры, в которых не знают о существовании Федерации? — поинтересовался Кольцев.

— Наверняка, — ответил Дим, ни секунды не подумав. — Всякое случается. Земля сама была заселена в результате крушения межзвездного корабля.

— Якобы, — наставительно произнес Кольцев. — Также существует версия о том, что навернулась об Землю межзвездная тюрьма с сильно непростыми преступниками. Убийцы, насильники, сектанты, может, и еще кто-то вроде. Что определило человеческую историю на многие тысячелетия вперед: кровавые культы, религиозные войны, грызню за ресурсы, геноциды… Но это уже лирика. К тому же бездоказательная. А вот то, что древним землянам помогали выживать на планете — факт неоспоримый. Потому вряд ли имела место именно катастрофа. Скорее, контакт с аборигенами и последующая колонизация. И продолжалась она пока высокоразвитую цивилизацию не постигла катастрофа. В результате природного ли, антропогенного ли фактора… — Кольцев развел руками, — неясно.

— Лирика, — повторил Дим, покивав его словам.

— Именно. К счастью, не патетика.

— Это-то что за зверь?

— Да уж не пыжИГ. Неважно, — сказал Кольцев и поморщился. — Еще до колонизации Солнечной системы и даже Луны и Марса, Землей предпринимались попытки исследования межзвездного пространства. После первых успешных опытов клонирования в обход прорелигиозного лобби предки взяли курс на заселение далеких миров предположительно земного типа.

— Так себе идея.

— А-зон тогда не знали, а потому летели клоны к новым мирам долго. Очень и очень долго.

— Я представляю… — Дима аж передернуло.

— Крио-сон сильно неполезен для человеческих организмов. Поколения, сменяющие друг друга в условиях жизни на корабле, приспосабливались бы к космосу намного лучше, чем к жизни на планете. Если бы не жесткая программа, заложенная в бортовые компьютеры, через века все-таки вышедшие в космос земляне неминуемо столкнулись бы с «братьями по разуму» родом с той же Земли. И, как мне кажется, сильно не поздоровилось бы ни одним ни другим. Но… имеем, что имеем. А именно несколько заселенных миров, понятия не имеющих о нашем существовании. В некоторых еще даже на орбиту ничего не запустили. За ними, конечно, приглядывают, но не так чтобы сильно.

— Упустили из поля зрения? А ведь и там могут рождаться пилоты, — заметил Дим.

— У нас же в правительстве те еще, — Кольцев покрутил указательным пальцем у виска, — умноголовые сидят. Решили, любое прог-рессор-ствО приведет к агрессии со стороны аборигенов. Посчитали, что выявленные пилоты сотрудничать откажутся, что обучать их слишком долго и муторно, что культура подобных планет вступит в конфликт с нашей, о традиционных ценностях чего-то приплели…

Дим презрительно фыркнул.

Олег развел руками.

— А работорговцы, значит, не стали страдать подобной фуйней?

— Точно, — подтвердил Кольцев. — Насколько удалось выяснить, они целенаправленно изучали подобные миры. От и до: язык, верования, традиции, быт, основные психотипы аборигенов. И тесты подгоняли под них. Так наловчились, что для их проведения не требовалось осознанного возраста. Три года — вполне достаточно. Ну а те двое, увезших тебя на Фаэрро, пошли еще дальше.

— Они работорговцы, — произнес Дим словно до того еще не до конца понял это.

— Входили в группу, проводившую тестирование. Ученые. Я сказал бы гении, поскольку сумели настолько усовершенствовать тест, что смогли похищать потенциально одаренных детей из роддомов. Вот только оказались жадными не в меру. Быстро смекнули, что деньги, которые им платят, — жалкая мелочь. Не знаю уж с кем они вступили в сговор, но похитили несколько особенно одаренных грудничков. Если точнее, то троих. Двоими расплатились с подельниками, последнего увезли на Фаэрро, где и выращивали, рассчитывая выгодно продать. Обученный и умелый пилот ведь стоит гораздо больше потенциально одаренного, которого еще учить придется.

Дим прикусил губу.

— Вот же… Их арестовали?

— Нашлись те, кому они так и не сумели продать пилота. Замечу, уже обещанного. Покупатель щедро платил за твое содержание и обучение. Вырос же ты отнюдь не в трущобах, согласись.

— Их убили?

— Я, пожалуй, опущу эти подробности, — Кольцев то ли предложил, то ли поставил перед очередным фактом. — Сам подумай, к чему выращивать зряшный комплекс вины на пустом месте? По-моему, ты все сделал правильно, сбежав. Да и вряд ли ощущал к этим людям благодарность, нежился в лучах душевного тепла, впитывал мудрость и прочее что там положено вкладывать в детей.

— Ладно, — согласился Дим. — Ваша правда.

— Хотя… За то, что вытащили тебя из того мира, толику благодарности надо бы отсыпать, — заметил Кольцев. — Ну, подумай: хотел бы ты всю жизнь бегать по лесам за какими-нибудь тамошними зайцами? Я, конечно, утрирую, но не так уж сильно. По мне, жить без космоса — это пытка.

— Но ведь живи я в закрытом мире, я о космосе и не знал бы, — возразил Дим.

— А свою суть пилота ты сейчас в расчет не берешь? Большинство адреналиновых наркоманов в прошлых докосмических веках — невыявленные и необученные пилоты, которым попросту некуда оказалось себя деть. Авто и мотогонщики, дельтапланеристы, дайверы и скалолазы… — всех не упомянешь. И это еще не худшая реализация подавляемого таланта. Сколько их спилось, покончило с собой, угодило в психушки… Да и рабом ты был бы недолго, уж поверь мне, — сказал Кольцев. — Не так ты воспитан. Пилотов в принципе ломать психологически или физически — что портить. Готов спорить, тебя ни разу пальцем не тронули, наказывая.

Дим кивнул. Ночь в подвале и та оплеуха уж точно не имели ничего общего с «ломанием». Он знал, что со многими детьми даже родные родители обращались куда суровее.

— А это значит, бесправным юнгой ты пробегал бы недолго. Аккурат до совершеннолетия, пока не набрался бы реального опыта вождения кораблей в А-зоне. Узнал бы экипаж, получал свою долю от удачных рейдов. Капитан бы тебе тем временем основательно запудрил мозги сказочками о свободе и ловцах удачи. Глядишь, лет через двадцать обзавелся собственным звездолетом, выдумал ему название пафосное и идиотское вроде «Эпическая ярость», бороздил космические просторы и грабил одинокие суденышки. Романтика во все поля и пузырями из носа. Свобода с заглавной литеры «С».

— Вы так говорите, будто ее не существует вовсе не для кого, свободы этой, — сказал Дим.

Как-то не прельщали его описанные перспективы.

— А разве не так? — спросил Кольцев и сощурил аквамариновые глаза: совсем как кот на солнце. — Свобода — известный фантом. Ее лепят в рекламных целях на многие откровенно поганые вещи. В основном, кстати, любят использовать в частных армиях, бандах и слоганах нечистых на руку политиканов.

— Это как же? — удивился Дим. — В армии ведь командиры, приказы, наряды всякие…

— С врагом можно поступать так погано, насколько уж фантазии хватит: полная свобода действий и безнаказанность. Ну… если моя… наша Контора не вмешается, конечно, — сообщил Кольцев. — Ставим мы на место тех вояк, которые совсем уж берега не видят. С бандитами и того проще: нет большей кабалы нежели их круговая порука, общаги и прочие сборища авторитетов. Ну а о политиканах и говорить не буду, уже мальчик немаленький, сам умеешь собирать информацию и делать выводы.

— А как же вы?

Кольцев вопросительно приподнял бровь.

— Нет, я понимаю, вы на службе. Однако насколько понимаю, вам дают конкретное задание, а уж как вы станете его выполнять, кого к расследованию привлекать — сугубо ваше личное дело. Это ли не свобода?

Кольцев фыркнул.

— Нет. Разумеется, нет. Жизнь в системе — та еще штука. Никогда не задумывался о том, что приказы бывают разными? Я не всегда спасаю кого бы то ни было. Временами приходится и уничтожать.

— Я не поверю будто вы не нашли бы способ избежать этого, если бы захотели.

— Сбежать? — Кольцев улыбнулся и в его глазах засветились звезды: луч светила упал под определенным углом. — Улететь в мир на Куличках, в какое-нибудь приграничное Кукуево? Ловить там рыбу?

— Или бегать по лесам за зайцами. — Дим вернул ему уже звучавшую фразу.

— Свобода — это фантом, — повторил Кольцев. — Очень иллюзорный и при этом действенный. Иной раз даже в тюрьме отыщется человек, абсолютно свободный с его точки зрения. Причем по-настоящему… для лично него самого. Служение — реальность. И у каждого человека оно свое. Кто-то служит собственным хотелкам да потребностям. Кто-то — тем, кого полагает близкими, и их интересам. Кто-то — чему-то свыше, как уж сам навыдумывает или подслушает-вычитает. Кто-то — своей несбыточной мечте.

— А вы?

— Я в свое время решил, что если и служить, то не кошельку, даже если это кошелек собственный, а Человечеству в целом. Хорошо ли у меня это выходит, плохо ли, может, я в конце концов разочаруюсь в этом пути и действительно начну гонять по лесам кабанов, но пока меня все устраивает.

— Рад, — сказал Дим. — Нет, правда, рад за вас.

— Вот и ладненько. — Кольцев улыбнулся широко и беззаботно. — А теперь вставай, хватит спину отлеживать. Нас ждет Артур Ланселотович.

— Он очнулся⁈ — обрадованно воскликнул Дим, вскакивая с койки.

— Именно. И не знаю, как у тебя, а у меня накопилось к нему преизрядное количество вопросов.