- ЖанрИскусство и культура, Культурология, Публицистика, Живопись и дизайн
- СерияReal Hylaea
- Языкрусский
Содержание книги
В Нью‑Йорке десятого десятилетия двадцатого века Артур Краван уже носил имя, которое в Париже, Барселоне и Мехико звучало как легенда. Прибыв туда как беженец от войны, которую он презирал, он пришёл не просто путешественником, а человеком, чья жизнь превратилась в бесконечный перформанс: боксер, сочиняющий стихи; племянник Оскара Уайльда, который выдавал себя за мёртвого, чтобы издать после смерти произведения; издатель журнала, продававший его на улице прямо у дверей Салона Независимых, зная, что оскорблённые художники купят номер лишь бы увидеть свои имена в печати. В Нью‑Йорке он ночевал у проституток, превращая будку на крыше вокзала в виллу с верандой, и появлялся на бал-маскараде, обложенный простыней, как будто она была его новой одеждой. Знакомые терялись в догадках: где же он на самом деле? В Франции ли, в центральной Европе, или в Мексике, где вдруг объявлял афишу боя с чемпионом мира?
Краван шёл против всего, что называли цивилизацией и прогрессом, высоко ценившей литературу. Он презирал прозу, высмеивал Андре Жида, смещал контексты и сталкивал возвышенную лексику с жаргоном, божественное — с физиологическим. Его критика художников часто переходила в драки, которые в итоге приводили к полицейскому участку, откуда он возвращался с новой публикацией, исправлениями, лишёнными искреннего раскаяния. Он создавал псевдонимы, которым дарил собственную жизнь, и писал о путешествиях, совершённых только на бумаге, задолго до того, как они стали реальностью. Даже его автобиография — попытка выровнять хаос — обрастала ложью, словно корабль покрывается ракушками.
В 1918 году, в тридцать первый год, он исчез при невыяснённых обстоятельствах в Мексике, оставив жену и нерождённую дочь. Кораблекрушение, мафиозная авантюра, перестрелка — версии множились, но никто не верил в смерть того, кто столько раз играл с ней. Дадаисты писали ему эпитафии, превращая его в точку отсчёта для дада, а его жизнь оставалась непостоянной частью вымысла. Кто-то вспоминал, как Краван говорил: поэтам следует умирать к тридцати, и эта мысль могла быть тоже частью его замысла.
Отзывы читателей
Расскажите, зацепила ли книга, и помогите другим быстрее выбрать историю под настроение.
Пока нет отзывов. Можно стать первым читателем, который оставит впечатление.