Глава 1 Троянский конь
До станицы оставалось верст восемь, когда мне пришлось придержать Беркута. Пальцы правой руки вдруг странно дрогнули. Я снял рукавицу, несколько раз сжал и разжал кулак, хорошенько растер ладонь и подождал, пока меня отпустит.
После ночного ритуала Пассы, или как там все произошедшее обозвать, тело еще не пришло в себя. Перед глазами больше не мелькали картины из другого мира, в ушах не отдавались удары старика в бубен. Но стоило прикрыть глаза, как мысли пускались в какой-то безумный хоровод.
Вчера, когда мы расставляли на схеме охрану тракта при проезде губернаторского поезда, мне казалось, что двоих у сопки хватит. Теперь было ясно: скрытно посадить там людей не выйдет. Без маскировки они будут как на ладони.
Я отогнал эти мысли. Сперва надо добраться домой, а к полудню явиться к Овсянникову.
У въездного поста заметил Минюхина еще шагов за сто. Его темная фигура хорошо выделялась на снегу даже в потёмках при лунном свете. Пока Петр выходил из караулки и поднимал фонарь, я уже успел прикинуть, с какой стороны обошел бы пост, окажись на месте неприятеля.
— Никак Громов? Рано ты.
— Скорее поздно.
— Из гасяна?
— Угу, оттуда.
Минюхин посветил мне в лицо, спросил, не встречал ли чужих на зимнике, и лишь потом подозвал дежурного ветеринарного ученика. Тот ощупал Беркуту ноги, заглянул в ноздри и велел провести коня шагом.
— На вид здоров. Но раз из гасяна вернулся, до утреннего обхода поставь отдельно.
Минюхин сделал отметку в журнале и поднял жердь.
— Проезжай, Андрей.
Петр отступил с дороги, а я направил Беркута дальше.
Станица еще спала. Лишь над несколькими куренями уже тянулся дым, и встретились трое верховых, что видать собирались в ранний разъезд.
Сначала хотел ехать к крестному. Беркута я по-прежнему в основном держал у Кравцовых. Но будить весь дом спозаранку не хотелось, да и до осмотра коня все равно следовало ставить отдельно. Правила эти не просто так придумали.
Поэтому свернул к станичной конюшне.
Дежурный конюх Иван Игашов сидел в сторожке возле маленькой железной печурки и, судя по лицу, совершенно не обрадовался раннему гостю.
— Здорово ночевал, Иван.
— Слава Богу. Ты чего это, Громов?
— Беркута до утра примешь? Только в отдельный денник. На посту велели дождаться утреннего осмотра.
Он выглянул наружу, узнал коня и кивнул.
— А чего не принять? Денник свободный есть.
Я расседлал Беркута, растер ему спину жгутом соломы и проверил ноги.
— Воды сразу много не давай, — попросил я.
Игашов посмотрел с укоризной.
— Чай, не первый день возле лошадей хожу.
— Тогда и овса немного.
— Иди уже домой, командир выискался.
Я усмехнулся, хлопнул Беркута по шее и вышел.
На улице понемногу светало. Лампу в нашем окне увидел еще издали. Саша сдержала-таки обещание и оставила ее гореть на всю ночь.
Поднялся по ступеням и толкнул дверь. Заперто. Постучал, сперва негромко, потом сильнее. За дверью послышались шаги. Засов глухо стукнул, и на пороге показалась Саша. Поверх ночной рубахи она на ходу запахивала теплую кофту, растрепавшаяся коса лежала через плечо.