Его самого и Филиппа, который, несомненно, находился в отключке – да и, по мнению Кречета, убить никак не мог. Ни в запале, ни в психозе. Помочь в расследовании могла только Инга. Ей Кречет и поручил попробовать достать тот самый халат Константина Михайловича. Приметный, с вышитой на лацкане фамилией и инициалами. Медсестра согласилась попробовать, хотя и считала: такую улику Лодейкин не оставит. Однако им повезло. Инга пришла на следующее утро в больничную прачечную, где хозяйничала бывшая ее пациентка, а нынче ответственная за постирушки Аглаша, угостила ту любимыми пироженками и заглянула в отдельную стиралку, предназначенную исключительно для врачебных халатов. Константин Михайлович оказался слишком самонадеян: он не стал прятать улику, а просто сдал халат в прачечную обычным порядком. Запустить машинку Аглаша не успела. – И коллеги мои из лаборатории обнаружили на нем изумительный материал! – вдохновенно повествовал частный детектив Андрей. – Сначала по пятну на рукаве. Там действительно оказалась слюна покойной Людмилы. И она могла попасть туда как раз в момент, когда Лодейкин ее душил. Но это доказательство косвенное. Можно оправдываться: поссорились – и плюнула, допустим. Или что, когда она говорит, у нее изо рта мелкие капли слюны летят на одежду. Аудитория напряженно внимала. Частный детектив с удовольствием продолжил: – Но эксперты под микроскопом обнаружили еще кое-что: на халате, в области левого трицепса, имеются четыре как бы царапки – четыре параллельных задира длиной примерно пять-семь сантиметров на расстоянии двух сантиметров друг от друга. Это с большой степенью вероятности говорит о том, что покойная активно сопротивлялась, пыталась как-то себя защитить, когда ее душили. А с ногтевых пластин жертвы при расследовании убийства всегда берут срезы. Буквально полчаса назад коллеги мне сообщили: под ее ногтями – частички ткани. Микрочастицы – именно с этого халата. И сей факт, – он триумфально оглядел слушателей, – стопроцентное доказательство. Филипп закрыл лицо руками, пробормотал: – То есть я не убийца? – Неужели ты сомневался? – ахнул Глеб Глебович. – Да фиг знает, – сказал растерянно. – С этой Хель наверняка ничего утверждать нельзя. – Нет. Все подозрения с тебя сняты, – кивнул ему частный детектив Андрей. – Лодейкина сегодня утром задержали. И отпираться ему бесполезно. Знатоки радостно зашумели, Глеб Глебович заулыбался. Только Кречет выглядел не слишком довольным. – Что-то не так? – обернулся к нему Макс. Тот запальчиво отозвался: – Я не хочу, чтобы Лодейкина судили только за убийство! – Не волнуйся, – улыбнулся частный детектив. – Наш капитан Макс, если ты не в курсе, иногда безвозмездно сотрудничает с моими бывшими коллегами. Помог и сейчас – составил психологический профиль Егорки. И написал рекомендацию по его первому допросу. Он восхищенно посмотрел на хозяина особняка. – Очень, очень пригодилось. Так что премия от МВД вам точно будет. Химик Егор Непряхин мог часами спокойно наблюдать, как мучатся подопытные животные.
Но сам физической боли боялся отчаянно. И когда без всяких звонков и предупреждений вылетела входная дверь, а его самого швырнули лицом в пол, ботинком придавили поясницу, а руки выкрутили, словно на дыбе, заскулил как несчастный котенок. Однако пусть было больно и очень страшно, упрямо повторял: – Я химик! Ученый! Над диссертацией работаю! Юридический аспект он изучил заблаговременно и знал прекрасно: реальное преступление – это сбыт. Или лаборатория, где наркотики синтезируют. А его в чем обвинить? Корень мандрагоры культивирует с добавлением марганца и стрихнина? Гипокситропазин из него извлекает? Исключительно ради эксперимента, извините. Весь готовый продукт шеф очень удачно как раз вчера забрал. В лаборатории только невинные прекурсоры. Но слушать объяснений не стали – снова врезали, изо рта потекла кровь. – Вы не имеете права! – жалобно простонал Егор. – Мы все имеем. И все знаем, – внушительно произнес мужик в черной кожаной куртке (по виду, над всеми главный). – И наркотики у тебя тоже найдем. Причем на особо крупный. В этом не сомневайся. Про твой бизнес с Лодейкиным давно известно. Почти год за тобой наблюдаем. Кивнул подчиненным – на него опять обрушился град ударов. – Я… я побои сниму! – простонал он. – Так ты сопротивление при задержании оказывал, – засмеялся Кожаный. И лично врезал ему в солнечное сплетение. На десятой минуте избиения все убедительные (как казалось когда-то) отмазки вылетели из головы. Егор простонал: – Что вам нужно? Мужик в кожанке улыбнулся: – Это тебе выбирать. Можешь на зону по двести двадцатой лет на пятнадцать. А можешь – к нам на работу. – К к-кому – к в-вам?! Ему в лицо сунули удостоверение. Главарь взглянул в его затравленные глаза, сказал: – Мы не только хватать-сажать можем, сам понимаешь. Серьезный исследовательский отдел в нашей структуре тоже имеется. Прекрасно оборудованные лаборатории. И платим изрядно. Особенно если химик – квалифицированный и талантливый. – А бить тогда зачем? – шмыгнул носом Егор. – Затем, мил человек, чтоб ты понял: на государство работать – благо. А ради собственного низменного обогащения – преступление. – Я не для обогащения! Чисто из интереса! – Да? За что тогда от Лодейкина получил в этом году восемь миллионов, в прошлом – четыре? – Ну… это… я ему одалживал просто. Он вернул. – Сам-то понимаешь, что бред несешь? Новый град ударов, и дальше главный сказал: – Короче, так, Егорушка. Настало время решение принимать. Или явку с повинной пишешь, каешься искренне, про заказчика своего все, что знаешь, рассказываешь. Или тогда – извини. Мы тебя оформляем – и назад ходу уже не будет. По лицу несчастного химика руководитель группы захвата видел: решение парень принял. Сейчас спросит: «А зарплата какая?» Но вместо этого услышал совсем другое: – А спектрофлуориметр у вас в лаборатории чьего производства? – Да у нас такое оборудование – никакому «Пфайзеру» не снилось, – заверил он. – Ну что? Пишешь чистосердечное? И на всякий случай занес кулак для нового удара. – Нет, хватит!