Через час (когда лекарство начало действовать) осознал: паники действительно нет. Только обычно, когда репетировал, он себе нравился. Даже в неудачных, вымученных ролях. А сейчас все казалось нелепым, неправильным. Никак не удавалось поймать правильную интонацию, а в нужных местах – улыбнуться или нахмуриться. Интереса ради произнес текст на русском – вроде получше, но тоже больше походило на игру с любительской сцены. И что делать? Водки? Исключено. Отказаться от кинопроб – тем более. Решил положиться на русский авось. Дождался команды «мотор», постарался максимально стряхнуть волнение – и вроде пошло, потекло, полетело… Но дальше последовала команда: – Стоп. – Why?! – Technical problems [23] . И пока переставили камеры, на него вдруг накатила совсем немыслимая волна неуверенности в себе. Отчаяния. Ощущения собственной никчемности и ненужности. – Go on [24] , – велели американцы. – Я не могу, – прошептал Эрик на родном языке. Но огромным усилием воли взял себя в руки, затараторил текст и увидел недоумение на лице второго режиссера. Ты, типа, из какого к нам деревенского театра? Он и сам понимал: читает будто стишок у доски. Торопливо, без эмоций, лишь бы быстрее закончить. – Stop. Once again, please [25] , – пожалели его. Но и в следующем дубле вдохнуть жизнь в текст не получилось. – У меня ощущение, что вы не понимаете английского языка, а просто вызубрили текст, – нахмурился режиссер. – Я прошел собеседование. Уровень С1, – пробормотал Эрик. – Тогда, возможно, сегодня просто не ваш день, – равнодушно улыбнулся американец. Третьего шанса ему не дали. А едва Шелепихин вышел из павильона, его сразила дичайшая, как никогда в жизни, мигрень. В глазах потемнело, он завел было машину, но понял: в таком состоянии – до первого столба. Увидел аптеку, купил таблеток от головной боли. Не помогло. Позвонил в отчаянии Глебу Глебовичу. Тот, услышав его дрожащий голос, перепугался. Но когда узнал, что всего-то раскрепоститься не получилось, а сейчас – мигрень, выдохнул: – Берите такси, срочно домой, принимайте снотворное и ложитесь в постель. Завтра все придет в норму. – А роль?! – жалобно, как мальчишка, всхлипнул Эрик. – Будет другая. Английский вы теперь знаете. Язык Шелепихин действительно не забыл. А состояние дикой паники перед камерой (это у него-то, опытнейшего актера) несколько дней преследовало в ночных кошмарах. Когда подошло время снова выходить на съемочную площадку – дома, в России – паниковал. Дико. Но в родной, привычной обстановке волнение прошло, как никогда и не было. Глебу Глебовичу все-таки высказал: – Облажались вы со своим препаратом. Что это вообще такое? Стимулятор? Наркота? И чья разработка? – Наши, э-э, молодые ученые экспериментируют, – смутился доктор. – Я обычно не участвую в подобных проектах, но меня уверяли: именно в плане иностранных языков особенно эффективно. А вам важна была эта роль. Вот и решил рискнуть. Извините. – Да чего извиняться! Кто не рискует – тот шампанского не пьет, – великодушно ответил актер.
Глеб Глебович Филипп выглядел совсем изможденным, и Глеб Глебович уговорил его поспать. – Только колес никаких пить не буду! – предупредил парень. Успокоительное ему бы совсем не помешало, но врач настаивать не стал. – Что такое АСМР-медитация, знаешь? Мальчишка фыркнул: – А, лажа! Мадре слушает, только не помогает ей ни фига. – Есть небольшая разница. Между дилетантами-блогерами и мной, – улыбнулся врач. – Ну тогда валяйте. То есть, – смутился, – спасибо. Глеб Глебович техники гипноза тоже применил, так что вырубился боевой воробушек на шестой минуте. А врач прошел в кухню, заварил себе чай, сделал несколько глубоких вдохов с замедленным выдохом (для лучшей концентрации) и набрал телефонный номер. Клуб знатоков Женщины в их сугубо мужской клуб не допускались, но для Инги капитан сделал исключение. Девчонка отлично себя проявила в деле и заслуживала того, чтобы узнать историю от и до. Включая вишенку на торте. Ну и вообще, когда планируется фокус с разоблачением, всегда лучше, если дама присутствует. Может смягчить неожиданную реакцию. Тем более что с Кречетом (возможным проблемным звеном) у медсестры явно намечался роман. Ну а у самого Макса не исключался конфликт, который очень бы не хотелось доводить до разрыва. Собрались в гостиной. За тем же столом, где проводили тренировки знатоков, – только волчок и сектора хозяин убрал. Бордовое сукно, хрустальные бокалы с соками-минералками (никакого, конечно, спиртного). Первым слово получил Кречет. – Рассказывай с самого начала, – попросил капитан. Парень бросил быстрый взгляд на Ингу и в смущении начал: – В шестнадцать лет, в девятом классе, я отчаянно влюбился… Девушку звали Юля, и была она во всех отношениях неземной. Инопланетно легкая, в глазах мерцают звезды. Энергия Марса, нежность Венеры, интеллект Меркурия. Да и просто затмевала всех, словно солнце. Была постарше, к нему относилась ласково, но чуть отстраненно. И он боялся, все время боялся: ускользнет, словно падающая звезда. Так и случилось. Поначалу Кречет смиренно принял ее выбор. Где она и где он? Избранник Юлии – взрослый успешный мужчина. Но Юлина мама (в отличие от дочки земная, почти деревенская) питала к недавнему школьнику, а теперь студенту первого курса мехмата МГУ теплые чувства. Часто по-соседски (жили рядом) зазывала на чай. От нее и узнал: не любовь тут. Ошибка. Даже звезды их совершают. Юля купилась на корзины роз, красивые слова. И забеременела. А мужчина немедленно предложил ей руку и сердце. – Но она хотя бы любит его? – уныло спросил Кречет. Мать вздохнула: – Я воспитывала ее правильной девочкой. Говорила всегда: аборт Боженька не приемлет. Вот Юля и поступила точно по моим заветам. – Я б ее и с чужим ребенком взял! – полыхнул он. – Ты студент, – вздохнула. – А он – солидный человек. Бизнесмен. Жил только почему-то в Юлиной квартире (ей от отца досталась). И ее деньги (тоже папино наследство) без раздумий вкладывал в свое дело. Все советовали Кречету забыть предательницу. И он бы забыл.