Несмотря на посредственную погоду и местных пастухов, которые проявляли очень большой интерес к имуществу немцев, в частности к фотокамерам Leica, экспедиция увенчалась успехом. Отличное руководство Бауэра и тщательное планирование принесли плоды, и альпинисты хорошо поработали. И хотя Бауэр оказался странно осторожен и впоследствии весьма скупо рассказывал о том, на какие вершины удалось взойти, и он, и его команда приобрели необходимый опыт восхождений в другой стране, в других горах, на чужой территории [4] . Но было и кое-что неприятное. Куда бы ни поднимались немцы на Кавказе, первыми там уже побывали англичане. Однажды восходители даже наткнулись на старую британскую стоянку, которую узнали по грудам проржавевших банок с английскими этикетками. А на Дыхтау, второй по высоте вершине Кавказа, Бауэр постоянно сверялся с отчетом о первом восхождении, совершенном в 1888 году Альбертом Маммери. Возможно, альпинисты Бауэра и открыли для себя новые горизонты, но их по-прежнему преследовали призраки британцев. На пути домой поезд проходил мимо бесконечных деревень, дремлющих в августовской жаре, и участники экспедиции обсуждали, сколько восхождений можно сделать в следующий приезд на Кавказ. Однако Бауэр уже нацелился совсем на другие горы. «Я точно знал, – писал он вскоре после возвращения в Германию, – что в 1929 году мы должны отправиться в Гималаи». Но он не просто думал о больших горах. «Исходя из опыта войны – а я сражался против англичан в пехоте с октября 1914 по июнь 1917 года, а затем находился в английском плену до ноября 1919-го, – есть основания полагать, что они всегда совершают одни и те же ошибки», – писал Бауэр. Он хотел не просто попасть в Гималаи, но победить англичан в их игре и на их поле. «В конце концов, я неплохо знаю английский характер», – подытожил он. Таким образом, можно сказать, Бауэр отложил винтовку и взял в руку ледоруб. * * * Канченджанга была соблазнительницей. Не так давно ее считали высочайшей горой мира. На самом деле она третья по высоте и всего на 262 метра ниже Эвереста. Это огромный горный массив, в котором выделяются пять вершин. Название переводится с тибетского языка как «Пять сокровищ великих снегов», с горы стекает более десятка ледников. Гора расположена на границе Непала и княжества Сикким – маленького, но политически весьма чувствительного района Британской Индии, отделяющего Непал от Бутана, а Тибет от Восточной Индии. Казалось, Канченджанга предлагала большое количество потенциальных маршрутов на вершину. А с веранды Клуба плантаторов в Дарджилинге, где каждый вечер собирались отставные офицеры британской армии, чиновники и владельцы чайных плантаций, чтобы выпить, посплетничать и отдохнуть, можно было в хорошую погоду смотреть на гору и мысленно прокладывать путь по склонам и гребням на вершину. Это, за исключением Нанга-Парбат, который существенно ниже, наиболее доступный восьмитысячник для наблюдателя. И в желающих попытать удачу не было недостатка.
Швейцарцы пробовали взойти на Канченджангу, французы, итальянцы и британские джентльмены-исследователи тоже пытались. Даже Алистер Кроули, которого называли «самым порочным человеком в мире», отправился к горе, но Канченджанга отразила все попытки. Непальцы верили, что живущие в горах боги не пускают людей к вершине. Теперь настала очередь Бауэра. В те времена восхождение на высочайшие горы представляло собой непрекращающееся челночное движение вверх-вниз по склонам. Если обстоятельства складывались благоприятно, альпинисты поднимались все выше и выше. Ключом к успеху была цепочка лагерей, начиная с базового, заканчивая штурмовым, откуда восходители предпринимали рывок к вершине. Лагеря представляли собой одну-две, реже три палатки, в которых имелись спальники, горелки, топливо и продукты. Это было не только место для ночлега, но и склад припасов, и укрытие от непредсказуемой и зачастую опасной погоды, и в некоторых случаях даже лазарет. Словом, лагеря представляли собой обязательные ступени на пути к вершине. На восхождение в таких экспедициях отправлялись самые сильные и опытные альпинисты. Они старались найти наиболее быстрый и безопасный путь наверх, рубили ступени во льду и снегу и по возможности избегали опасных мест. Лагеря ставились на таком расстоянии друг от друга, которое восходитель или носильщик с грузом могли преодолеть менее чем за день. Человеческий конвейер на склоне горы работал непрерывно: ведущие альпинисты шли вверх, носильщики и остальные участники команды поднимали припасы и снаряжение на гору и спускались за новыми грузами. Но по мере набора высоты кислорода начинало не хватать, поэтому продвижение к вершине шло медленнее. На большой высоте альпинистам приходилось делать по три и более вдоха на каждый шаг, а любые простые действия, например снять обувь или залезть в спальник, казались непосильными. Возникали головные боли, тошнота, начинались желудочные расстройства, снижался аппетит, ухудшался сон, усиливались проблемы с дыханием. И чем выше шли люди, тем короче было расстояние между лагерями, ведь на подъем уходило гораздо больше времени и сил. * * * 16 сентября 1931 года. На мгновение она показалась. Облака беззвучно расступились, открыв вершину Канченджанги. Все, ради чего альпинисты рисковали и погибали, находилось прямо перед ними. Шестеро немцев и австрийцев и трое шерпов молча смотрели вверх, сквозь танцующие в воздухе снежинки, сверкавшие в быстро меняющемся из-за набегавших облаков утреннем свете. Через несколько дней им предстояло совершить то, что не удавалось еще ни одному человеку, – подняться на вершину восьмитысячника. Стоя у палаток лагеря X на фоне расстилающихся внизу коричнево-голубых холмов Тибета, альпинисты были почти в конце своего пути к славе. «Мы оказались ближе к небу, чем к земле», – писал позднее один из восходителей. К середине сентября альпинисты Бауэра преодолели почти все препятствия, которые Канченджанга поставила перед ними. Первым была погода.