Оно выходило за рамки привычного существования – банковского счета, статусной супруги и послушных детей, а также виски и сигар в дорогих лондонских заведениях по вечерам. Одни представители клуба являлись безнадежными романтиками и вдохновлялись мистическим романтизмом с его ликованием природы и индивида, читая Байрона и Шелли, восхвалявших счастье и полноту жизни вдали от толпы. Другие черпали вдохновение в уже ушедших и новых национальных героях, в шекспировском Генрихе V, идущем «еще раз напролом», в лорде Нельсоне, переломившем ход битвы при Трафальгаре, или в Джордже Гордоне, герое Хартума, невозмутимо противостоящем острым как бритва кривым саблям 50 тысяч защитников Государства дервишей. Многие члены Альпийского клуба считали, что в горах как нигде все возможности человека – физические, умственные, духовные – доходят до предела. Но все они так или иначе верили, что жить нужно полной жизнью. А для британских альпинистов, путешествующих по всему миру, это означало испытать себя на самых страшных вершинах планеты – не важно, будь то во славу монарха и страны или просто ради себя. И как только восходитель оказывался способен преодолеть парализующий страх, не дававший двигаться по ледяному гребню в сотнях метров над тем, что легко могло стать могилой, или выживал в снежной буре на высоте более четырех километров, он менялся навсегда. А когда годы брали свое и с лазаньем приходилось завязывать, альпинисты вспоминали свои свершения с другими «соплеменниками» на ужинах и за бокалом-другим Пуйи-Фюиссе на ежегодных собраниях Альпийского клуба. По крайней мере, так делали те, кто вернулся с гор. Альпинизм смертельно опасен, и это не просто красивая фраза. После первого успешного восхождения на Маттерхорн трое британских альпинистов и один французский гид погибли, сорвавшись на спуске. В последующие десятилетия много других восходителей нашли свою смерть в горах. Генри Фокс – звезда Альпийского клуба – пропал без вести на Кавказе, а Альберт Фредерик Маммери, возможно, величайший британский альпинист своего времени, погиб под лавиной в 1895 году при попытке первого в истории восхождения на восьмитысячник. Хамфри Джонс и Мюриэль Эдвардс погибли в свой медовый месяц, когда их проводник сорвался, восходя на небольшую вершину недалеко от Монблана, и увлек молодоженов с собой в пропасть. 8 июня 1924 года Джордж Мэллори и Сэнди Ирвин отправились на штурм вершины Эвереста, и больше их никто не видел. Последний инцидент имел большой резонанс. Мэллори не только слыл одним из наиболее известных членов Альпийского клуба, но и сам по себе являлся яркой личностью: был обаятелен, весел и красив, имел много поклонниц. Он работал преподавателем в Кембридже и участвовал в собраниях «Блумсберийского кружка», состоявшего из известных писателей и художников, которые эпатировали викторианское общество. Но истинным призванием Мэллори был альпинизм. Он играл ведущую роль в трех первых экспедициях на высочайшую вершину мира.
Именно Мэллори дал знаменитый ответ на вопрос, почему люди стремятся взойти на Эверест, – «потому что он существует». Этот бесстрашный представитель высшего сословия считался идеалом британского альпиниста. Смерть Мэллори можно назвать потрясением для нации. Одним трагедия напомнила о судьбе полярного исследователя Роберта Скотта, погибшего при попытке достичь Южного полюса двенадцатью годами ранее. Другие видели в Мэллори и Ирвине братьев, сыновей и мужей, жизнь которых оборвала Первая мировая война. Репортеры, священники, директора школ наперебой писали и давали хвалебные отзывы о двух безвременно ушедших храбрецах, но поминальная служба в Лондоне показала истинную меру их значимости. Среди сотен скорбящих, заполнивших святилище собора Святого Павла в морозный октябрьский день, был и Его Величество король Георг V. Никогда прежде ни один альпинист не удостаивался такой чести. В доме № 23 по Сэвил-Роу тем временем разрабатывали новые планы. Потеря Мэллори и Ирвина была более чем ощутима, но главный вопрос заключался в том, когда состоится следующая экспедиция на Эверест. В течение нескольких дней после поминальной службы представители Альпийского клуба разъехались по всей стране, чтобы подогреть интерес общественности к теме. Позднее появилась еще одна хорошая возможность привлечь внимание, правда, вместе с ней возникли иные проблемы. Чтобы профинансировать экспедицию 1924 года, Комитет Эвереста заключил договор с бывшим военным и авантюристом с необычным именем Джон Батист Луций Ноэль на съемки документального фильма. Планировалось, что оператор запечатлеет первое успешное восхождение на гору. Но когда Мэллори и Ирвин исчезли, все надежды рухнули. Ноэль, однако, не растерялся и устроил настоящую феерию. Когда в 1924 году за две недели до Рождества в Лондоне состоялась премьера фильма «Epic of Everest», режиссер и импресарио превратили театр в Тибет в миниатюре, создав замечательные декорации в виде Гималаев, которые раскрашивали вручную. Каждый показ предваряло выступление семи тибетских монахов – они танцевали и пели под аккомпанемент труб, цимбал, колокольчиков и барабанов, причем на последних играли барабанными палочками, сделанными из кости человека. Сам фильм, некоторые сцены которого снимались на высоте семи километров, просто завораживал. Зрители не видели ничего подобного. Гамбит Ноэля оправдал себя: лента была успешной в прокате и собирала полные залы в Великобритании, Германии, США и Канаде. Однако в Тибете кино восприняли совсем иначе. Религиозные власти в Лхасе были возмущены как танцующими монахами, так и сценами из фильма, в которых тибетский народ изображался глупым, погрязшим в нищете и грязи. В результате доступ к Эвересту закрыли, и в 1925 году ни один британский альпинист не попал в Тибет. Когда год спустя Комитет Эвереста подал новый запрос на разрешение для экспедиции, британский дипломатический представитель в Тибете даже не удосужился сообщить о нем местным властям. Фильм обернулся катастрофой.
