Со стороны Генри было глупо делать подобные заявления, но уж слишком уморительно нахмурился Бальтазар. Генри, глядя на меня, поднял брови и усмехнулся. – Что нам делать со всем этим? – спросила я. – Нам пока ничего не сказали, – откликнулась Белль. – Думаете, это урок живописи? – спросила я. – Мы писатели. Мы créateurs [40] . Все собравшиеся умеют рисовать, – заявил Бальтазар. – Но… – собралась было возразить я, но заметила приближение Макса и решила помолчать. Он сменил привычный костюм на льняные брюки и льняную рубашку, все в белом цвете. И выглядел как адепт какого-то художественного культа. Судя по цвету одежды, кисть в руки он не возьмет. – Доброе утро, – поздоровался он, едва заметно приподняв уголки губ. – Предлагаю не обмениваться любезностями и сразу перейду к делу. У нас сегодня очень насыщенный день. Я собиралась спросить его, знает ли он значение слова «любезности», но вовремя прикусила язык. И, словно почувствовав, что я вот-вот нарушу субординацию, он рявкнул: – Прошу занять свои места за мольбертами. Бальтазар поспешил к мольбертам, внимательно осмотрел каждый и сел за один из них. Я робко примостилась между Генри и Белль, присев на краешек маленького стульчика перед мольбертом, на котором стояло удивительно чистое, пугающе белое полотно. Мольберты расставили так, что мы не видели картины друг друга. Было это хорошо или плохо, пока сказать было трудно. Макс вошел в центр круга. – Как вы знаете, юг Франции стал вдохновением для таких художников, как Пикассо, Ренуар, Матисс, Шагал… – Он помедлил, словно ждал, пока до нас наконец дойдет. Сердце у меня ушло в пятки. Я отвратительно рисовала. – И Карла предлагает вам возможность, вдохновившись воздухом и окружающей вас природой, нарисовать ее на ее любимой вилле или где-то поблизости. Что-что-что? Нарисовать Карлу? – У вас один час. – Макс хлопнул в ладоши. – На старт, спагетти, марш! Я посмотрела на него, и он улыбнулся, явно довольный своей шуткой и нашим удивлением. Он поставил таймер и удалился, оставив нас в полном смятении. Повернувшись к Белль, я прошептала: – Какого черта? – Че-е-е-рт! – промямлила она и нервно стала выдавливать краски на палитру. Я поглядела на Генри. Он был тезкой Матисса, так что, возможно, разделял его любовь к рисованию. Мы посмотрели друг на друга, и он, пожав плечами, засмеялся; искренний смех, на который я не смогла не ответить взаимностью. Кажется, он был в одной лодке со мной и Белль. Никто из нас – за исключением Бальтазара – не умел рисовать. Я решила не воспринимать задание всерьез и бессистемно надавила краски из тюбиков на палитру. Я решила, что часа явно недостаточно, чтобы создать нечто стоящее, и попыталась просто насладиться процессом в надежде, что смогу вложить в свое произведение немного радости и это меня спасет. Я посмотрела на Бальтазара – кажется, он весь погрузился в холст. Он стоял, орудуя кисточкой, и теперь выглядел как буйнопомешанный, а не как высокомерный мальчик, с которым я провела по меньшей мере один день.
Разительный контраст между вчерашним сумеречным собеседованием один на один и этим художественным экспромтом на солнышке сбивал с толку. Найти здравый смысл в этом уик-энде было так же невозможно, как понять геометрию Эшера [41] . Я не знала, какую игру затеяли Макс и Карла, но они явно хотели нас обескуражить. Но неужели Карла выгонит кого-то из-за уродливой картины? Так? Или нет? Я услышала, как посмеивается Белль, и наконец напряжение немного спало. – Ребята, вы как? – прошептала я. Белль и Генри оба покачали головами. – Что ты рисуешь? – спросила я Белль. – Карлу, играющую в теннис, – ответила она. – А получился блюющий радугой единорог с мечом и ракеткой. Я чуть не расхохоталась. – Генри? – спросила я. – Карла на кухне, – коротко ответил он. Бальтазар был настолько погружен в творческий процесс, что даже не удосужился ответить на мой вопрос. – А ты что рисуешь? – спросил Генри. – Пыталась изобразить Карлу на яхте, но в итоге с каждым мазком картина становится все оскорбительнее. – Ты нарисовала выпадающего за борт Кристофера? – спросил он, коварно улыбнувшись. Я рассмеялась. – На это моих навыков уже не хватит, – призналась я. – Уверен, это не так, – изрек он, и я вернулась к своему полотну. Время на вилле Карлы текло иначе, чем в Париже. Мы были здесь всего один день, но он казался бесконечно долгим. Наша группа из шести человек уже поредела на треть, и у меня было предчувствие, что скоро вылетит кто-то еще. А жаль, мне начали нравиться мои соперники (за исключением Бальтазара). Будь мы здесь при других обстоятельствах, мы бы знатно повеселились. Но вместо этого мы боролись за один, выпадающий раз в жизни шанс работать с Карлой. И сейчас было не время расслабляться. Я вернулась к своей картине, старательно пытаясь приукрасить Карлу, точнее, сделать ее более похожей на человека. Пока она являла собой растекающееся пятно. Я подумала, что, если после этого конкурса меня оставят на вилле, это будет настоящее чудо. Глава 30 Из общего только имя – Генри «Боже, как же Хлои прекрасна», – думал я. Она сидела так близко от меня, что я едва мог сосредоточиться. Увесистая капля синей краски капнула ей на бедро, и, глядя на нее, я тут же заметил, как сексуально задралась юбка Хлои. Я решил нарисовать Карлу на кухне, но фон на заднем плане получился едва различимым. Каким-то чудесным образом моя Карла получилась весьма симпатичной. По счастью, таймер почти отсчитал час и конкурс будет закончен. Я мог только представить, как позабавятся Карла и Макс, разглядывая наши потуги. Наверняка вся эта затея была устроена исключительно ради потехи. Макс вышел в сад ровно через час и распорядился убрать кисти. Четверо человек вышли к нам, забрали полотна и так, чтобы мы их не видели, внесли в дом. А я бы поглядел на остальные работы, хотя, возможно, даже лучше, что никто не увидел мою. Еще один маленький неудобный секретик, который так и останется нераскрытым.
