Глава 1. Утро перед бурей
Глава 1. Утро перед бурей — Ты во сне разговаривал. — Я во сне молчу. — Ты полчаса объяснял кому-то про сроки поставки. Потом сказал: «Оставь это мне». Сергей перевернулся на живот, подгрёб подушку под щёку. Волосы на затылке торчали вверх, и я знала: через двадцать минут он их пригладит ладонью, и от этого утра в нём ничего не останется. Останется человек в рубашке, с кофе, с расписанием на день. Я лежала на боку и смотрела на него. За окном разворачивался город — восьмой этаж, стекло от пола, крыши в белой дымке. Мне нравилось просыпаться раньше и минут десять просто быть рядом. В такие минуты внутри всё стояло ровно. Я знала, что будет в декабре, что будет через год, через пять лет. Немногие могут о себе такое сказать в тридцать один. — Кать. — Он приоткрыл один глаз. — Сколько времени? — Семь двадцать. — Значит, ещё десять минут. — У тебя в девять юристы. — Значит, восемь минут. Я села, подтянув колено к груди. — Мне вчера звонили из ресторана. Они держат зал до пятницы. Дальше отдают другим. — Бери. — Ты его не видел. — Ты видела. Он произнёс это, уткнувшись в подушку, и я не стала уточнять, что он повторяет эту фразу третий месяц. Мне отдали свадьбу целиком, как передают папку с делом: разберись, ты в этом лучше. Сначала я злилась. Потом поняла, что мне так проще. Я не умею согласовывать, я умею решать. — Гостей выходит сто двенадцать, — сказала я. — Твоя мама добавила ещё четверых. — Убери четверых с моей стороны. — Кого? — Кать, ну кого-нибудь. Я потянулась за телефоном на тумбочку. Он оказался быстрее — накрыл свой ладонью, забрал, положил экраном вниз на одеяло. Движение вышло обычное, домашнее. Я взяла свой, открыла список гостей и вычеркнула двоих его коллег — про этих двоих он говорил только с раздражением. — Готово. — Что, прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Первый танец тоже сама выберешь? — Уже выбрала. Ты его слышал в машине в субботу и сказал «нормально». Он засмеялся в подушку. — Кать, я половину слышу и говорю «нормально». — Я знаю. Поэтому я слушаю за двоих. — Видишь. — Он наконец повернулся ко мне лицом. Лицо помятое, с полосой от подушки на скуле, и от этого совсем родное. — Ты справляешься без меня. — Мне не надо без тебя. Он притянул меня за запястье и поцеловал куда-то в ключицу. Потом встал, и утро закрутилось: вода в душе, кофемашина, запах его геля, шорох рубашки о плечики. Я осталась в постели ещё на минуту, вслушиваясь. Мне тридцать один, у меня партнёрство в перспективе двух лет, платье висит в гардеробной под чехлом, а в соседней комнате мужчина ищет запонки и ругается на ящик. Тогда я думала, что это и есть надёжность. В офисе я договорилась на утро. Наша переговорная выходит на внутренний двор, туда никто не заглядывает, и я специально взяла её на два часа, чтобы Вика не сидела в холле под взглядами секретаря. Она стесняется таких мест. Она однажды сказала мне, что у нас в лифте пахнет дорого, и я не поняла, шутка это или упрёк. Вика приехала к двенадцати, хотя я просила к одиннадцати.
Вошла в переговорную боком, прижимая к груди сумку, и остановилась у двери. — Тут можно садиться? — Тут для этого стулья. Она села на край, поставила сумку на колени и держала её, будто у неё могли отобрать. Я разложила перед собой распечатки. Договор с клиникой, счёт, реквизиты, моё поручение банку. — Смотри сюда. Первый протокол оплачен полностью. Гормональная часть, пункция, перенос, заморозка эмбрионов. Если первый не сработает, второй закрыт вот этой суммой. Здесь — обследования и препараты на четыре месяца. Вика смотрела на бумаги и молчала. — Вик. — Я считаю. — Ты считаешь неправильно, там всё уже посчитано. Она подняла голову, и у неё дрожал подбородок. — Кать, это машина. Это целая машина стоит. — Это ребёнок стоит. Она заплакала. Плакала она некрасиво, с открытым ртом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и я поднялась, обошла стол и обняла её за плечи. Плечи оказались острые. Она вцепилась мне в рукав пиджака. — Я отдам, — выговорила она в мой рукав. — Кать, я отдам всё до копейки. Как только выйду на работу после родов, я… — Отдашь. — Я напишу расписку. Прямо сейчас напишу. — Не надо расписку. — Надо. — Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх, глаза красные, тушь под нижним веком. — Мне надо, понимаешь? Иначе я буду думать, что взяла. Я дала ей лист и ручку. Она писала долго, старательно, и я стояла у окна спиной к ней, чтобы не смущать. Не буду врать себе задним числом. В тот момент мне было хорошо. Мне было хорошо от собственной силы: я могу одним поручением развернуть чужую жизнь. Восемь лет мы дружили так, что я всегда платила за кофе, а она всегда носила мне ерунду с распродаж и рассказывала истории, где я оказывалась героиней. Мне это нравилось. Мне нравилось быть той, к кому приходят. — Как Серёжа? — спросила она в спину. — Ищет, кого вычеркнуть из списка гостей. — Вы с ним уже решили насчёт своих? Я обернулась. — В смысле? — Ну, детей. — Вика дописала строчку и подула на чернила. — Вы же с ним давно. Странно, что до сих пор… — Она осеклась и улыбнулась. — Ой. Прости. Я дура. — Мы решили после свадьбы. — Правильно. — Она сложила расписку вдвое и протянула мне. — У вас-то точно всё получится. У тебя всегда всё получается. Я взяла листок и убрала в папку. Внутри что-то дрогнуло и улеглось. Он предупредил утром, что вечером переговоры и вернётся к десяти. Я приехала домой в восемь, поставила ужин в духовку и села работать за кухонной стойкой. В половине девятого хлопнула дверь. — Быстро вы, — сказала я, не поднимая головы. — Перенесли на завтра. — Сергей прошёл мимо, скинул пиджак на спинку стула. — Пробки такие, что я к ним ехал сорок минут ради «давайте на завтра». Он бросил телефон на стойку и ушёл в ванную. Вода зашумела. Я сидела на том же месте, перед раскрытым ноутбуком, и краем глаза видела погасший экран. Через минуту экран вспыхнул. Уведомление лежало сверху, ровной белой полосой. «Спасибо за визит! Ваш абонемент действителен до 14.12. Хорошей тренировки в следующий раз». Двадцать сорок одна.