Это не нарочно выходит, у меня и в мыслях не было целовать брата своего парня.
Это просто случайное прикосновение…
Упираюсь руками в каменную грудь, но Вознесенский не позволяет мне отстраниться. Прижимает к себе еще крепче.
А когда все-таки отпускает, то в его глазах я вижу растерянность. Он словно пьяным стал за считанные секунды.
– Иди в дом, немедленно! – приказывает, отталкивая меня от себя.
Жестко, но в то же время так, чтобы я не упала. Платон буквально переставляет меня с одного места на другое, минуя бордюр.
А я, вместо того, чтобы вызвать такси и уехать, послушно плетусь за ним следом.
Мы проходим через усыпанный снегом двор.
В доме никто не живет на постоянной основе, семья Вознесенских приезжает сюда по праздникам и выходным.
Платон открывает дверь в огромный особняк и скрывается внутри, словно забыл обо мне.
Остаюсь дрожать на морозе.
Погода сегодня отвратительная. Мало того, что жуткий снегопад, так еще и пронизывающий ветер. Настоящий буран. А мы в горах.
Наверное, стоит войти, но я чувствую себя настолько потерянной после случившегося, что просто не знаю, как быть.
Стою на крыльце и переминаюсь с ноги на ногу.
Через пару минут Платон вспоминает обо мне.
– А ну марш в дом! – бросает строго, и я невольно вздрагиваю.
Чувствую, что еще чуть-чуть, и совсем расклеюсь. И так слезы комом стоят в горле.
Опасливо поднимаю взгляд на Платона.
Он уже не в футболке, а легком джемпере. Его темно-русые волосы небрежно откинуты назад, глаза смотрят с недовольством.
Невольно подчиняюсь и иду в дом, стараясь сдерживать страх и все остальные эмоции.
– Иди на кухню, – вместо того, чтобы сказать, где именно находится та самая кухня, Платон берет меня за плечи и буквально разворачивает в нужном направлении.
А я начинаю дрожать пуще прежнего. И уже не столько от холода, сколько от контакта с горячими руками парня.
Странная привычка у Платона – все время меня трогать.
Кухня в доме не просто большая – огромная. Родители мои гораздо скромнее живут.
– Чай, – Платон ставит передо мной на стол огромную чашку с горячим чаем.
Отодвигает высокий барный стул, и прежде, чем я соображу сесть, подхватывает меня под попу и усаживает, словно маленькую, за стол.
– Хватит. Меня. Трогать, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Я сама могу и в дом войти, и сесть, и даже через бордюр перешагнуть.
– И губы для поцелуя подставить, – подмигивает нахально, резко дергается в мою сторону. Упирается локтем в стол так, что его лицо оказывается в непозволительной близости от моего. – Я понял уже. Люблю самостоятельных и инициативных девочек.
Да что ж такое!
– Я – девушка твоего брата! – всхлипнув, соскакиваю со стула.
Потом забираюсь снова, пока Платон не решил вернуть меня на стул силой.
С него станется.
– Тебе совсем не знакомо понятие принципов и нравственности? – прищуриваюсь, пытаясь посмотреть в глаза парня.
Зря.
Зрительный контакт с ним ничуть не прибавляет мне душевного равновесия. Он переносится еще тяжелее, чем физический.
А Вознесенскому плевать. Он ничего не отвечает. Хмыкнув, разворачивается и идет к кухонному гарнитуру, чем-то там гремит.