Кажется, я рано расслабилась…
Глава 3
– Ау, – шиплю от боли, когда Платон ватным диском касается ссадины на моем лице. – Давай, я сама.
Но парень меня будто не слышит.
Продолжает орудовать антисептиком, обрабатывая рану. И совершенно неожиданно после моего очередного возгласа складывает губы трубочкой и дует, чтобы не так сильно щипало.
– Ты… что делаешь? – разозлившись, вырываю из цепких пальцев ватный диск. – Ты дуешь на мою рану? – чувствую, как злость поглощает буквально все мое существо.
– Остынь, – отбирает диск.
Его лицо так близко, что я вижу каждую веснушку, каждую морщинку у глаз, когда он хмурится от сосредоточенности.
– Потерпи, – шепчет приглушенно, его дыхание касается моего лица.
Стараюсь расслабиться, но пальцы судорожно сжимают край стола. Он нежно прижимает вату к ране, и я невольно вздрагиваю.
– Прости, – говорит с искренним сожалением в голосе. – Я почти закончил.
Его прикосновения такие осторожные, словно боится сделать мне еще больнее. Запах перекиси щекочет нос, но я больше не чувствую боли.
Только тепло его пальцев на моей коже и его взгляд, полный беспокойства и… чего-то еще, чего я не могу понять.
Когда Платон отстраняется, я вижу в его глазах отражение своего лица, красного от смущения и боли.
– Готово, – говорит, улыбаясь своей хитрющей улыбкой. – Теперь ты снова красавица.
Нет, он точно надо мной издевается!
– Я вызываю такси, – поднимаюсь резко со стула и, конечно же, забываю, что это не обычный стул, барный. И достаточно высокий.
Спотыкаюсь и едва не лечу на пол. Вознесенский ловит меня в последний момент, когда мои ладони уже почти соприкасаются с полом.
– А ты, я смотрю, так и норовишь упасть мне в ноги, – усмехается, возвращая меня в вертикальное положение.
– А ты не упускаешь возможности меня облапать при этом. Как думаешь, если я расскажу Андрею о том, как ты меня трогал, твой брат будет в восторге? – выдыхаю без задней мысли.
Рывок.
Я оказываюсь прижатой к столу. По обе стороны – руки Платона.
Мои бедра упираются в столешницу, край неприятно давит на мягкие части тела.
– Рассказывай, – шепчет Вознесенский так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. – Если считаешь, что мне есть дело до мнения брата.
Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем ни капли доброты, лишь холодная сталь и вызов. Я пытаюсь вырваться, но хватка Платона мертвая. Он словно стальной капкан, не выпускает свою добычу.
– Ты переоцениваешь свою власть надо мной, – цежу сквозь зубы, стараясь не показывать страх, который начинает заполнять меня изнутри. – Я не боюсь ни тебя, ни твоего брата.
Уголок его губ приподнимается в усмешке.
– Боишься, – заявляет уверенно. – Иначе не стала бы прикрываться именем Андрея. Знай свое место, куколка. И запомни, что Плат Вознесенский всегда получает то, что хочет.
Он отпускает меня так же резко, как и прижал. Я отшатываюсь, инстинктивно касаясь ушибленного бедра. Ярость, стыд и испуг смешиваются в коктейль, который готов взорваться. Но я держусь.
Не позволю ему увидеть мою слабость. Не сейчас.
К счастью от перепалки отвлекает звонок. Мой телефон звонит.