Темир отступил. Его место занял Ратмир. Гулко стукнул себя кулаком в грудь и пробасил:
— Кто завтра вспомнит труса? Никто. А я хочу, чтобы мою жизнь вспоминали. И пусть она будет короткой, но не пустой.
Сергей встретил взгляд его единственного глаза и чуть качнул головой.
Следом шагнул Гордей. Остановился, переступил с ноги на ногу, пальцы его сами легли на один из ножей.
— Это лучшая доля, — сказал он. — Кости наши лягут здесь, а души уйдут к предкам. Жизнь, прожитая так, — не потеряна. Я с тобой.
Остап, до того молчавший, поправил пояс, одёрнул рубаху.
— Я за спины не прятался и теперь не стану. А жизнь я и так прожил славную.
Последним заговорил Ульф. Он стал теперь ярлом всех варягов, что пришли год назад, и командовал почти полутысячей этих яростных воинов. Старик на мгновение прикрыл глаза, будто вспоминая что-то, потом вскинул подбородок.
— Воевода! Сегодня Один пирует. Пусть наши мечи первыми сядут за его стол!
Сергей оглядел их всех, по очереди: Бабку, Ульфа, Темира, Ворона, Ратмира, Гордея, Остапа. И произнёс негромко:
— Да не отвернутся от нас боги. Жизни ваши — не разменная монета. Но раз уж вышло, отдадим их так, чтобы о нас говорили.
Он не стал больше ничего добавлять, да оно и не требовалось. Бабка первым развернулся и, поправив секиру, тяжело зашагал вниз. За ним двинулись остальные. Лишь Ульф задержался на мгновение, что-то шепнул воину стоявшему у факела, и тоже ушёл.
Бастион опустел. Пушкари в доте продолжали работу, а где-то внизу, у причалов, всё так же скрипели вёсла и приглушённо звучали голоса.
Сам Сергей так же не остался на бастионе. Он поднялся на крышу, где уже во всю копошились артиллеристы.
Расчёты пушек, камнемётов и ракетных установок готовились выдать всё, что у них было. Дронов тоже крутился здесь, осматривал ракеты, уже вставленные в направляющие, и вполголоса инструктировал ракетчиков. Те слушали, не отрываясь от работы.
В центре крыши готовили к подъёму воздушный шар. Под корзиной разжигали огонь, и шар медленно расправлялся, набухая.
На дальнем краю стоял Петров и пристально смотрел вниз, на пристань.
Сергей подошёл ближе, встал рядом, проследил за его взглядом. Внизу, у воды, по прежнему кипела работа: грузили орудия, таскали тюки, подводили к сходням гражданских.
— Как дела с эвакуацией? — спросил он.
Петров ответил, не обернувшись:
— Вывезти всё не получится в любом случае. Поэтому что не успеем — уничтожим.
Сергей кивнул, будто и не ждал другого. Он ещё раз глянул на пристань, потом перевёл взгляд на полковника.
— Кто этим будет заниматься? — спросил он.
— Уже занимаются, — ответил Петров. — Минируют печи, горны, оборудование — всё, что громоздкое и не может быть вывезено.
Сергей помолчал.
— Пороха не жалко?
Петров пожал плечами.
— А куда деваться? Не дарить же этим… — он кивнул за край крыши.
Сергей подошёл ближе, встал рядом. Некоторое время оба смотрели вниз, на тёмную массу, что медленно, но неотвратимо наползала на посёлок.
— Как считаешь, сколько их? — спросил Сергей.
Петров снова пожал плечами.
— Не знаю. Может, тысяч сто, может, больше. Рассветёт, шар поднимут — точнее скажут. Там камера пишет, приближение хорошее. Потом рассмотрят подробнее, может, вынесут что-то полезное.