Он заглянул под одеяло, из-под которого выглядывал розовый нос Пушка и
улыбнулся, очень осторожно погладив одеяло сверху.
― Наш лысик…
― Кстати, Вико, а почему крысёнок облысел? Я никогда такого не видела в своём
мире.
― Пути магии подёрнуты дымкой тайны… – мальчик развёл руки и, пока говорил,
смотрел перед собой в пространство, а потом хихикнул, увидев мою обалделую
физиономию. – Так мой учитель говорит. Ох и влетит же мне, когда папа
нажалуется, что я снова магию практиковал один… Не жизнь, а одни
неприятности. Кстати, пока королева у нас будет, ты лучше тут сиди тихо. А
то ещё решат, что ты какая-нибудь шпионка, и испепелят для всеобщего блага.
За мальчиком пришла служанка, позвала на ужин, а меня так впечатлила
перспектива испепеления, что аппетит пропал, и, несмотря на усталость, сон,
как рукой сняло!
«Хорошо, что ты к нам попала»… Да уж, так хорошо, что нарадоваться не могу!
Я ходила из угла в угол, обряженная в платье из тонкой голубой шерсти. Пышная
юбка в пол путалась под ногами и бесила, узкие и длинные рукава сковывали
движения, а из-за довольно глубокой, отороченной кружевом горловины,
приоткрывавшей ключицы, было холодновато и неуютно. Ещё панталоны эти и
чулки на подвязках над коленками… Хорошо, хоть в этот раз Санда принесла
мне куда более симпатичные вещи. Бельё было тонкое, кремовое с нежной
вышивкой, чулки целые и довольно тонкие. Из всего мне разрешили оставить
только свою обувь, потому что всё остальное было велико на мой тридцать
пятый, с гордой половиной, размер.
И зачем про меня вообще вспомнили?! Утром, только уснула, как Санда меня
разбудила.
― Вставай, девочка. Искупайся, оденься, и причешись, – строго велела мне она, –
я в ванной тебе всё приготовила, а одежду сюда принесу.
― А можно мне кофе? – без особой надежды спросила я, утро и в лучшие-то дни не
было моим любимым временем суток.
― Можно. Но потом. Сейчас иди, – сухие пальцы вцепились в моё запястье,
вытащили из кровати и подтолкнули к двери. – Ишь, и спала-то одетая. Ну,
Ганн, индюк худосочный. Сразу видно, ни жены, ни дочек! Позаботился,
называется. Ой, срам какой… – вздохнула она, заметив тот ворох тряпок, что
принёс мне управляющий. – Мужчины. Уже и морщинами покроются, а всё как дети
глупые.
Она вытолкала меня из комнаты, Пушок рванул следом, да так, что старушка
взвизгнула, но рассмеялась.
― Гляди-ка, крыса, а при наряде! Вправду слуги болтали, что странная незнакомка
появилась, у нас-то крыс травят только.
― Янка! – заорал крысик. – Стоять! Я там один не останусь!
Пока я плескалась в горячей воде, налитой в большую медную ванну, и вытиралась,
крыс сидел строго спиной ко мне и недовольно ворчал.
― Ну, скоро ты? Вот спрашивается, что я там не видел? Как дома в одних труселях
с сердечками бегала, так ничего, а тут сразу «отвернись-не-смотри»!
― Дома ты молчал, и был простым домашним любимцем, а теперь… Короче, молчи и
не подглядывай.
― Да больно было надо! Просто я есть хочу… Чем ты там звякаешь? Хватит
склянки обнюхивать, шевелись, и марш завтракать!