Мы не боги, Ахилл. Я раздраженно пожал плечами. – Наверное. Но некоторые мужчины едва не уподобились им. Мой взгляд блуждал по пещере, по изображениям воинов, смотревших со стен: метатели дротиков и лучники пускали в ход свое оружие; копейщики на колесницах пронзали корчащихся врагов. Но сердце мое заставляли трепетать обладатели острой бронзы, вооруженные мечами воины, оттачивавшие свое смертоносное искусство в ближнем бою. Разве я не сравнялся с ними, по крайней мере, в непоколебимой доблести? Каждый день потел, получал синяки, чтобы доказать свое мастерство в боевых искусствах, а не в травах, которые предпочитал Патрокл, или в истории древнего мира, ахейских царей или любой другой из бесчисленных мелочей, которым Хирон обучал своих подопечных. Сколько еще мне осталось жить в этом мире, пока я не вдохновлю художников запечатлеть меня на время в фресках и на вечность в песнях? – Пока ты думаешь о славе и завоеваниях, мы с Патроклом обсуждали твое последнее сочинение, – сообщил Хирон. – Я слышал, как перед завтраком ты напевал фрагменты. – «Песнь о новых аргонавтах», – напомнил Патрокл, заметив, как я нахмурился. – Хирон хочет, чтобы ты спел ее после ужина. Я сыграю на лире. – Приятная музыка способствует пищеварению, – сказал Хирон. – Твоя песня звучит прекрасно. – Да, она великолепна, – согласился я, – но нужно ли? На улице еще светло. Хирон откинулся на стуле и оценивающе посмотрел на меня из-под белых бровей. – Ты целый день упражнялся с оружием. Да, я поощряю вас, мальчики, оттачивать свои способности, но разве когда-нибудь советовал проявлять маниакальное упорство? – Он нахмурил косматые брови. – Тот меч с костяной рукоятью? Ты воркуешь над ним, как священный голубь богини любви. Внутри у меня все скрутило узлом. – Аякс мечтает о нем. – И я вручу его тому, который больше всего этого заслуживает – когда он будет готов пробить себе дорогу в жизни, и не раньше. Аякс не украдет его и не отплывет домой на Саламин, пока ты будешь исполнять свою «Песнь о новых аргонавтах». И он не обратится в пыль и не развеется по ветру, если ты не будешь над ним чахнуть. Помни, Ахилл, ты должен стремиться к оружию из арсенала, но пользоваться надлежит деревянными тренировочными мечами, пока я не решу иначе. Призы следует заслужить. Мое доверие – это подарок. Одна из наших сторожевых собак, ожидавшая под столом объедков, положила голову мне на колени, а после цапнула за пальцы. Я слишком грубо чесал ее за ушами. – Ладно. Песня не прозвучит достойно, если сердце певца где-то далеко. – Хирон кивнул в сторону двери. – Но завтра вечером исполнение «Новых аргонавтов» обязательно. Я вскочил со скамейки и уже добрался до ведущего наружу туннеля, когда вспомнил, что нужно попрощаться с Хироном, и крикнул: – Спасибо, прадедушка. Завтра я буду петь, как сам Пеан. – Как повелитель песни? Никогда не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить. – Не буду. На стенах пещеры горели факелы – верные часовые, охраняющие темноту.
Я схватил один и пробежал половину коридора до маленькой комнаты, которая вела в оружейную. Войдя туда, вставил факел в держатель и подошел к стойке, где хранились тренировочные мечи. Обхватил пальцами деревянную рукоять и стал ждать, когда мое сердце забьется быстрее, хотя и знал – этого никогда не произойдет. Настоящее оружие хранилось в противоположной части оружейной. На протяжении многих лет ученики Хирона торжественно, словно участники процессий, направлялись к этим сверкающим полкам, чтобы полюбоваться смертоносными мечами и копьями и вдохнуть тонкий аромат бронзы. Стояли перед ними такие герои, как Ясон, отважный предводитель аргонавтов; Геракл, несравненный силач из Фив; и мой любимый отец, Пелей, повелитель мирмидонян. Теперь я пошел по их стопам и приблизился к почитаемому оружию. При виде меча с рукоятью из слоновой кости – моего меча – у меня перехватило дыхание. Ежедневно отполированный моей собственной рукой, он сиял ярче, чем сокровища в сундуках микенской царицы. Я взял его, наслаждаясь идеальной балансировкой, и замер на три трепетных удара сердца. Раз. Кровь хлынула из моего плеча в руку. Два. Из моих пальцев устремилась в рукоять из клыка кабана. Три. Холодный клинок превратился в живое существо из бронзы и плоти, подчиняющееся только тому, кто им обладает. – Дева-воительница Афина, даруй мне силу вепря. Когда Хирон наградит меня этим мечом, первого, кто будет убит им, я посвящу тебе. На входе в оружейную появился грациозный Патрокл, похожий на тех стройных черноволосых юношей, что очень любят писать художники и чье совершенство украшает стены дворцов. Его взгляд остановился на мече. Одухотворенное лицо омрачилось. – Нельзя его трогать. Не обращая внимания на кольнувшее чувство вины, я занялся изучением висящих на стене щитов. – Я тренируюсь один. Меч не пострадает. Использовать деревянный надлежит тому, кто еще не готов. Так говорит Хирон. – Выбрав щит, я повесил его через плечо. – Ну, а я уже готов. * * * Мы пробрались сквозь заросли плюща, скрывавшие вход в пещеру, и вышли наружу, навстречу раннему вечеру. С вершины горы донесся аромат сосен. Бледная Селена уже начала восхождение по огненным небесам в своей лунной колеснице, и воздух, казалось, потрескивал от обещания. Я сделал несколько шагов, наслаждаясь силой своих ног. Выставив левую вперед, поднял щит и меч в позиции трехсторонней защиты, затем отвел руку с мечом назад и нанес удар сверху. Мой клинок обрушился на прикрытое щитом плечо невидимого противника. Плавным движением я принял защитную стойку, повернул руку и нанес ему удар в незащищенную правую подмышку. Я обернулся, чтобы посмотреть, наблюдает ли за мной Патрокл. Как обычно, он сидел с задумчивым видом на широком плоском камне у входа в пещеру. От стыда моя рука с мечом на мгновение замерла. Как неосмотрительно с моей стороны. Каково это – знать, что подобное оружие никогда не будет тебе принадлежать? Мне почти захотелось разжать пальцы и выронить меч. Но я только крепче стиснул костяную рукоять.