Глава 1
— У тебя два дня, чтобы собрать свои вещи.— Я не понимаю, ты шутишь сейчас? Это такой сюрприз, мы едем куда-то?— Я повторяю. У тебя два дня.Родион выходит на балкон. Я ничего не понимаю. У меня начинает грохотать сердце, руки дрожат. Выхожу следом, он убирает телефон в карман.— Объясни мне, что происходит?— Ничего. Тебя же не устраивает, что я много работаю, что мы не ездим в отпуск на море, что я мало уделяю внимания сыну. Тебя ничего никогда не устраивает!— Родион, это не так. Это всего лишь нормальные желания, но я не в упрёк тебе это говорила, а чтобы спланировать. Ты что?Родион повышает голос, почти выплёвывая слова:— Посмотри на себя, Катя! Тебе тридцать семь лет, ты управляющая в пятизвёздочном отеле. Как ты выглядишь? Вся заплывшая, вечно в ожидании, что похудеешь сама. Твоя нелепая яркая одежда. Разве так должен одеваться руководитель?Я не понимаю. Это не Родион, это не мне сейчас он говорит. На глазах слезы, которые начинают катиться, размазывая тушь.Родион бросает сигарету и выходит с балкона, кидает телефон на стол. Хочется кричать, но в груди ком из обиды и непонимания. Всё то же самое, что и всегда: вот стоят две чашки, которые были куплены нами, когда мы только начали жить вместе; вот картина шестилетнего сына, которую он подарил ему, а он собирался заказать для неё раму в багетной мастерской; ноутбук Родиона, его телефон. Сквозь вялые мысли врывается дребезжание телефона на столе.На экране — "Марго".Телефон продолжает звонить, пока не сбрасывают вызов и не наступает оглушающая тишина.Мы никогда не трогали вещи друг друга, даже в голову не приходило смотреть звонки и переписки. Но сейчас что-то дёргает внутри, и я тянусь рукой к телефону. Он загорается сообщением: «Позвони мне». За ним другое: «Ты же свободен сегодня?» Ещё одно: «Дорогой, приезжай, сын у матери, мы наконец можем провести выходные вместе. Очень скучаю».Экран гаснет, как моя жизнь. Тишину режет мой крик. Родион стоит и смотрит, прислонившись к дверному проëму. Начинает с раздражением:- Прекрати орать.Но затем молча начинает собирать со стола свои вещи.Словно ничего не происходит в нашей жизни. Словно у нас нет сына. Словно это не бред, что он мне сейчас говорил. Нет больше сил держаться; слезы льются беспрерывным потоком. Я кричу:— Кто это? Я тебя спрашиваю, черт побери, кто такая Марго? Почему она тебе пишет?В голове проносится её образ — мелькнувшая однажды на корпоративе мужа высокая, уверенная в себе стройная блондинка, презрительно оценивающая людей.Он спокойно берёт телефон, читает, поднимает на меня свои глаза — у сына они такого же цвета. Надо же, он — полная внешняя копия мужа. Мысли проносятся, как будто в них есть за что зацепиться. Обида превращается в гнев и вырывается яростно:— Как давно? Как ты посмел?Но он молчит. Отворачивается, смотрит в стену. Тишина. Оглушающая, безысходная, тупая тишина. Вздрагиваю. Снова звонок. — Екатерина Олеговна? — Да. — Ваш сын в больнице.
Глава 2
Щелчки затвора камеры в памяти пролистывают мою жизнь. Вспышка. Голубоглазый парень поднимает меня, улетевшую на обочину, улыбается и ремонтирует велосипед.Вспышка. Второй курс института, раскрытое окно, пять утра, Родион с цветами залезает в окно.Вспышка. Я самая счастливая в белом платье, меня держит за руку мой любимый муж.Вспышка. Родился наш сын, я держу его на руках, а за окном третьего этажа роддома качается огромный гелиевый шар — сердце.Вспышка. Темнота.- Екатерина Олеговна? — Да. — Ваш сын в больнице.Глотая слезы, выбегаю на улицу. Гремит гром, чёрное небо опустилось низко — будет гроза. В голове каша, но сначала сын, всё остальное подождёт, не сейчас. В руках ничего кроме телефона, на ногах тапочки, ключи от машины забыла, но возвращаться нет сил и времени. Бегу к дороге, первые крупные капли падают в раскате грома, попробую поймать попутку. Машин почти нет, у нас спальный район и в восемь вечера почти все уже дома. Сердце ноет, не чувствую ног, промокшая на сквозь за считанные минуты, в отчаянии вижу машину, выбегаю почти наперерез, водитель резко тормозит и выходит из машины. Понимаю, что сейчас будет кричать и ругаться, но кричу сквозь ливень сама:- Умоляю! Помогите! Мне надо в первую больницу. У меня там сын! И не выдерживаю. Новый поток слёз застилает лицо. Я не вижу лица водителя, только крупнуюфигуру, секундная тишина и низкий голос:- Садись.Он открывает дверь, начинаю садиться и злосчастная тапка спадает, пытаюсь быстро наклониться и поднять. Вздыхает и поднимает сам, мелькает улыбка глядя на промокшую тапку-кота. Подумаешь, очень милые тапки, не каждый день в них бегаешь под дождём по стук ломающийся жизни. Пока я пытаюсь прийти в чувство, раздаётся хлопок двери и мне на колени падает огромная кофта.- Надень. Ты вся сырая, простынешь. Ком в горле — давно простой заботы не было, я не помню уже когда. Проносится в голове возмущенное: — Ты опять забыла зонт? Вытирай за собой сама лужи! Сколько можно уже, Кать, быть как маленький ребёнок!Надеваю огромное худи, я тону в нём, хотя совсем не Дюймовочка. Запах пряной вишни окутывает меня.Мысли прерывает музыка прибавленная чуть громче. Я не слышала эту песню двадцать лет, но сейчас внутри — Раненный в висок — очень точно и больно:Как воды поток утром к тебе спешитСкомканный листок рваной моей душиВыслушай, прошу, жажду мою утолиЯ еще дышу, только надолго ли…Песня давно закончилась, не замечаю как доезжаем до больницы. Сквозь мысли слышу:- Приехали.- Спасибо Вам.Выбегаю из машины, не глядя на водителя. Запах горькой вишни остается со мной. В голове только одна мысль — главное, чтобы Петя был живой. Только бы жив!