Таким же громом докатилась весть о том, что сестренка Люба развелась со своим мужем-летчиком, вернулась в Лондоко с маленьким сыном Игорем.
Но самое главное, она стала другая. Взрослая. Скрытная. Сначала мама пыталась выведать у дочери, что да как, и почему с мужем не заладилось. Но дочь лишь пожимала плечами и вздыхала:
— Да кто ж его знает?
Потом Надя решила затеять доверительный разговор. Но и с ней Люба не стала откровенничать, сказала только:
— Знаешь, есть темы, которые лучше не затрагивать. Ты же тоже никому про войну не рассказываешь.
И в каждом письме мама делилась тревогами по поводу младших дочерей. Если у Зои была стабильность и благополучие, то у Любы и Нади — сплошные ухабы и выбоины на их жизненном пути.
Не успев вернуться из Даляня, Люба сразу же уехала в Сибирь в поселение для немцев, учить немецких детей. Маленький Игорь остался в Лондоко у бабушки и дедушки. Надя завербовалась работать на Камчатку. Там сошлась с мужчиной и родила дочь Эмму.
«Почему такое странное имя?» — недоумевал Петя в ответных письмах.
«Отец тоже ругается, — досада сквозила сквозь строчки материнского письма, — как мы поняли, Люба рассказывала о своих немецких учениках. И есть там среди них Ганс, Охатэ, Эмма. Вот и понравилось Наде это имя».
Но были и приятные моменты. В конце каждого письма обязательно передавался привет от той самой Нины Чурилиной. И не только привет. Мама любила упомянуть, какая она замечательная девушка, спокойная, добродушная, хозяйственная.
И всякий раз, прижимая руку к груди, — к тому самому месту, где хранились письма, — Петина рука нагревалась от исходящей теплоты.
Откуда-то со стороны Амура тянуло ветром, и верхушки лиственниц шелестели с металлическим переливом. Что-то зашуршало в зарослях Иван-чая. Барсук — старый, с седой полоской на морде. Даже не взглянув на солдата, зверь проковылял куда-то по своим барсучьим делам.
Дождь стучал по листьям все сильнее. Что ж, похоже, сегодня набрать хворосту для казармы ему не удастся. Очень жаль. По вечерам уже холодно. Но они солдаты, не какие-нибудь неженки.
Петя повернулся и пошел в обратную сторону. Скоро, совсем скоро срок его службы подходит к концу. Совсем скоро он увидит родителей, братиков, маленького племянника и…ее, Ниночку…
— А-айй! — неожиданный женский вскрик, раскатившийся эхом по всему лесу, заставил его замереть на месте.
Послышалось? Откуда тут женщина?
Но крик продолжился мучительным стоном. И Петя, стремительно раздвигая ветки и уворачиваясь от мокрой лещины, хлеставшей по щекам, ринулся на звук.
Выбежав на небольшую поляну, он сразу увидел сидящую на старом пне растрепанную бледную женщину. Охватил взглядом округу — ни диких зверей, ни поваленных деревьев, ни ям, ни капканов. Впрочем, под ворохом опавших листьев многого могло быть не видно.
— Здравствуйте, — Петя подошел поближе к незнакомке.
— Здравствуй, — ответила та и подняла на него бездонные зеленовато-карие глаза.
У парня перехватило дыхание. Женщина не так уж молода — лет тридцать, наверно. Круглое лицо, загадочный взгляд, мелкие кудри надо лбом. Ей бы, наверное, очень подошла одежда в дореволюционном стиле. Хотя даже под обычным темным пальто угадывалась соблазнительная фигура. Высокая грудь, тонкая талия, широкие бедра.