Глава 1
Мы с Филом торчали в столице уже почти две недели после отъезда Лиры, и за это время не добились по большому счёту ничего. Человечек Фила, тот самый старый проверенный контакт из канцелярии ИСБ, отрабатывал свои деньги честно и выяснил, что Маврол в своей организации занимал далеко не рядовую должность. Место жительства тоже удалось пробить: Маврол был не женат и проживал в закрытом офицерском квартале при ведомственном городке ИСБ, за двойным периметром охраны, магическими печатями на воротах и постоянным патрулём по всему кварталу. Соваться туда было ещё опаснее, чем к нему на работу.
С привычками и досугом Маврола вышло ещё хуже. Информатор Фила, как ни старался, не мог ничего найти: ни любимых ресторанов, ни постоянных мест для вечернего отдыха. Слишком откровенно расспрашивать он боялся и правильно делал, потому что задавать вопросы о сотруднике Серого корпуса было занятием не просто рискованным, а самоубийственным, а потихоньку не получалось. Маврол оказался таким скрытным, что возникало ощущение, будто этот человек вообще не существует за пределами своей работы и своего квартала.
Таким образом, выходило, что полученная информация вообще ничем нам не могла помочь, и мы с Филом уже начали сомневаться, что сможем как-то подобраться к этому таинственному сотруднику Серого корпуса. Единственная возможность, что у нас была — это подкараулить Маврола на пути из дома или домой и взять его прямо на улице. А это было настолько рискованно, что даже Фил, который любил рисковать, признавал: так действовать можно только от полного отчаяния. А до отчаяния мы пока не дошли. Вот и ждали, когда человечек из канцелярии либо что-нибудь нароет, либо окончательно распишется в бессилии, не оставив нам другого пути, кроме рискованного. Ждали, а дни летели один за другим.
А ещё я очень переживал за Лиру. Она уехала домой, и с тех пор я ничего о ней не знал. Как она добралась, как там её семья, не вытворил ли чего герцог — обо всём этом можно было лишь гадать. Быстрой связи на расстоянии в этом мире не существовало, письма шли долго, и каждое утро я просыпался с неприятным чувством, что пока я тут сижу и жду непонятно чего, там, дома, может происходить что-то нехорошее.
Этим вечером я ужинал один, в таверне при нашем постоялом дворе. Фил сказал, что вернётся совсем поздно, да и, признаться, я был не против ужина в одиночестве — за две недели бок о бок мы друг другу порядком надоели. Передо мной стояла глиняная тарелка с жареными свиными рёбрышками, политыми тёмным перечным соусом, и рядом с ней миска с печёной картошкой в масле и луке. Рёбрышки оказались отменными: мясо отходило от кости само, корочка хрустела, соус был в меру острый и в меру солёный.
Запивал я эту вкуснятину пивом. В столице его варили очень хорошо, ничего подобного ни в Трогбеле, ни даже в Криндорне я не встречал. Пиво было просто замечательное: плотное, янтарное, с горьковатым послевкусием и густой пеной. Вообще, я старался им не злоупотреблять, но за ужином позволить себе кружечку считал абсолютно нормальным. Тем более что день опять прошёл впустую, а дни, прошедшие впустую, заслуживают хотя бы хорошего ужина.