* * *
— Пошли, урок уже закончился, ну ты чего зависла? — позвал её Макс.
— Домой идти не хочется, — нехотя встала из-за парты Варя, как будто та могла её защитить.
— Дома вчера ночевала?
— Нет, у соседки. Вчера хоть кулаком бил, а прошлый раз бросил в меня ножницы так, что они воткнулись в спинку стула. Сама удивляюсь, как живая осталась. Наконец-то, я уеду подальше от «родного дома». Стану прокурором и буду сажать этих тварей, которые детей и жён своих избивают, — размечталась Варвара.
— Ну ты даёшь, подруга, ты могла и после девятого сбежать из дома и в правовой колледж поступить.
— Нет, не могла, в прокуратуру только после высшего очного юридического берут, я узнавала. Я буду честным прокурором и буду стоять на защите прав тех, кто не может за себя постоять в силу своего возраста или менталитета.
— Очень пафосно, но я тебе верю, ты добьёшься своего, ты всегда своего добиваешься, — согласился Макс.
Дорога домой часто превращалась в её личный зал суда. Снова и снова Варя прокручивала в голове воображаемые процессы. Она слышала собственный стальной голос, зачитывающий обвинение, ощущала приятную тяжесть папки с делом в руках и видела лица преступников — бледные, растерянные под её пронзительным взглядом. Каждая деталь, от скрипа прокурорского кресла до последнего, сокрушительного довода, была пугающе реальной.
Варя резко остановилась посреди тротуара.
— Какое-то наваждение, — прошептала она, тряхнув головой, словно это могло вытряхнуть из неё чужую, незнакомую личность.
— Давай сюда сумку, — потянулся Макс к руке подруги.
— Знаешь, мне вчера ночью приснилось, что отца посадили в тюрьму, и каково было моё разочарование, когда эта картина рассеялась с первыми лучами солнца, а я проснулась в своей комнате, — жаловалась она Максу, протягивая сумку с учебниками. Она сжала кулачки, ухоженные ногти впились в ладони до боли.
Макс, её друг и одноклассник, был воплощением доброты и заботы. Но в нём не было и тени бойца. Варя это прекрасно понимала и не ждала от него решительных действий. Более того, она сама осознанно выбрала этого тихого «заучку». Для неё главным критерием была безопасность, а он, с его мягкими чертами, карими глазами в обрамлении густых ресниц, не нёс в себе ни капли угрозы. Он был симпатичный, надёжный, предсказуемый.
В этом и заключался трагический парадокс её выбора: тот, кто был её защитой от жестокого мира, был абсолютно бессилен перед главной угрозой — её собственным отцом.
Мама одобрила выбор дочери.
— Он у тебя спокойный, — сказала она, когда Макс ушёл домой. Накануне они вместе готовились к экзаменам. Отец был трезв и расположен к благодушному общению с семьёй, он развалился в кресле и поглядывал то на дочь, то на жену.
— Он может и умный, но больно уж рохля, — констатировал отец. У вас ведь в классе учится Мишка Левин, хороший парень, я его отца знаю. Ещё он боксом занимается, присмотрись к нему, — посоветовал отец.
— У нас уже есть один кухонный боксёр, — пробубнила себе под нос Варя, да и сама она устала быть боксёрской грушей. Разговаривать с отцом было бесполезно. Он всегда чувствовал свою правоту, но особенно ужасало то, что он чувствовал свою безнаказанность.
