Тем более, Игнат уже тащит меня в сторону.
Мужчина подводит меня к столику в углу, из-за окна которого открывается прекрасный вид на маленький зеленый сквер. Фонари уже зажглись, окутывая все мягким светом, а гирлянды на деревьях мерцают, как сотни светлячков.
Игнат отодвигает для меня стул.
Я сажусь, смущенно кивая.
Мужчина же ненадолго уходит, но уже в следующий момент возвращается с салфетками и занимает место напротив. Его серые глаза становятся серьезными, он смотрит на меня прямо и буквально требует:
— Расскажите мне все.
Мне приходится собрать остатки всех сил, преодолеть тошнотворное ощущение, что меня буквально вываляли в грязи, чтобы поведать этому мужчине занимательную историю, которая приключилась со мной сегодня. Меня прилично так мутит, а еще трясет, поэтому когда милая женщина приносит на подносе два куска пирога и две кружки дымящегося какао, я цепляюсь за возможность хоть немного отвлечься и сжимаю в ладонях горячую кружку, а только после этого продолжаю свой рассказ, заканчивая его тем, что слышала про «запасной аэродром».
— Мне жаль, что Регина с вами так поступает, — это последнее, что я произношу, резюмируя свой рассказ.
Игнат тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.
— Вы за меня не переживайте, на самом деле мы с Региной не так долго встречаемся. Встретились на общем проекте, куда меня пригласили, и были только на парочке свиданий. Ну, я, конечно, даже представить не мог, что стану для кого-то «запасным аэродромом», но не скажу, чтобы меня это сильно задело, — мужчина усмехается, но как-то не очень весело. — Вы почему пирог не едите? Давайте, попробуйте, мама печет лучший пирог в городе.
Я опускаю взгляд на тарелку. Пирог выглядит соблазнительно: румяная корочка, прослойка орехов, обильно политая золотистым кленовым сиропом. Я отламываю кусочек пальцами — он еще теплый. Засовываю его в рот. Вкус взрывается на языке — сладкий, с насыщенным привкусом карамелизированного ореха пекан и легкой дымкой кленового сиропа. Пирог оказывается невероятно вкусным, домашним, каким-то уютным. Запиваю его глотком горячего, нежного какао, и мне становится гораздо легче, даже тошнота отступает.
Но грусть никуда не девается. Она сидит глубоко внутри, холодным камнем. Мне вдруг до жути хочется с кем-то ею поделиться, поэтому я не могу удержать порыв и произношу тихо, глядя на кружку:
— Ну, хоть у кого-то из нас не разбито сердце.
Мужчина, видимо, чувствует, что мне нужна поддержка, поэтому тянется через стол и накрывает своей большой, теплой ладонью мою холодную руку.
— Вы ведь его любите? Правда?
— Да, — выдыхаю я. — Люблю… Любила. Очень сильно любила. Поэтому, наверное, так и больно.
Свою руку из-под ладони мужчины я убрать не пытаюсь. В его прикосновении нет ничего лишнего, только участие и какая-то необъяснимая надежность.
— Мне правда жаль, — произносит Игнат тихо. — Спасибо вам за то, что вы рассказали и поддержали, — делает паузу, а потом спрашивает мягко, но настойчиво: — А что вы планируете делать дальше?
Решение приходит ко мне мгновенно, кристально ясное и неоспоримое.