Говоря о забавах, нельзя обойти вниманием такое народное развлечение, как воровство на дворовых распродажах. Другие причины, заставляющие посетителей идти на прикарманивание копеечных товаров, придумать сложно. Вот, например, что пишет в сообществе LiveJournal пользователь catstail, перебравшийся из России в Торонто и лично столкнувшийся с проблемой краж на канадской земле:
«Одна кража совершилась на моих изумленных глазах. У нас скопилось больше двадцати маленьких пробных флакончиков с духами. Ссыпали их в прозрачную коробку и оценили по двадцать пять центов каждый. Подошел прилично одетый немолодой господин весьма небелого цвета (не знаю, как это политкорректно назвать). Спросил, что это такое, о цене, и объявил, что берет все. Пересчитал количество, положил себе в карман и протянул мне двадцать пять центов за все. Я ему еще раз объяснила, что это цена за один. „Тогда я не возьму “ – сказал он. „Не хочешь – не бери“. Возвращает мне три флакончика. „А те, что в кармане? “ – спрашиваю я. Он достает из кармана еще штук пять, отдает их мне, поворачивается и уходит. А я остаюсь с открытым ртом и в полном шоке».
В одном из автобиографических очерков писательница Татьяна Толстая, описывая процесс продажи собственного домовладения в Америке, также упомянула об этой интернациональной особенности некоторых сограждан:
«Имущество распродала на „ярд-сейле“ – дворовой распродаже. Вытаскиваешь на улицу столы, раскладываешь ложки-поварёшки, занавески и прочую дрянь, вроде той, которой торгуют в подземных переходах. Продала и мебель; пришла немалая толпа людей поглазеть и прицениться; за всеми не уследишь, так что многое чего украли, включая готовальню… Мне приятно было, что американцы тоже тырят: не всё ж мы одни».
Бороться с подобным явлением сложно. По данным ЮНЕСКО, розничная торговля во всем мире теряет на кражах свыше десяти миллиардов долларов в год, что уж тут говорить о частных распродажах, денежный оборот которых куда меньше. Впрочем, денежный поток последних мельче, но не так уж скромен. Копеечная вроде индустрия аккумулирует годовой оборот в три миллиарда долларов. Тем удивительнее, что эта золотая жила по-прежнему свободна от бремени налогов. Пожалуй, это единственная в США сфера коммерции, до которой спрут федерального казначейства еще не дотянул своих жадных щупалец.
За счет чего складывается такая космическая сумма дохода отрасли? Ответ прост: за счет продаж предметов антикварной ценности. Понятно, что охотникам за антиквариатом ловить на лужайках, в гаражах и сараях особо нечего, для этого существует иная категория продаж – estate sale. Эстейт-сейл, как и мувинг-сейл, явление всесезонное и, как правило (но не всегда), связано с печальными обстоятельствами, к примеру со смертью или банкротством домовладельца. Движимое имущество, в отличие от недвижимого, идет отдельным пунктом и распродается еще до совершения сделки купли-продажи дома. Вот здесь-то, если очень повезет, можно натолкнуться на истинные артефакты, особенно если эстейт – фамильный особняк или родовое поместье. Мебель в стиле Чиппендейла, гобелены из натурального шелка, настенные панно с инкрустацией, старинные ковры ручной работы – лишь немногое, что можно отыскать на эстейтах самых богатых и престижных районов. Следопытов, выслеживающих, чем бы поживиться на распродажах фамильных ценностей, мусорщиками уже не назовешь. В английском варианте такую публику нарекли меткой идиомой treasure hunter[35] . Но иногда их пренебрежительно зовут early bird, что значит «ранние птахи». Ни свет ни заря они приезжают на распродажи и скупают самые ценные вещи, чтобы затем втридорога перепродать частному коллекционеру или антикварному салону. Именно поэтому в объявлениях об эстейт-сейлах часто пишется, что появление «ранних пташек» не приветствуется.