Тут, конечно, было не до лести! Местный торговец болезненно переживал трудности перевода и поначалу даже хотел прогнать настырного «руссо туристо». Он с ослиным упрямством отказывался делать русскому даже маленькую скидку, приводя какие-то аргументы и контрдоводы в пользу своей цены. При этом долгую, но непонятную речь торговец сопровождал почти шекспировской жестикуляцией. Наконец, с боем француз уступил десятку, и, довольный собственной победой, Нео, даже не осмотрев обновку, что было с его стороны крайне непрофессионально, поспешил ретироваться вон с вожделенной «Прекрасной Катрин». Отойдя на приличное расстояние, он заприметил симпатичную кофейню, вроде тех, что изображают на идиллических картинках a-la Paris romantique, и приземлился за крайний столик, с тем чтобы внимательнее изучить свою покупку.
Вскрыв конверт, Леня обнаружил кроме пластинки, которая, надо признать, была в идеальном состоянии, сложенную вдвое прокламацию – уж больно много было в тексте восклицаний и подчеркиваний. На деле прокламация, отпечатанная на французском, оказалась рекламным объявлением. Учитывая проступающую от времени желтизну бумаги, ее потрепанность и ветхий вид, оно, по всей видимости, являлось ровесником пластинки.
Объявление заинтересовало Нео, потому как явно имело отношение к записи. Списав текст в google-переводчик смартфона, он понял, что не ошибался. «За три старые пластинки, – говорилось в нем, – выдается одна новая того же размера при условии покупки еще одной новой». Видимо, первый владелец фонограммы «Charmante Catherine» приобрел ее в нагрузку, согласно условиям обмена, о чем недвусмысленно говорили чернильные пометы от руки на этикетке.
В словаре музейных терминов есть определение термина «Легенда предмета». Собственно, это информация о его происхождении, бытовании, способах использования и самом владельце. Подобные легенды часто применимы и к предметам антиквариата, называются они провенансом. Документально подтвержденный провенанс многократно увеличивает ценность экземпляра, при этом не важно, говорим мы о бумажной этикетке или английском буфете эпохи королевы Виктории. Очевидно, что француз не сбрасывал цену из-за бонуса. Но вот догадаться продемонстрировать его покупателю по непонятным причинам он не смог. Это быстро бы свело на нет все распри изнурительного торга. При такой легенде цена «Прекрасной Катрин» была сильно занижена, и торговец пластинками, отдав ее Нео, здорово продешевил. Очевидно, что он мог бы стребовать с покупателя в два раза больше первоначально заявленной стоимости. Адекватная для французской барахолки цена «Катрин» в сто евро уже в Москве превратилась бы в триста – четыреста евро, то есть на порядок больше того, что за нее отдал наш герой.
По возвращении домой Леонид обошелся с «Прекрасной Катрин» не самым галантным образом: ему пришлось ее раздеть. Леня отмочил в горячем мыльном растворе оригинальную этикетку, аккуратно снял ее пинцетом, прогладил утюгом с насадкой для деликатных тканей и перенес в отдельный прозрачный сливер вместе с объявлением об обмене.