Глава 1 Освобождение
Я видел перед собой ствол, который держал Мартынов, злорадно ухмыляясь. Но почему-то осознавал, что он лишь пугает меня, но нажимать на крючок не собирается. Это притягивало так, что даже хотелось крикнуть: «Ну стреляй, сволочь!»
— Не стреляй, Мартын, — вдруг подал голос «молчун» Михаэль. — Береги патроны.
Он говорил с сильным акцентом, даже больше похожим на немецкий, а не на прибалтийский, и я даже подумал, что фамилия «Буткевичюс» могла быть липовой. Но теперь я понимал: скорее всего, тогда в кафе на железнодорожной станции я подслушал разговор Назарова и учителя из нашей школы, которого теперь я знал под именем Михаэль Буткевичюс.
Мартынов послушно убрал пистолет в кобуру и присел на кресло, не говоря ни слова. А я расслабленно откинулся на спинку. В сущности, чего нам бояться? Ну слетаем в Турцию, потом вернёмся. Конечно, последний звонок совершенно испорчен; показать наш мюзикл мы не сможем. Едва не расхохотался над тем, о чём я только могу думать в подобных обстоятельствах. Рядом с нами трое отморозков с оружием. В любой момент у бандитов могут сдать нервы — тогда они просто взорвут к чёртовой матери автобус, где вместе со мной находятся Полина Комиссарова, несколько родителей и, главное, дети-выпускники, для которых этот день был особенным. Они вступали во взрослую жизнь. Их поздравляли, читали им стихи. А сейчас они все — и парни, и девушки — сидели бледные, со связанными руками.
Эта мысль неотступно зудела у меня в голове, я никак не мог отогнать её. Мне казалось унизительным быть в таком беспомощном состоянии, подчиняясь этим трём мерзавцам, которых наша бравая милиция и комитет не смогли поймать.
Автобус наш тем временем катился по Ленинградке в потоке тупорылых самосвалов, унылого цвета легковушек, бледно-лимонных такси, фургонов с надписями «Продукты» и «Молоко». И никто из тех, кто проезжал мимо нас, не мог даже представить, что здесь, в салоне, находятся трое бандитов, которые взяли в заложники выпускников десятых классов.
Михаэль тоже присел на кресло, и я видел теперь только его спину и затылок. Автомат он повесил рядом на подлокотник, и я смог хорошо разглядеть оружие. Мартынов поставил свой ППШ возле себя.
Передо мной маячил затылок Рогожиной Аллы, которая совсем недавно с таким интересом расспрашивала меня о том, как я стал учителем. Её густые каштановые волосы были собраны в толстую косу и закреплены заколкой с блестящими камешками, а рядом — несколько шпилек. Едва уловимым движением я поднял руки, закованные в наручники, и аккуратно вытащил одну из них. Алла, кажется, даже не заметила. Опустив руки, я выпрямил шпильку, согнул её буквой «Г» и попробовал поковыряться в замке на «браслетах». Глухой щелчок — я освободил руки. Шпильку я спрятал в рукав.
Но это освобождение мне ровным счётом ничего не давало. Если бы кто-то из этих ублюдков узнал, что я снял «браслеты», мне связали бы руки или дали бы по физиономии, чтобы я отключился.
Совершенно беспрепятственно мы докатились до аэропорта. В окно я увидел белеющие громады Ту-154 и Ил-62, что напомнило мне о поездке в Мюнхен. Остановились на серой бетонке напротив здания аэровокзала. Внезапно меня озарила одна мысль, которую я сразу решил озвучить: