Глава 1.
Зеркало не лжёт, и поэтому я стараюсь на себя не смотреть.
Но сегодня приходится, служанка Данна в третий раз поправляет шнуровку на моём платье, и я вижу в отражении не принцессу Севера, а девушку, которая не спала три ночи подряд. Под глазами синева, которую не скрыть никакой пудрой. Волосы заплетены в тугую корону так, как носила мать, когда ещё была жива и вела переговоры сама.
Сегодня эту роль исполняю я.
— Дышите, ваше высочество, — тихо говорит Данна, затягивая последний узел. — Они почувствуют страх, если вы позволите себе дышать неровно.
Я киваю. Она права. За тринадцать лет войны Север научился одному, восточные драконы читают слабость по запаху, по дрожи в голосе, по тому, как быстро бьётся пульс на шее. Нельзя показать ничего. Даже если внутри меня всё сжимается в тугой ледяной ком с той секунды, как отец объявил, что переговоры пройдут в Хааргарде, на нашей земле, но по их правилам.
— Они не пришлют самого лорда, — говорил вчера советник Ивар, пытаясь меня успокоить. — Дариус не снисходит до переговорных столов. Приедет кто-то из его военачальников.
Я хочу в это верить, но не верю.
Тронный зал Хааргарда сегодня не похож на себя. Его всегда строгие, холодные стены, серый камень, ледяные узоры на высоких окнах, украшены знаменами перемирия, белыми, как снег, который не выпадал в срок уже третий год из-за драконьего пламени, выжигающего наши северные поля. Ирония, которую заметит любой, кто хоть немного знаком с историей этой войны.
Отец сидит на троне. Он постарел за последний год на десять лет, я вижу это каждый раз, когда смотрю на него, и каждый раз это ранит заново. Рядом пустое кресло матери, которое никто не убрал.
— Эйра, — тихо зовёт он, и я подхожу, занимая место по правую руку, как полагается наследнице. — Помни, что бы ни случилось за этим столом, ты не показываешь ничего. Ни гнева, ни страха. Мы уже проиграли достаточно, чтобы позволить себе проигрывать ещё и лица.
— Да, отец.
Зал заполняется. Советники обеих сторон занимают места вдоль длинного стола, северяне по одну сторону, восточные делегаты, закутанные в тёмно-синие с серебром одежды, по другую. Я ищу глазами того, кто должен возглавлять их сторону, какой-нибудь генерал, посол, человек с холодными глазами и заготовленным списком требований, которые разорят нас окончательно.
Двери зала распахиваются раньше срока.
По залу пробегает шёпот, не тот вежливый гул, что сопровождает опоздавшего чиновника, а нечто другое. Более тяжёлое. Более тревожное.
Он входит один, без свиты, будто ему не нужна охрана в самом сердце вражеской столицы и, зная, кто он, это, вероятно, чистая правда.
Дариус.
Я никогда не видела его во плоти, только на выцветших портретах в донесениях разведки, только в рассказах уцелевших с южных рубежей, которые не могут произнести его имя без того, чтобы голос не дрогнул.
Портреты лгали. Ни один рисунок не передал того, как воздух в зале будто становится плотнее с каждым его шагом, как гаснут разговоры сами собой, будто зал напоминает лесной пожар, замерший на миг перед тем, как рвануть дальше.