Глава 1
Сообщение пришло без четверти час, когда я уже почти уснула с ноутбуком на груди и недочитанным письмом от юристов на экране. «Наталья Сергеевна, простите, не смогу больше. Семейные обстоятельства. Всего доброго вашей семье». Ни имени, ни подписи — как будто Люда, проработавшая у нас почти год, вычеркнула нас из жизни одним касанием по экрану и уснула спокойным сном человека, которому больше не нужно вставать в семь утра ради чужого ребёнка.
Я перечитала сообщение три раза, будто от количества повторов в нём могло появиться объяснение. Не появилось. За окном хлюпал редкий октябрьский дождь, ноутбук нагрелся так, что через блузку чувствовался жар, а через четыре дня у меня были назначены переговоры с фондом, от которых зависело, останется ли моя компания на плаву или превратится в ещё одну красивую презентацию в чьей-то папке «неудавшиеся стартапы». Ребёнку было четыре года. Ребёнку нужно было, чтобы кто-то по утрам варил кашу и не путал, в какой день недели у него кружок по плаванию.
Я отложила ноутбук на пустую половину кровати — привычка, оставшаяся с тех времён, когда там ещё кто-то спал, — и уставилась в потолок. По потолку шла трещина, тонкая, тянущаяся от угла окна почти до люстры. Я разглядывала её месяцами, откладывая ремонт, и сейчас, глядя на неё в темноте, поймала себя на мысли, что моя жизнь устроена примерно так же: трещина есть, все её видят, но пока не течёт — руки не доходят.
В семь утра я уже сидела за столом на кухне с телефоном, обзванивая агентства, будто это могло исправить положение. Большинство отвечало вежливым «никого свободного до конца месяца». В агентстве «Забота и опыт», куда я обращалась и раньше, трубку взяла девушка с приторным голосом и предложила «отличный вариант, который освободился буквально сегодня утром».
— У него нестандартный опыт, — произнесла она с той интонацией, с какой обычно продают залежавшийся товар. — Но рекомендации прекрасные. Готов приступить хоть сегодня.
Я не стала уточнять, что значит «нестандартный опыт». В моём положении было не до придирок. Продиктовала адрес, повесила трубку и посмотрела на своё отражение в тёмном экране микроволновки. Оттуда на меня глядела женщина тридцати четырёх лет с растрёпанным пучком, синевой под глазами и пятном от овсянки на плече пиджака, который я так и не сняла со вчерашнего дня. Скулы обозначились острее обычного — так бывает, когда неделями недосыпаешь, — а губы сжались в узкую линию, свойственную человеку, который давно разучился ждать хороших новостей.
Я умылась холодной водой, стянула волосы заново, надела свежую блузку — синюю, и стала ждать звонка в дверь, читая по диагонали отчёт о рынке, который нужно было выучить наизусть к среде.
Звонок раздался в половине десятого. Ровно.
Я открыла дверь с лицом делового человека, который умеет проводить собеседования между делом, не отрываясь от текущих задач, — и на секунду забыла, зачем вообще открывала рот.
На пороге стоял мужчина, из-за которого дверной проём внезапно показался мне тесноватым. Высокий — на голову выше меня, а я, между прочим, ношу каблуки не только по праздникам, — в простой серой футболке, будто нарочно выбранной, чтобы подчеркнуть то, что обычно принято прикрывать пиджаком. Тёмные волосы, чуть отросшие, зачёсанные небрежно. Глаза — светло-карие, почти янтарные, с прищуром. В одной руке — небольшая спортивная сумка, в другой — рекомендательное письмо, сложенное аккуратным прямоугольником, как будто он специально его разгладил перед звонком в дверь.