Я чуть было не икаю. А это тут причем?
Никольский внимательно смотрит на меня и моя реакция явно не ускользает от внимания шефа.
– Я заметил, что ты часто напряжена. Как будто чего-то боишься, – прибавляет Николай. – Расскажи, может, тебе станет легче.
С этими словами шеф скрывается на улице и сквозь окно я вижу, что он разводит огонь в мангале, а я снова прикусываю щеку изнутри – угля нам конечно же тоже не завезли. Удивительно, что Никольский не решился еще меня уволить за такую бездарную организацию отдыха.
Какое-то время я строгаю салат, глядя на то как Николай маринует мясо. Если бы я могла отвлечься, то подумала бы, что мы обычная пара, которая решила провести время на природе, но по-правде, я каждое мгновение жду подвоха и слов о том, что я здесь больше не работаю. Никольский же то и дело поглядывает на меня.
– Ты вообще на костре готовила? – шеф наконец решает прервать молчание.
– На поварских курсах, которые я посещала, такого не преподавали, – признаюсь я.
Он хмыкает.
– Я почему-то подумал так, – сказав эти слова, Никольский подхватывает таз с маринованным мясом и выносит его наружу. – У тебя вообще были простые детские радости?
– Это какие? – я аккуратно следую за Николаем. Рядом с ним даже темный лес перестает так сильно перестает пугать. Когда посмотришь на то как этот мужчина орудует топором, страхи как будто сами по себе отступают.
– Ну например прыгать по грязным лужам, строить дом из палок, с соседских огородов воровать?
– Воровать? – искренне возмущаюсь я.
– Мне кажется, каждый в детстве делал что-то неправильное, – усмехается Никольский. – А ты?
Я вспоминаю свое детство, пока Николай раскладывает на мангале шампуры и не могу припомнить ничего ужасного. Я всегда старалась быть хорошей девочкой.
– Не сомневался, что за тобой следили десять нянек, – подмигивает мне Никольский. – А вот я…
– Нет, – начинаю спорить, но в этот миг из кустов неподалеку раздается шорох и я непроизвольно кидаюсь в сторону.
Получается так, что практически прыгаю шефу в объятия и тут же начинаю чувствовать себя ужасно неудобно. Никольский вроде как мог бы отстраниться, но он почему-то не убирает руки. Я аккуратно выглядываю из-за плеча шефа и понимаю, что позади него мангал. Мы чуть было не опрокинули мясо и угли – наш единственный ужин и это если не принимать в расчет то, что огонь мог бы перекинуться на что-то еще.
С моих губ почти готово сорваться привычная уже просьба простить меня, но Никольский заговаривает первым.
– Аккуратнее.
Я выворачиваюсь из его рук и, стараясь замять неловкую паузу, добавляю:
– Я на самом деле очень боюсь леса. Вы ведь хотели знать.
Николай усмехается.
– Надо же. А мы с мальчишками очень любили гулять. Надеюсь, у тебя такие страхи не потому, что мама держала тебя в золотой клетке?
Я чувствую, что к щекам приливает жар. Да, Никольский во-многом прав в характеристике моей мамы, но я не собираюсь в этом признаваться, выглядеть уязвимой и несчастной. Поэтому я предлагаю собственное пари.
– Николай Андреевич, давайте так.
Никольский приподнимает голову и в его глазах загорается живой интерес.