Он взял конверт, осмотрел.
— Откроешь?
— Боюсь.
— Давай вместе.
Я кивнула, вскрыла. Внутри был один лист, исписанный тем же изящным почерком.
«Здравствуй, Алиса.
Если ты читаешь это письмо, значит, я уже далеко. Не ищи меня. Я просто хочу, чтобы ты знала: я уезжаю. Навсегда.
Я долго думала, стоит ли писать. Но решила, что ты заслуживаешь правды. Я была зла на тебя. Завидовала. Хотела разрушить то, что у вас есть. Но теперь понимаю: это было глупо. Ты сделала его счастливым. Таким, каким я не смогла.
Не бойся меня. Я больше не вернусь. Живи. Люби. Будь счастлива.
Амалия».
Я дочитала и подняла глаза на Виктора.
— Это от неё.
— Я понял.
— Она уезжает. Навсегда.
Он молчал.
— Ты веришь? — спросила я.
— Хочу верить.
— А если это очередная игра?
Он взял письмо, перечитал.
— Не похоже. Амалия не стала бы писать такое, если бы планировала вернуться.
— Значит, всё кончено?
— Да. Теперь точно.
Я выдохнула, чувствуя, как с плеч падает невидимый груз. Все эти годы я жила с оглядкой, ждала удара, который так и не наступал. И вот теперь, кажется, последняя тень прошлого рассеялась.
— Что будем делать с письмом? — спросила я.
— Сожжём.
— Сожжём?
— Да. Чтобы больше ничто не напоминало.
Он взял конверт, вышел на террасу. Я пошла за ним. Там, в небольшом мангале, он поджёг письмо. Бумага вспыхнула, скрутилась, превратилась в пепел.
— Вот и всё, — произнёс он.
— Всё.
Мы стояли, глядя на дымок, поднимающийся к небу. Ветер подхватил пепел и унёс в сторону моря.
— Теперь мы свободны, — сказала я.
— Полностью.
Он обнял меня, и я прижалась к нему.
Вечером мы устроили семейный ужин. Лиса рассказывала о школе, Саша размазывал пюре по тарелке, Вера смеялась. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается покой. Настоящий, глубокий, ничем не омрачённый.
— Мама, а почему ты улыбаешься? — спросила Лиса.
— Потому что счастлива.
— А почему?
— Потому что у меня есть вы.
Она подумала.
— А у меня есть ты и папа. И Саша. И Вера. И море.
— Значит, ты тоже счастлива.
— Очень!
Она спрыгнула со стула, подбежала, обняла меня. Я прижала её к себе, вдыхая запах детского шампуня и моря.
— Я люблю тебя, малышка.
— И я тебя.
Ночью, когда дети уснули, мы с Виктором сидели на террасе. Он курил сигару, я пила чай.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что жизнь наконец-то стала такой, какой я хотела.
— И какой же?
— Тихой. Тёплой. Наполненной.
— Без приключений?
— Приключений с нас хватит.
Он рассмеялся.
— Согласен.
— А ты не скучаешь по той жизни? По адреналину?
Он затянулся, выпустил дым.
— Нет. Я скучаю только по тебе, когда тебя нет рядом.
— Ты опять за своё.
— Потому что это правда.
Я прижалась к нему.
— Знаешь, чего я хочу?
— Чего?
— Чтобы так было всегда.
— Так и будет.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он поцеловал меня, и в этом поцелуе была вся его любовь.
Прошло несколько дней. Жизнь текла своим чередом: школа, дом, море. Я почти забыла о письме, но иногда вспоминала и улыбалась. Амалия ушла. Савельев в тюрьме. Тени прошлого рассеялись.
Однажды утром я стояла на кухне, готовя завтрак, когда Виктор подошёл сзади и обнял.