1
Кольцо я выложила на стойку первым. Не потому что было не жалко, а потому что знала себя: начну с сережек — до кольца сегодня не дойду. Поэтому оно со звонком покатилось по исцарапанной деревянной стойке и замерло, тускло блеснув в свете масляных ламп.
— Полновесное, — пробормотал оценщик, щуря желтоватые глаза через ювелирную лупу. Он был похож на сморщенную грушу, одетую в засаленный сюртук не по размеру. — Но работа топорная. Магии ноль. Грамм на двадцать, не больше. Дам за него три серебряных.
Я молча смотрела на свои руки, лежащие на прилавке. Тонкие пальцы, гладкая кожа без единого пигментного пятна, идеальная форма ногтей. Никаких вздутых вен. Никакой сухости. И, что самое главное, никакой изматывающей, тянущей боли в суставах. Тело двадцатилетней девушки слушалось безупречно, но внутри него по-прежнему сидела шестидесятилетняя женщина, которая слишком хорошо знала, что чудес не бывает, а за все в этой вселенной нужно платить.
За последние три дня я усвоила это особенно четко. Мое личное чудо закончилось ровно в тот момент, когда я очнулась в чужом лесу — живая, здоровая, без единого метастаза, но абсолютно пустая. Три дня скитаний, ночевок на сырой земле и дикой рези в желудке, которую я пыталась заглушить кислой синей ягодой с подозрительных кустов.
А теперь я продавала символ тридцати пяти лет брака. Брака с человеком, который собрал чемоданы через месяц после того, как врач озвучил мой диагноз. «Я не вынесу этого, ты же знаешь, у меня слабое сердце», — сказал он тогда, отводя глаза.
Сердце у него, может, и слабое, а вот у меня теперь его вообще нет. По крайней мере, для жалости к себе, прошлому и предателям. В том мире меня больше ничего и никто не держал, в том мире я, кажется, больше не существовала. А в этом мне нужны были деньги на нормальную еду.
— Пять серебряных, — мой голос прозвучал удивительно звонко, но тон был таким, каким я обычно общалась с налоговой инспекцией: холодным, канцелярским и не терпящим возражений. — Плюс мои серьги. И мы оба знаем, что вы не найдете здесь вашей магической пробы, потому что это другая работа. Эксклюзив из-за гор. Десять серебряных за все, или я собираю вещи и иду в лавку напротив.
Этого бы мне хватило на ночлег на неделю в небольшой таверне за городом, что я вчера нашла, и на горячий ужин на несколько дней.
Оценщик скривился, открыл было рот, чтобы возмутиться наглости двадцатилетней соплячки, но не успел.
Входная дверь ломбарда не просто открылась — она слетела с петель, с жутким грохотом рухнув на грязный дощатый пол.
Внутрь кубарем вкатилось нечто тощее, покрытое серой чешуей и истошно вопящее. Существо вскочило на ноги, дико озираясь, и в ту же секунду его безумный взгляд упал на меня.
Рывок — и я даже не успела моргнуть, как оказалась прижата спиной к воняющему тиной телу, а к моему горлу прижалось что-то острое и ржавое.
— Ни с места! — завизжал чешуйчатый прямо мне в ухо, брызгая слюной. — Шаг сделаете, и я вскрою девчонке шею!
Я скосила глаза на лезвие. Только этого не хватало. Умереть от рака, воскреснуть в другом мире, три дня давиться кислыми ягодами и получить заточкой в местной скупке краденого. Воистину, ироничный финал.