— Ты не пойдёшь одна, — сурово сказал лорд Ангус. — И ты не пойдёшь без нас.
Леди Фиона опустилась рядом с невесткой.
— Прости меня, девочка, — прошептала она. — Если бы я была внимательнее… если бы…
— Не сейчас, — сказала Эвелин, глядя ей в глаза. — Сейчас — только они.
И в тот миг она поняла: страх ещё был в ней, но страх уступал место решимости.
Если судьба требует шага во тьму —она сделает его. Ради своих детей.
Ведь именно для того и был дан ей второй шанс и она исполнит свой долг.
Гонца допрашивали без пощады. Его посадили в темницу, и тени от факелов плясали на его лице, делая и без того недобрые черты ещё мрачнее. Он юлил, путался, но под тяжестью взглядов и резких вопросов начал говорить правду — или то, что знал.
— Я должен был проводить только леди Эвелин, — наконец прохрипел он. — Таков был приказ. Ни отряд, ни стража — никто более. До условленного места. Дальше её встретят другие… и отведут туда, где ждёт лорд Магнус.
Глава 32. Когда сова кричит днём.
Отряд Сиварда.
Отряд Сиварда двигался быстрым, уверенным аллюром. Кони шли легко: тёплый октябрьский воздух ещё не остыл, вереск по склонам был сух и шуршал под копытами, а низкое солнце окрашивало камни и редкие деревья в медь и золото.
Сивард ехал впереди, погружённый в собственные мысли. Лицо его было сурово, но взгляд — отсутствующий, словно он видел не дорогу, а узор, который судьба упрямо выкладывала перед ним.
— Если Йенн мёртв… — медленно проговорил он, не оборачиваясь, словно рассуждая вслух. — Как уверял этот шакал Магнус… тогда леди — вдова.
Он стиснул поводья.
— Молодая. Знатная. Способная рожать сыновей.
Сивард хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.
— Три предупреждения, — продолжил он глухо. — Три свитка. И в каждом — её имя. Неприкосновенна. Как будто сам Господь водрузил её имя между строк.
Один из тэнов осторожно приблизился.
— Милорд?..
— Старший сын женат, — словно не слыша, продолжал Сивард. — Младший — сосватан… но ведь всё можно переиграть. — Он помолчал и добавил с холодной расчётливостью: — Есть ещё кузен моей жены. Подходящего возраста.
Он поднял голову.
— Судьба любит вдов, — бросил он сухо. — Особенно таких.
Вскоре осведомитель поднял руку.
— Здесь, милорд.
Отряд замер, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Перед ними чернел остов старой хижины — жалкие руины, чей век давно подошел к концу. Почерневшие от сырости бревна осели, перекошенная дверь уныло висела на одной петле, а проваленная крыша зияла дырами, точно пустые глазницы. Вокруг этого памятника разорению вытоптанная трава, следы борьбы… и тела.
Сивард спешился. Тяжёлым, уверенным шагом он обошел пепелище, окидывая трупы бесстрастным взором. В его взгляде не было ни содрогания, присущего мирному человеку, ни зловещего торжества падальщика, пирующего на чужом горе. Это был взгляд опытного воина, для которого смерть — лишь привычный фон жизни, закономерный итог битвы, не требующий лишних слов, но требующий признания.
— Здесь уже всё решено, — произнёс он наконец. — Дети были тут… но их увезли.
Осведомитель наклонился над одним из тел.