Тру лицо, чувствуя странную взволнованность. Я, блин, настолько не смущалась появляться
перед Семёном даже после того, как обжимал меня и целовал. С чего сейчас-то начинается?
После тех самых трёх минут, которые моё идиотское подсознание настойчиво напоминало мне
время от времени; я спокойно отшила Семёна. Дала ему понять, что ничего ему не светит. И не
особенно беспокоилась по этому поводу.
Неужели не смогу и сейчас, даже если и вправду позволит себе лишнее?
Встаю, натягиваю одежду, быстро умываюсь в своей ванной и выхожу в смежную с кухней
комнату, в которой на диване лежал Семён.
Именно лежал — потому что сейчас он сидит за столом. По-дурацки застываю, когда
останавливает на мне взгляд.
Только потом замечаю, что перед ним на столе две чашки кофе, одна явно с моим любимым
латте. И тосты… И ещё немного из вчерашнего утреннего многообразия — всё-таки не выбросил.
Хотя быстропортящиеся продукты я съела сразу.
Придирчиво осматриваю Семёна. Бледнее обычного, как будто чуть худее. Но в целом кажется
вполне бодрым. Прикусываю губу, когда с меня чуть не срывается вопрос, как он.
Проявлять к нему участие вчера, когда был по ощущениям полудохлый — одно, а сейчас… Семён
снова похож на самого себя. Беспринципного, наглого, уверенного. Хоть и задумчивого.
— Садись, — кивает на место перед собой.
Всё-таки подчиняюсь — надо же позавтракать. Да и глупо будет сейчас его избегать…
И, блин, повода нет. Мне пора прекращать заморачиваться непонятно из-за чего.
— Рада, что тебе уже лучше, — отчуждённо бросаю.
Он кивает, потом усмехается и тут же вздыхает. Странный какой-то сейчас.
— Рад, что тебя это волнует, — почти безэмоционально отвечает. — Но я хотел сказать другое,
— как будто колеблется, окидывая меня взглядом. А потом вдруг заявляет: — С сегодняшнего дня
твоё пленение окончено. Я тебя отпускаю.
Сердце тревожно ёкает в груди. Это вроде бы то, чего я ждала уже давно, но…
— Что? — нет, я не могу поверить. Более того, мне вдруг даже не по себе от этого его
заявления. В сочетании со вчерашним ранением…
— Я тебя отпускаю. Ты больше не пленница, — более твёрдо повторяет Семён. — Но сначала я бы
хотел рассказать, почему ты вообще была в плену и чем я занимаюсь. А ещё о том, что
произошло вчера.
Отпиваю довольно большой глоток кофе. Вкусный… И всё ещё горячий, хоть и ближе к тёплому.
Не обжигает горло.
— Зачем мне это рассказывать? — хм, а зачем я это спрашиваю? Наверное, логично, что если
Семён не конченный ублюдок, захочет объясниться.
Может, всё-таки с моим пленом было не всё так однозначно, как казалось…
Ну вот. С каких это пор мой, судя по весму, бывший похититель уже и не ублюдок? И с каких
это пор я домысливаю, что ему могут быть какие-то оправдания?
Семён смотрит на меня. Пристально. Серьёзно.
— Потому что всё ещё не планирую с тобой на этом прощаться и решил, что у меня будет больше
шансов, если ты будешь знать всю правду.
Семён рассказывает много чего. Я не задаю лишних вопросов, не перебиваю даже во время пауз.
Просто слушаю, глядя вдаль.
А подробностей много… Начиная с периода, когда у него погибли родители — мать убили