известно, и дальше он собирался с коллегами действовать самостоятельно. А значит, всё-таки я
действительно могу быть свободна.
— Не факт, что у дяди всё получится, — в голосе Семёна напряжение, — мне не стоило вот так
прерывать операцию. Но когда я влюблённый, плохо соображаю. Да и в любом случае, главное,
что ты должна понимать: ты свободна. Эта цель достигнута.
Молчу. Мозг всё ещё усиленно обрабатывает информацию. Даже на слова о влюблённости не
реагирует.
Свободна… И что дальше?
Странно, что этот вопрос вообще приходит мне в голову. Вместе с неожиданной раздирающей
горечью.
Вообще-то впереди у меня много чего: универ, разборки с Ваней, реальная поездка к
бабушке… Вот с последнего пункта, пожалуй, и начну.
— Ты хотела съездить к бабушке на празднике и я понял, что не буду лишать тебя такого
шанса, чего бы это ни стоило, — снова заговаривает Семён, пока я продолжаю молчать. Как
мысли мои прочитал. — Как видишь, я не то чтобы бандит, и свои причины похитить тебя у меня,
увы, были.
— Ага, — только и выдаю отстранённо. — Я поняла.
Семён ловит мой взгляд своим. Немного не по себе от того, как внимательно смотрит. И
вчерашнее вдруг вспоминается…
Как мне теперь его воспринимать?
— И то, что я не отступлю и влюблён, тоже поняла? — неожиданно спрашивает Семён,
усмехнувшись.
А смотрит при этом серьёзно. Ещё и потянувшись через стол, берёт мою руку в свою.
Напрягаюсь, но одёргиваю почему-то не сразу.
И так и не отвечаю на этот его вопрос…
— Вчера ты не знала, что я не такой уж мудак, — снова заговаривает именно Семён. — Но всё
равно позаботилась обо мне. Волновалась… Среди ночи ко мне вставала.
Сердце пропускает удар.
— Ты ведь спал, как ты мог это заметить? — срывается само. Но ведь Семён правда беспечно
дрых. Я реально проверяла…
— У меня слишком чуткий сон с детства, — поясняет обыденно. — Я всегда понимаю, что вокруг
происходит, даже когда сплю.
Отвожу взгляд. Совсем не хочу думать о причинах такой его чуткости, но мысли сами лезут в
голову. То ещё детство у него было… И ведь не сломался при этом.
В голову вдруг приходит осознание, что я… этому рада. Непонятно, почему, но это так. Меня
даже успокаивает тот факт, что Семёну не удалось отомстить убийце отца — тот сдох сам, и
марать руки его кровью не пришлось. А ведь именно это меняет людей кардинально.
Да, у Семёна хватает жёсткости, да и его путь не был безоблачным и требовал решительных не
всегда правильных действий. Но всё же… Это то, с чем я готова мириться.
Хмм… Мириться?!
Мне-то это зачем? Может, пора просто перечеркнуть всю эту историю нафиг?
Сумбур мыслей какой-то. Я, наверное, как-то должна объяснить Семёну своё вчерашнее
поведение, или к чему он это?
— Я прямо сейчас покупаю билет и еду к бабушке, — только и заявляю отстранённо. — Всё равно
мама думает, что я уже там.
— Тут у тебя вещей нет, — задумчиво подмечает Семён. — Но я придумаю, как это провернуть,
если ты так хочешь.
Наверное, мне стоит обозначить, что сама разберусь. И вообще как-то начать уже
отдаляться… Но я киваю.