Встреча внесла единственную серьёзную поправку. Теперь в лицей отправится не расплывчатая новость о моём выздоровлении, а вполне конкретное намерение вернуться в начале следующей недели, причём до предварительного отбора. Бренн вряд ли станет разносить дешёвые сплетни, но встречу наверняка упомянет в разговорах с приятелями, а Нелла, Авелин и Селия не обязаны хранить тайну, которой им никто не доверял. К вечеру новость разнесется по городу.
Получается, что я невольно начал небольшую кампанию по изменению собственной репутации. Если через неделю не появлюсь или появлюсь, но не выдержу даже разминки, люди начнут обсуждать это значительно охотнее, чем само возвращение.
Напротив сели родители. Дверца закрылась, отсекая уличный шум, и карета мягко тронулась с места.
Эдвин некоторое время смотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня.
— Ты понимаешь, что к вечеру половина твоей группы будет знать о возвращении?
— И о том, что ты будешь участвовать в предварительном отборе, — добавила Мира. В её голосе слышалось беспокойство. — Эту часть ты произнёс особенно уверенно… Но есть и плюс, — добавила она, не глядя на мужа. — По крайней мере, теперь о намерениях нашего сына посторонние узнаю́т одновременно со мной.
Теперь оба родителя ждали моего ответа. Я не спрашивал разрешения назначать срок возвращения, однако ни отец, ни мать не выглядели сердитыми. Эдвин, наверное, оценивал последствия, Мира беспокоилась, но не превращала сказанное в семейную катастрофу. Между ними оставалось напряжение: мать отвечала мужу ровно, не встречаясь с ним взглядом дольше необходимого, а отец делал вид, что не замечает этой осторожной дистанции.
В моих словах действительно присутствовал дополнительный расчёт, совсем небольшой и почти невинный. Дата и намерение теперь произнесены при свидетелях. Если после осмотра меня попытаются оставить дома без веской причины, речь пойдёт уже не только о материнской осторожности: придётся отменять публично обозначенное возвращение, объясняться с наставниками и наносить пусть слабенький, но все-же удар по репутации наследника.
Об этой части рассуждений я, разумеется, сообщать не собирался.
— Я не обещал Бренну, что непременно вернусь, — примирительно сказал я. — Назвал условие: сначала осмотр Варрена, затем решение. Это полностью соответствует нашей договорённости.
— Однако срок ты всё-таки обозначил, — напомнила Мира.
— Сейчас в лицее никто не понимает, вернусь ли я вообще. Одни решили, что я больше не способен учиться, другие — что меня окончательно убрали из группы. Надо было дать им конкретику.
Карета повернула на широкую улицу. Колёса мягко загрохотали на швах между каменными плитами. За окном проплывали серые фасады с узкими окнами, вывески страховых контор, книжных лавок и мастерских артефакторов. Под навесом булочной собирались люди, пережидающие дождь, чуть дальше грузчики перекатывали к складу бочки, а мальчишка-разносчик пробирался между экипажами, прижимая к груди накрытую пачку газет.
— Если будет известно, что я собираюсь вернуться в начале следующей недели, моё отсутствие перестаёт выглядеть окончательным, — объяснил я. — Кроме того, возвращение не означает немедленного возобновления всех упражнений. Можно начать с теории, наблюдения за тренировками и учебных материалов, а допустимую нагрузку определит Варрен.