Глава 1
Беспокойников слышно издалека. Они медленные, да и мозгов у них немного. Ну если вдуматься — откуда там мозгам взяться? Что было, то гниль пожрала, а новому-то уж не вырасти. Поэтому шумят беспокойники, как стадо на перегоне. Вот только коровы мяса не жрут.
Я окинул взглядом строй. Фермеры, конечно, те еще бойцы, но чтобы подстрелить беспокойника, большого умения и не нужно. Мертвец — он мертвец и есть. Глупый он. Ни тебе стратегии, ни тебе тактики. Прет напролом и тухлыми слюнями давится. Стой и стреляй, как по мишени. Плохо только, что солнца нет. В этой вечной серой мгле дальше двадцати шагов не видно. Но мы уже почти привыкли.
Фермеры крепко сжимали карабины и ружья. Богом клянусь, я увидел в строю дула парочки мушкетов. Нет, рано еще. Рано. Ни черта не видать.
— Ждите! — крикнул я, и беспокойники в сумерках отозвались голодным собачьим ворчанием. — Всем ждать!
Шаркающие шаги приближались. Уже были видны темные силуэты. Беспокойники раскачивались, как пьяные, спотыкались о натянутую проволоку и падали, копошась на земле, как огромные жуки.
— Готовсь! — я вскинул к плечу свою потертую «генри». Строй колыхнулся, ощетинился стволами. — Целься! Пли!
Сумрак озарился вспышками выстрелов. Первая волна беспокойников легла в траву, за ней вторая и третья. Я махнул рукой, и мое воинство, побросав оружие, схватилось за мотыги и рвануло врукопашную. Это им всяко привычнее — мотыгами махать.
Городок Роуз-Баттон, штат Аризона, год от Рождества Христова 1869. Боже, что я тут делаю? Я не помню.
* * *
Баптистского священника я повстречал в одном из безумных старательских поселков, вскакивающих на юге, как чирьи на щеках у юнца. Святой отец почти доказал мне, что уже свершился Страшный суд, и бог проклял нас. Поэтому мы не видим ни луны, ни солнца, и мертвым нашим нет упокоения. Но думается мне, что тут пастор ошибался. Никакого же мрака нет — так, муть и сумерки. И упокоить мертвых можно. Трудновато порой, конечно, но можно, если уж задаться целью. Но спорить я не стал. Мы тогда наливались в салуне дешевым виски, и пастор был изрядно пьян. А у меня есть два правила: не спорить с пьяными и не перечить служителям божьим. Бесполезные это занятия.
Но вообще, конечно, любопытно, отчего оно так приключилось. Я много всяких объяснений слыхал. Еще один священник считал, что богу была противна братоубийственная война между Севером и Югом, и теперь мы должны искупать грехи, пока не очистимся от скверны. Был он не баптист, а методист. Всегда они так — вроде бы одно и то же говорят, но обязательно по-разному, и никак не договорятся. А старик-фермер, у которого я как-то остановился на ночлег, доказывал, что просто слишком много мертвецов стало. Война, болезни, голод. Вот и не успевает Бог их всех принимать, оставляет пока на земле. А как с делами закончит, так сразу и оформит покойничков — кого в ад, кого в рай. Всякое люди болтают. Но слова — это так, сотрясение воздуха и пыль, гонимая ветром. Я никогда не умел говорить. Стрелять — это да, это у меня получалось.
* * *