– Девочки, ладно вам, прекращайте, – спокойно произношу я, переводя дыхание. – Главное – мы внутри, багаж сдали, билеты в кармане, и до посадки в наш эконом еще есть время. Пробок не было, долетели быстро, а это хороший знак. Поездка точно будет удачной. Давайте выдохнем.
Юлька ворчливо вздыхает, но послушно замолкает, а Лера тут же расплывается в победной улыбке.
Мы проходим мимо ярких, глянцевых витрин магазинов беспошлинной торговли, направляясь к нашему гейту.
Вокруг суетятся сотни пассажиров, аэропорт гудит, как огромный растревоженный улей, но я чувствую себя на удивление умиротворенно.
Две недели солнца, океана и полного отсутствия учебных или рабочих дел. Моя награда за отличную сессию.
Мы сворачиваем в длинный, чуть более уединенный коридор, ведущий к выходам на посадку, как вдруг пространство вокруг меня словно взрывается.
Из-за угла, ведущего со стороны вип-терминала, наперерез нам на огромной скорости вылетает маленькое, яркое пятно.
Розовая кофточка. Две забавные косички, летящие в разные стороны, и бледное, перепуганное личико.
Девочка. Маленькая, года четыре на вид. Она несется напролом, абсолютно не глядя по сторонам, и прижимает к себе плюшевого медведя. И она точно не успеет затормозить. Между нами остается меньше метра.
В эту секунду мир резко сбавляет обороты, превращаясь в безумную, покадровую замедленную съемку.
Мой взгляд цепляется за испуганные круглые глаза девчушки. Времени на размышления нет – тело реагирует на чистых, профессиональных рефлексах будущей владелицы агентства нянь.
Первое, о чем я успеваю подумать с диким ужасом: «Только бы не обжечь ребенка!».
В моей правой руке – стакан с латте. Напиток уже не кипяток, но детская кожа слишком нежная, горячие брызги могут оставить ожогие.
Я резко, изо всех сил увожу правую руку с кофе в сторону и назад, выворачивая сустав, фактически подставляя под удар саму себя. Столкновения избежать уже невозможно.
Секунда – и розовая кофточка со всего размаху впечатывается прямо в меня.
Удар выходит ощутимым для нас обеих. Пластиковый стакан сминается в моих пальцах, крышка слетает, и плотная, коричневая струя латте широким веером брызжет вверх, заливая мой белоснежный трикотажный джемпер.
Горячие капли ложатся на кожу через ткань, но мне плевать – я с опаской смотрю вниз.
Белый плюшевый медведь девочки вылетает из ее рук, падает на пол, и остатки кофе из перевернувшегося стакана смачно, с ног до головы заливают его пушистую шкурку, превращая в грязное месиво.
Малышка отлетает от меня на полшага, едва удерживаясь на ногах, и замирает, тяжело и часто дыша.
Она переводит взгляд со своего испорченного медведя на мой безнадежно погубленный джемпер, и на ее крошечном личике проносится целая гамма подлинного ужаса.
Девочка понимает, что крупно нашкодила. Губы у нее начинают предательски дрожать, глаза наполняются слезами, она явно приготовилась к тому, что сейчас на нее обрушится лавина взрослого крика и ругани, как это обычно бывает в аэропортах.
Но я не умею орать на детей. Это против моей природы.