1 Павел
Аэропорт гудит, как растревоженный улей, и этот бесконечный, давящий шум четко резонирует с моим внутренним состоянием.
Я проверяю часы – до начала посадки на наш рейс в первый класс остается еще около сорока минут, но мой телефон разрывается от звонков уже третий час подряд.
Экран то затухает, то снова вспыхивает, требуя моего немедленного включения в проблемы, которые остаются здесь.
– Пап, а там будут настоящие крабы? Большие-большие? – Милка настойчиво дергает меня за край пиджака, заглядывая снизу вверх прямо в глаза.
После затяжного, тяжелого бронхита моя четырехлетняя дочь выглядит пугающе бледной, почти прозрачной. На крошечном личике выделяются только огромные круглые глаза.
Ее любимый, белоснежный плюшевый медведь прижат к груди с такой силой, словно это ее единственный надежный якорь в этом сумасшедшем хаосе из сотен спешащих людей.
– Будут, Мил. И крабы, и теплый океан, и солнце, – я заставляю себя выдавить мягкую улыбку и мимоходом глажу ее по волосам, бережно заправляя выбившуюся прядку за ухо.
«Хорошо бы прогреть ребенка на море, Павел Андреевич, если не хотите получить осложнения», – эти слова лечащего врача до сих пор звучат у меня в голове набатом.
И вот я здесь. В окружении чемоданов, посреди глянцевого блеска терминала, но мыслями я все еще в офисе, где прямо сейчас налоговая вскрывает наши счета по указке конкурентов.
Я просто физически не могу позволить себе расслабиться и, как модно сейчас говорить, «быть в моменте». Для меня этот экстренный отпуск на острова – вовсе не долгожданный отдых, а судорожная попытка спасти здоровье дочери и одновременно удержать свой бизнес, не дав жизни окончательно пойти под откос.
Очередной звонок. На дисплее снова мигает номер моего зама, который без меня категорически не справляется с проверками. Я чувствую, как челюсти сжимаются до глухого скрипа.
Мне нужно ответить на этот вызов, и мне нужно орать – жестко, доходчиво, так, как иногда приходится решать проблемы в своей компании. Но Мила не должна этого слышать. Ей четыре года, а она и так слишком рано повзрослела после того, как…
Я до сих пор ловлю себя на мысли, что ищу глазами Марину в толпе. Прошел уже год, но привычка никуда не делась. Пока я ее не потерял, я даже не задумывался, насколько огромную роль она играла в нашей жизни.
Да, у нас изначально был брак по расчету, продиктованный волей родителей и слиянием капиталов. Не по любви, конечно, мы оба это понимали, но между нами была крепкая, надежная дружба и взаимное уважение.
И, главное, Марина была тем самым мягким буфером, который надежно защищал дочь от моей жесткой, темной «рабочей» стороны. Теперь этого буфера больше нет. Есть только я – циничный, вечно занятый мужик, и испуганный ребенок, у которого из близких остался один отец.
– Паш, ну ты скоро? Сколько можно висеть на телефоне? Мы из-за твоих звонков в дьюти-фри не успеем, – раздается сбоку капризный, тягучий голосок Карины.
Я перевожу на нее холодный взгляд. Карина – длинноногая модель, с которой я встречаюсь последние пару месяцев. Глянцевая кукла с идеальным лицом и абсолютно пустой головой.