На гребешках волн искрятся серебристые перья. В густых зарослях камыша мерещатся птичьи голоса. Взглянешь в небо — а оно пустое, бездонное. И только поникший лик луны смотрится в воду. — Красивая сказка для туристов, Ась. — Это не сказка. Птицы — проводники между мирами. И если пустить камешек по воде и спугнуть стаю, можно загадать желание. Изменить судьбу. Мира посмотрела на неё внимательнее: — Ты пробовала? — Мне-то зачем? — Ася привычно улыбнулась. — Я счастлива. У меня всё просто. А если ты про Артёма… Хоть мы и одноклассники, но записки через три парты передавали не мне. Так что карты, точнее камни, тебе в руки, Мир. Мысли Миры унеслись вслед за сказочными гусями, и остаток пути до дома она прошла, не замечая дороги. Наутро родители, полные энтузиазма, потащили Миру на дачу. После бессонной ночи она едва держалась на ногах, понимая, что за приглашением «подышать воздухом» стоит огородная повинность. Так и вышло. Днём позвонил Костя — он был по уши в работе и улучил минутку лишь узнать, как дела. Положив трубку, Мира так и осталась стоять посреди грядки, опершись на лопату. Взгляд зацепился за старую яблоню у забора, и в памяти всплыла детская история. Тогда им с Артёмом было по четырнадцать или около того. Он проезжал мимо на велосипеде и заглянул на участок. Им пришла гениальная идея — залезть на самую макушку яблони за кислым наливом. Мира сорвалась и в кровь разодрала колено. Артём откуда-то притащил зелёнку и с видом эксперта по велосипедным ссадинам мазал рану, усердно дуя на неё, пока Мира не перестала пищать от боли. Из таких моментов и складывалась их дружба. Рядом с Артёмом Мира могла не прятать свои эмоции. Это редкое, безусловное принятие, сама того не замечая, она безуспешно искала во всех последующих отношениях. Весь день Мира прокручивала в голове рассказ Аси. Первый шок прошел, и осталась пульсировать только одна мысль: нужно увидеться с ним лично. Вернувшись в город под вечер, Мира едва дождалась окончания семейного ужина и поспешила к Артёму. Она смело нажала на кнопку дверного звонка — может быть, ещё и потому, что догадывалась: дома никого. Так и вышло. Тишина. Тогда Мира направилась в мастерскую. По дороге из школы они часто заглядывали туда — посмотреть, что на этот раз мастерит его отец. Мира коснулась ручки тяжёлой жестяной двери. Та была чуть приоткрыта, и из глубины доносились звуки — там точно кто-то был. Она знала: стоит потянуть на себя, и тугие петли предательским скрипом тут же выдадут её присутствие. Чтобы сделать этот шаг, потребовался глубокий вдох. Мира толкнула полотно. Жесть неохотно поддалась, но человек внутри помещения даже не обернулся. Артём стоял у верстака вполоборота к ней, полностью погруженный в работу. Со стороны было видно, как он стал шире в плечах; на ткани между лопаток проступило тёмное, влажное пятно. Движения уверенные, точные: он водил наждачкой по плавному изгибу спинки стула, будто лепил из податливой глины.
Лёгкая щетина очерчивала линию скул, а волосы, припорошенные древесной пылью, торчали небрежными вихрами. От прежней мальчишеской мягкости почти ничего не осталось. Она кашлянула, не решаясь подойти ближе, затем позвала громче: — Тём! Он вздрогнул, резко выпрямился и обернулся. Только сейчас она заметила тонкие провода наушников, уходящие в карман рабочего фартука. На мгновение время будто остановилось. Даже пыль, кружившая в полосе золотого света, застыла неподвижной взвесью. Артём смотрел на неё так, словно видел перед собой морок, который вот-вот растает. Она — на него, тщетно пытаясь совместить прежнего Артёма с этим повзрослевшим мужчиной. — Мира? — Он медленно, не сводя с неё глаз, стянул наушники на шею. — Привет… — Она запнулась. Заготовленные фразы вдруг показались ей бесконечно нелепыми. — Я заходила к тебе. В квартиру. Но там никто не открыл. — Мама на даче, — коротко ответил он. — Летом почти не возвращается в город. — Понятно… Я вот приехала. Хотела тебя повидать. На его лице отразился целый спектр эмоций: радость, мгновенно сменившаяся неловкостью, растерянность и что-то ещё, почти раздражение. Он вытер ладони о фартук, тут же будто спохватился, неловко стянул его и отбросил в сторону. Сделал шаг навстречу — Мира на секунду затаила дыхание, ожидая дружеских объятий, но он замер. — Рад тебя видеть. Как поживаешь? — Я? Да так… потихоньку. — Артём, я всё знаю, — выдохнула она, решив сразу перейти к делу. — Ася рассказала. Про Сафонова, про суд… про твоего папу. Он резко выпрямился, и в глазах на мгновение вспыхнуло что-то жёсткое. — Это не такая уж тайна. Весь город в курсе. — …я не знала. Он замер. Смысл её слов будто дошёл не сразу. Потом он отвернулся и снова взялся за работу. Фартук так и остался лежать в стороне. Он повернул стул и начал шлифовать другую сторону. — Тем, я хочу помочь. — С чем? — отозвался он не оборачиваясь. Она на секунду растерялась, но всё же продолжила: — Поступить на архитектурный. Ещё не поздно снова сесть за учебники. Ты же хотел уехать… Он остановился, отложил наждачку и внимательно посмотрел на неё. — Хотел, — сказал он. И добавил тише: — Только не так. Мира не сразу поняла, о чём он. Слова будто подстегнули её: — Ты талантливый. Ты не должен застрять здесь. Если дело в деньгах — можно взять кредит. Я дам сколько смогу… — Мир, остановись. Его голос прозвучал сдержанно, но твёрдо. После выданной тирады у Миры пересохло в горле. Она машинально огляделась в поисках воды, но взгляд наткнулся на початую бутылку виски в шкафу, среди банок с лаком. Мира сглотнула и снова посмотрела на Артёма. Раньше их десятиминутная дорога от школы до дома занимала час. Они болтали без умолку, обсуждая всё на свете, а теперь стояли друг напротив друга, как чужие. В его глазах не было надежды. Там было другое — застывшее, неподвижное время. Глядя на него, она вдруг физически почувствовала запах сирени. Тот самый вечер выпускного, когда они стояли у их подъезда, и аромат цветов кружил голову.