Глава 1 Жернова
— Пахомов, я тебе, твою мать, в третий раз говорю: докручивай тело резче! И опорную ногу ставь быстрее — тогда и уходить на бросок будет легче!
Зычный, прокуренный голос прапорщика Коваленко эхом разносился под сводами душного, пропахшего потом и дешёвой резиной спортивного зала.
Первое июня 1986 года. Подмосковье, закрытый спецназовский интернат в Чехове. Моё личное персональное чистилище.
Тихо матерясь, я раз за разом заходил в плотный клинч, хватал жёсткий материал чужой самбовки и с треском обрушивал партнёра на ковёр.
Беру все свои прежние слова обратно. Крав-мага, бокс, каратэ, джиу-джитсу — всё это красивая, напыщенная херня по сравнению с боевым самбо. Особенно когда его преподают настоящие, матёрые волкодавы из спецподразделений. Здесь нет места восточной философии, красивым поклонам и рассуждениям о духовном росте. Здесь учат одному: быстро, надёжно и максимально калечаще выводить противника из строя. И всё.
Толстый Богданов — мой напарник по паре, весящий под добрую сотню килограммов — со свистом выдохнул, с трудом оторвался от ковра и снова с глухим грохотом рухнул на маты.
«Сучёныш…» — отчётливо прочитал я по его губам.
Богданов злился. Он ненавидел меня за то, что я, провинциальный выскочка, бросаю его — три года оттрубившего здесь на самбо — так легко и зло. И эта злость сыграла с ним дурную шутку. Во время очередного захвата он попытался жёстко перехватить мою шею, зажимая дыхалку. Внутри мгновенно вскипело. На чистом рефлексе, уже в процессе броска, я резко боднул головой снизу вверх, целясь точно в челюсть.
Хрусь! — короткий, сухой звук.
Мы повалились на маты вместе. Богданов тут же перевернулся на бок, зажав лицо ладонями. Сквозь пальцы быстро закапала тёмная, густая кровь — я знатно рассёк ему нижнюю губу о его же зубы.
— Пахомов, твою мать! Совсем одурел?! — Коваленко мгновенно оказался рядом, его тяжёлые армейские ботинки замерли у самого моего носа. — Я тебе что сказал? Свои уличные штучки на экзамене показывать будешь, перед комиссией! А сейчас отрабатываем чистую технику!
Прапорщик резко развернулся к мычащему на полу Богданову и отвесил ему несильный, но обидный подзатыльник:
— А ты чего губы раззявил, боец?! Во время броска голову прячь, плечом лицо закрывай! Мало тебе Пахомов врезал? Марш умываться, чучело! Бегом!
Богданов, шатаясь, поднялся и побрёл к выходу, размазывая кровь по лицу. Я шумно выдохнул, понадеявшись на короткую, благословенную передышку.
Но хрен там.
— Ко мне в пару, Пахомов! Быстро!
Коваленко хладнокровно сбросил серую олимпийку, оставшись в казённой синей майке, и шагнул на ковёр.
В ту же секунду железные пальцы прапорщика намертво впились в мои отвороты. Он рванул меня на себя с такой силой, что швы куртки жалобно затрещали. Мгновение — и мир бешено перевернулся.
Ба-бах!
Я со всего размаха впечатался спиной в ковёр. Удар вышиб остатки воздуха, в глазах поплыли серые круги. Этот человек не был обычным тренером. Коваленко — железный монстр, прошедший Афганистан и ещё десяток безымянных горячих точек, чьи рефлексы были отточены до автоматизма казённой машины.