— Опять эта троица. Ладно, разберемся. Тебе сколько лет? — вновь задал вопрос капитан.
— Тринадцать, — ответил я.
— Родители дома?
— Нет, на работе.
— Когда будут?
— Где-то полседьмого.
— Понятно. Значит смотри. Мы сегодня с напарником здесь будем до шести, потом в рейд, когда вернемся не известно. Завтра у нас выходной, но будут дежурить два других участковых. Можешь с родителями обратиться к ним. В воскресенье мы дежурим в опергруппе. Следующий раз придем сюда только во вторник. В общем, решай сегодня с родителями, когда придёте. От тебя я заявление принять не могу, тебе ещё четырнадцати нет.
Капитан замолчал и серьезно посмотрел мне в глаза, а я ему. И с учетом моего жизненного опыта понял, что тот подшофе. И, судя по тому, какую сказку он мне сейчас рассказал, ему страсть, как не хочется принимать от меня заявление и работать по нему.
— Что-то я не слышал, что заявление о совершении уголовного преступления берется с четырнадцати лет, — произнёс я.
— У тебя есть юридическое образование, чтобы такое заявлять? Нет. Тогда иди домой. Жди родителей и решайте, когда придёте с заявлением. Всё, иди, парень.
Я посмотрел в глаза капитану, который смотрел на меня с уверенностью в своей правоте. Вот она красота неискоренимой палочной системы в МВД, когда любыми способами пытались отговорить от написания заявления, замотать его или перекинуть заявление на кого-нибудь другого, лишь бы не испортить показания по раскрываемости преступлений.
— Да, капитан, никогда ты не будешь майором, — произнёс я и развернулся на выход.
— Чего ты сказал, пацан? Повтори, — услышал я рык капитана.
— Да и капитаном недолго ещё походишь, — повернув голову, сказал я и вышел из кабинета.
* * *
— Петрович, а может зря ты так с пацаном. А если он и его родители жаловаться будут, что мы не приняли заявление. Всё-таки гитара за восемьдесят рублей — это серьезная сумма. Да и парня, судя по внешнему виду, хорошо так отбуцали. И борзый он чрезмерно. Может у него родители шишки какие-нибудь.
— Костя, не бзди. Слово тринадцатилетнего пацана и наши с тобой. Скажем, что вообще его в глаза не видели и не слышали. А за начальство не волнуйся. Им висяк очередной не нужен. Или ты думаешь, что раз известно, кто избил парня и забрал гитару, то дело автоматом в суд пойдёт. Нет, мой молодой коллега, на практике будет свидетельство одного парня против пятерых, которые скажут, что и пальцем его не трогали, и никакой гитары у него не забирали. Все знают, что это не так, но где доказательства для суда? А их нет. Избавится от гитары эта шпана и всё. Хрен чего докажешь, и других свидетелей хрен найдешь. Так что давай ещё по маленькой, коньячок отличный мне в подарок подогнали, а потом займемся бумажками, без которых ты букашка, а не человек.
— Не знаю, Петрович. Мне как-то не по себе, что мы так пацана отшили.
— Я тебе сказал, молодой, всё будет нормально. Не ссы. Иди дверь лучше закрой. Минут через десять продолжим прием граждан, — усмехнулся капитан, открывая дверцу сейфа, который стоял у него под столом.