– Он едет на восток, – заметил красавчик.
Сборный пункт размещался в бывшем отделении ранней патологии еврейской больницы на Иранише штрассе – в лабиринте длинных коридоров и пустых комнат.
Бывшие помещения для вскрытия перепрофилировали в комнаты для сна. Позже я узнала, что лагерь перевели сюда двумя месяцами ранее с Гроссе Гамбургер штрассе, поскольку евреев в Берлине почти не осталось и гестапо требовалось меньше помещений. Несмотря на это, до переезда собрали транспорт в гетто Терезиенштадт, чтобы еще раз опустошить лагерь. Там мне предоставили кровать в большой комнате.
Трудно было понять здешнюю жизнь. Это транзитный лагерь, но казалось, некоторые люди здесь прочно обустроились. Еврейские и полуеврейские заключенные, ожидающие отправки, размещались в больших спальнях. Но были и те, кто работал и, очевидно, постоянно жил в лагере.
Все пытались создать для себя некую иллюзию повседневной жизни. Только никто не знал, не найдет ли он свое имя в списке уезжающих уже на следующий день.
Я пыталась поговорить с как можно большим количеством людей, чтобы выяснить, не найду ли тех, кого знала раньше. В какой-то момент я услышала имя Стеллы.
Я знала только одну Стеллу, хорошенькую блондинку Стеллу Гольдшлаг, которая работала на «Сименс» вместе с моим братом.
– Да, это она, – сказал мне кто-то. – У нее собственная комната.
– Сколько она в лагере?
– Целую вечность. Год как минимум. Она «грайферин».
Значит, Стелла тоже работала на гестапо. Сразу вспомнилось 20 января 1943 года. Я все еще ломала голову, не донес ли на нас тогда кто-нибудь.
Вечером я навестила Стеллу в ее комнате. Казалось, девушка была рада меня видеть.
– О, входи! – воскликнула она. Выглядела ослепительно: высокая, светловолосая и уверенная в себе, такая, какой я ее запомнила при немногочисленных встречах. Она улыбнулась мне. Я не улыбнулась в ответ.
– Могу я тебе что-нибудь предложить? Чаю?
– Нет, спасибо.
Я оглядела комнату.
На стенах было прикреплено несколько фотографий. В остальном крошечная комнатка была голой и обставленной по-спартански.
– Ты работаешь на них?
Стелла села на кровать.
– Все не так просто.
Улыбка исчезла, подбородок слегка дрожал.
– Они обещали защитить моих родителей. Но их депортировали в Терезиенштадт. Я не могла это предотвратить.
– Моих мать и брата забрали в январе 1943 года. Ну, ты и так знаешь.
Стелла посмотрела прямо на меня.
– Мне очень жаль. Нет, я этого не знала.
– Я все время задаюсь вопросом, кто мог нас предать. Мы спланировали побег. Они пришли именно в день нашего отъезда. Ты ведь видела моего брата в тот день на фабрике.
Стелла достала из коробки на прикроватной тумбочке сигарету и зажгла ее. Затем протянула коробку мне. Я не отреагировала.
– Я вас не предавала. Клянусь! В январе я сама еще скрывалась. Потом меня арестовали. С тех пор я здесь.
– Я скрывалась больше года. Такие люди, как ты, схватили меня. На Йоахимстальерштрассе.
Стелла улыбнулась и выпустила дым.
– Это как раз мой район. Ах, Марго! Странно, что мы никогда не встречались.
Все те месяцы, которые я пряталась, Стелла охотилась там, где я бывала каждый день: в районе вокруг Курфюрстендамм, Литценбургерштрассе, Паризерштрассе и Оливаер-плац. Имела ли она какое-либо отношение к аресту моей семьи, я так и не узнала.