– Ладно, мадам Бариоль, непременно! – слышалось в ответ, и в свободные от ученья часы дом ее не пустел ни на минуту.
Тетушка Бариоль существует и до сих пор, но я потерял ее из виду с того времени, как мне не было необходимости посещать ее заведение. В былое время она питала ко мне большое уважение, на какое только имеет право рассчитывать полицейский сыщик. Она обрадовалась несказанно, когда я объявил ей, что желаю видеть Эмили Симонэ, которая была ее любимицей. Она вообразила, что я намерен бросить платок в ее гарем.
– Если б ты даже и не спросил ее у меня, так я предложила бы ее, а не другую.
– Так вы, значит, ее любите?
– Еще бы не любить! Я обожаю женщин, которые заботятся о своих детях; уж если бы она спровадила ихтуда, я никогда бы и глядеть-то на нее не стала. Бедные малые ангелы! Чем они виноваты, что родились на свет божий! Последняя ее малютка – моя крестница… Вылитый портрет Гото, две капли воды. Хотела бы я, чтоб ты видел ее – растет она, как грибок, не по дням, а по часам. Девка будет молодец, уж и теперь все разумеет…
– Ну скороспелка же она…
– Да, а хорошенькая какая – чистый херувим. Погодите-ка, вырастет, тогда, я уверена, будет приносить матери немалый доходец. С девчонками никогда не пропадешь.
– Знаю, знаю.
– То-то и есть; Бог благословил Эмили, уж не считая того, что за последнее время ей чертовски везет на мужчин.
– Разве Бог вмешивается в такие дела?
– Ах вы изуверы! Ничему-то вы не верите.
– А вы разве набожны, тетушка Бариоль?
– А еще бы нет, священников я не люблю, а Бога почитаю; вот не далее как с неделю тому назад отслужила молебен, чтобы выиграть на Брюссельской лотерее, и билет клали под мощи.
– А свечку тоже ставили?
– Помалкивай лучше, язычник.
– Пари держу, что у вас верба поставлена у изголовья вашей постели?
– Конечно, нельзя же жить, как какая-нибудь безбожница.
Бариоль, не любившая, чтобы ее дразнили по поводу ее набожности, прервала разговор и стала звать Эмили.
–Поскорей справляйся! – кричала она. – Погоди, голубчик, я схожу посмотрю, скоро ли она будет готова.
– И прекрасно сделаете, я тороплюсь.
Эмили скоро появилась с каким-то капралом, который без оглядки распростился с ней тотчас же.
– Он позабыл и думать о своей выпивке, – заметила Бариоль, – и нам остается вылить из рюмки обратно в бутылку.
– Я выпью ее, – сказала Эмили.
– Это с какой стати?
– Вы шутите! За нее заплачено! – (Пьет.) – Что это такое? Там, кажется, мухи были!
– Ничего, – заметил я, – это развеселит твое сердечко.
– А, это ты, Жюль! Какими судьбами попал в наши края?
– Я узнал, что ты здесь. Дай, думаю, зайду проведаю супругу Гото и мимоходом заплачу ей за угощенье.
– Агата, – скомандовала Бариольша, – подай водки! – И Агата, по обыкновению делая вид, будто спускается в погреб, побежала в кабак и принесла литр вина, от которого мимоходом отлила добрую четверть.
– Ишь ты, как расщедрился, – сказала мне Эмили, пока я наполнял ее стакан. – Спасибо, брат Жюль.
Она была очень рада, что я предложил ей промочить горло, но это был только первый шаг, чтобы заручиться ее доверием. Надо было незаметно навести ее на статью ее неудовольствий, на Гото. Я довольно искусно избегал резких переходов, чтобы не внушить ей никаких опасений. Прежде всего я начал с жалоб на свою судьбу. Такого сорта женщины любят вторить разным иеремиадам. Я видел, как многие из них заливались слезами при второй рюмке, а при третьей я становился их лучшим другом, и тогда они с готовностью выкладывали наружу все, что накопилось у них на сердце, – что у кого болит, тот о том и говорит. Эмили, которая в течение дня молча глотала слезы и затаивала грусть, не замедлила излить свои жалобы на неверность Гото и на своих соперниц.