Продолжая взбивать яйца, он задумался о Данте, о котором немного беспокоился. Ему нравился этот засранец, но в последнее время в нем чувствовалась небывалая прежде тьма. Тристан пытался поговорить с ним, пытался заставить его открыться и рассказать о том, что произошло, когда он ушел в тень, но Данте упорно молчал. К тому же Амара исчезла, и Тристан волновался – не только за нее, ведь она ему тоже нравилась, но и за Данте.
Звук шагов заставил его поднять взгляд, и он увидел женщину, которая была смыслом его жизни так долго, что он уже не знал, где начинался он и заканчивалась она. Тристан поставил себя на место Данте и задался вопросом, что бы он сделал, если бы Морана исчезла, не сказав ни слова.
Стакан в его руке разлетелся вдребезги.
– Твою ж мать! – воскликнула она, сбегая к нему по ступенькам.
Тристан втянул воздух носом, заглушая острую боль, и посмотрел на нее. От ее вида у него перехватило дыхание: волосы собраны в небрежный пучок, который слегка съехал набок, на носу – очки в прямоугольной оправе, а на теле – простое струящееся платье с цветами.
– Больно? Черт!
Схватив его порезанную руку, Морана открыла кран, и на его ладонь потекла струя холодной воды, отчего порезы на миг защипало. Тристан взглянул на единственную женщину, которой когда-либо было дело до его боли, и попытался сдержать все свои чувства. Порой ему казалось, что он взорвется от эмоций, которые она пробуждала в его некогда мертвом сердце.
Не подозревая о бушующем в нем смятении, она взяла вторую его руку и собралась поднести ее под струю воды, когда заметила пластырь у него на пальце.
Он пока не собирался показывать ее Моране, но когда она, его дикая кошечка, которая мурлыкала только для него, устремила на него полный любопытства взгляд своих красивых глаз, он почувствовал, как что-то тает в груди.
– Я циник, Морана, – сказал он, держа ее за руку и полностью завладев вниманием. – Я не верю в брак. Не верю мужчинам, которые носят кольца в присутствии жен, а потом их снимают. Но я верю в преданность. Верю в обязательства.
Он увидел, как заблестели ее глаза, и понял, что она уже сама обо всем догадалась. Его это не удивило, порой она знала его лучше, чем он сам. Морана была его подарком за искалеченную жизнь, эта пламенная женщина, которая согрела его, одинокого и замерзшего.
– Я не могу на тебе жениться, – продолжил Тристан, – пока не выполню обещание, которое дал своей сестре.
Она понимающе кивнула.
– Но я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что каждая часть меня, ненормального мужчины и потерянного мальчишки, принадлежит тебе.
На нее определенно подействовали его слова: губы задрожали, и, отведя взгляд, она посмотрела на его руку. Сделала глубокий вдох, отчего стал заметен след зубов, что он оставил у нее на груди, и провела дрожащей рукой по пластырю на безымянном пальце его левой руки.
А потом осторожно сняла его и увидела маленькую татуировку, которую он сделал два дня назад. Тристан тоже опустил взгляд, любуясь изгибами одного четко и ясно выведенного слова.
Морана .