Мехмат МГУ. – Вот это удачно я йогурты заказал! – потер руки его собеседник. – Мы как раз такого, как ты, и ищем. – Зачем? В оргпреступности ходы некому просчитывать? Хозяин расхохотался. Заливисто. А дальше деловито велел: – Ямаху свою загони во двор. Разговор долгим будет. Эрик Одна смена у Эрика Шелепихина обходилась продюсерам в триста тысяч, зато хлопот сверх сметы он не доставлял и заковыристыми райдерами не грузил. Требования стандартные: отдельный вагончик да еда нормальная, негоже звездам употреблять кинокорм в пластиковых лоточках. Ну и художник по гриму – всегда его протеже. Лилька. Пусть та в десятку самых востребованных не входила, но ему лицо всегда рисовала правильно. Да и хорошие воспоминания с ней связаны. Познакомились, когда был совсем зеленым юнцом, третьекурсником «Щуки». Лилька постарше и давно при деле. Прибыла в столицу из Заполярья и смогла за город зацепиться. Окончила театрально-художественный технический колледж плюс кучу дополнительных курсов, квартиру взяла в ипотеку, сотрудничала с крутым ток-шоу на ящике. Эрик там подрабатывал зрителем, а яркая, шустрая, обаятельная гримерша кружилась с пуховкой вокруг ведущего и главных гостей. И после «Снято, всем спасибо» он немедленно к ней подкатил. С наглой просьбой – стать художником-гримером на их студенческом спектакле. – А что я с этого буду иметь? – улыбнулась она лукаво. – Розы. Конфеты. И мою вечную благодарность. Вздернула бровь: – Ты там Гамлет, надеюсь? – Если бы. Петя я. Купчик из «Леса». – Это который сын Воскобойникова? – Она продемонстрировала эрудицию. И неожиданно добавила: – А что, похож. Есть у тебя в глазах какая-то тоска, надломленность. Бухаешь, что ли? – Ну… как все. Неужели правда придете?! – С одним условием… – Все что угодно! – Когда станешь звездой, про меня не забудь. Конечно, он мечтал прославиться. С первого дня, когда совсем малышом впервые вышел на сцену. Но жизнь с каждым годом подрезала крылья. В «Щуку» попал с третьей попытки и только на платное. Все учебные годы твердо тащился в середнячках и даже в хвосте. Какой там Счастливцев и тем более Несчастливцев – ему Петьку-то дали только потому, что парень из основного состава в больницу попал. Девчонки – Гурмыжская, Аксюша, Улита – страшно возгордились, что на их спектакле настоящий художник по гриму, и нагло требовали все внимание им. Но Лиля каждой уделила минут по десять, а с ним возилась полчаса. Шевелюру сделала всклокоченную, жалкую. С губами долго колдовала. Потому что рот, сказала авторитетно, у Пети должен быть вялый, безвольный. А напоследок сказала: – Типаж, конечно, совсем не твой. Но лучше в пьесе Островского занятость, чем в сериалах с одинаковыми красавцами. – Я красавец? – расправил плечи. – Ты лучше, – ответила убежденно. И слова ее добрые грели весь спектакль – отыграл роль вдохновенно, даже вечно недовольный мастер благосклонно улыбался. Но когда спустя пару месяцев попробовал снова на студенческий спектакль заманить, отрезала: – Все, Эрик, хватит.
Я благотворительностью не занимаюсь. Мы ведь договорились. Когда прославишься – тогда и зови. Неужели действительно в него верит? Все остальные давно отступились. Горячая убежденность случайной знакомой отчасти поддерживала. Когда служил в детском театре на окраине Москвы, бесконечно подрабатывал Дедом Морозом, мерз в массовках и гордился жалкими эпизодиками. К двадцати пяти Эрик готов был окончательно признать: карьера не задалась. Пошел на курсы компьютерные: нужно было получать, как и советовали когда-то родители, нормальную профессию. Что его видеовизитки во многих агентствах остались, даже забыл. Сколько лет лежат – толку ноль. А в двадцать шесть ему предложили первую роль. Настоящую. С упоминанием фамилии в титрах. Удивительно устроен актерский мир! В нем самом – ничего не изменилось. Отыграл рольку с тем, что и раньше умел. Но почему-то лишь сейчас заметили: парень-то не просто фактурный, а с прекрасной школой. Ну и никаких закидонов – милый, непьющий, коммуникабельный (по двум последним пунктам он умело притворялся). И понеслось. Попал в струю. Нынче у него личный агент и график расписан надолго вперед. Слишком смело утверждать, что всей страны секс-символ, но у подъезда нет-нет, а наталкивался на поклонниц. Когда размышлял про собственный жизненный путь, про себя усмехался: на того самого купчика Петю Воскобойникова из студенческого спектакля похоже. У Островского это за кадром, но, по логике событий, следует: сын бессловесный до поры прислуживает папаше, а потом весь бизнес унаследует и совсем другим человеком станет. Так и у него получилось. Только без отцовских денег и чьей-то помощи: всего сам добился. Лиле Эрик позвонил, когда получил первую премию на престижном фестивале. Весело молвил: – Хочу должок отдать. Как у тебя с занятостью? Растерялась: – Ну… нормально. – Не бросила профессию? – Нет. По-прежнему на ящике кисну. – К черту его. Сериал, «мотор» через неделю. Двадцать четыре смены. Обычная ставка – пятнадцать штук, но я для тебя у продюсера двадцать выбил. Почти как в рекламе будешь получать. И вот тут она растерялась. А Эрик сразу понял: с телевидения и всех вероятных халтурок имеет Лиля гораздо меньше. Тогда вдвойне приятно: красиво закрыть гештальт. Встречи ждал почти с нетерпением. Помнил-то миниатюрную, эффектную, острую на язычок, с парой смелых татуировок и синими прядями в волосах. Увы, пятнадцать лет – только для мужчины ничто, а для женщины – настоящая пропасть. Лилька, к счастью, не потолстела. Но глаза очертили морщинки, сразу понятно: на гламур с косметологами возможностей нет. Одета без намека на вызов, в серо-черное; татуировки свела, волосы тоже стали скучные, каштановые. Бабки бы у подъезда сказали: «Остепенилась». Эрик подумал: «Как жаль». Спросил: – Чем живешь? Замужем? Дернула плечом: – Нет. Не мое. – А детей завела? – Сын. – Большой? – Школьник. А ты женат? Улыбнулся: – Светскую хронику не читаешь? – Не-а. – А я тебе хотел жареный факт сообщить. Что как раз снова свободен.