Инга в этот момент перевела взгляд на хозяина дома и увидела: в его лице что-то неуловимо изменилось. Подозрительных историй болезни из клиники имени Баженова у Кречета набралось больше десяти. Но как доказать свою гипотезу, он по-прежнему не знал. После признания пациентов недееспособными их быстро переводили – иных в дорогие частные пансионаты, а кого и в государственные богадельни. Как туда попадать? Как вступать в контакт с пациентами? И даже если с ними пообщаться – кто будет слушать обвинения людей, официально признанных сумасшедшими? Но в начале июня сложилась почти уникальная ситуация: в Баженовке одновременно находились три вероятные жертвы. Одну из них уже лишили гражданских прав, две другие находились на стадии судебно-психиатрической экспертизы по постановлению суда. И тогда Кречет решил: ему надо самому попасть в эту клинику. Попробовать поговорить с несчастными женщинами. Постараться взять у них кровь на анализ. И возможно, схватить организатора преступной схемы за руку. На свой страх и риск действовать не стал. Обсудил с Максом. Думал, тот станет отговаривать, но капитан неожиданно поддержал. Посоветовал схему: устроиться в больницу санитаром. А частный детектив Андрей и сотрудник управления «К» Слава помогли сделать документы. Так он стал Анатолием Птицыным. Студентом-старшекурсником второго меда. Их охотно берут в качестве младшего медицинского персонала. В женское отделение, правда, попасть не удалось – взяли в мужское. Но Кречет полагал: главное – внутрь больницы попасть. А дальше он сможет и с пациентками познакомиться, и с нужными людьми из персонала отношения завязать. У обычного санитара, понятное дело, нет доступа к медицинским картам, назначениям врачей и записям на диагностические исследования. Однако у Кречета имелись собственные возможности. И он буквально на ходу придумал шикарный план. Кречет виновато взглянул на Ингу: – Помнишь, как мы первый раз встретились? У кабинета ЭЭГ? Это не случайно получилось. Мне дали поручение: отвести туда Филиппа. – Для остальных уточнил: – Парнишку из моего отделения. В пятницу, к двум. В карте пациентки из женского – Маргариты Махаевой – имелось назначение туда же. Только на понедельник. Три дня спустя. И тогда я сымпровизировал. Перенес ее запись – на пятницу. Чтобы увидеть Маргариту своими глазами и понять, в каком она состоянии. Инга растерялась: – Вот, блин! Значит, все-таки неспроста! А я-то еще тогда удивилась! Запись есть, но лечащий ничего не говорил, хотя обычно предупреждает. Хотела уточнить, а его в отделении нет. Ну и решила: пока начну искать, время пропущу, не дай бог, вот тогда разорется. И повела… Она сердито взглянула на Кречета: – То есть ты ко мне изначально из-за пациентки подкатывать начал… Тот виновато склонил голову: – Что делать оставалось? На нее едва взглянул, сразу понял: толку не будет. Поэтому решил: через тебя буду к Махаевой подбираться. – Но ты тогда, получается, и про триггер знал? – спросила удивленно. – Про эти два сапфира?!
Кречет покосился на хозяина: – Про сапфиры не знал. Только о том, что светлый промежуток может случиться в любой момент. И по любой причине. – Подожди-подожди, – потребовала Инга. – А кто тебе про это сказал? – Наш капитан. Макс. Максим Фадеевич, – кивнул на хозяина. Медсестра повернулась к нему: – Вы психиатр? – Клинический психолог. Вроде бы должен лицо держать в силу профессии, но снова ей показалось: не в своей тарелке хозяин. Поэтому Инга решила продолжить тему: – У настоящих психбольных светлых промежутков не бывает – только выход в ремиссию. Я правильно рассуждаю? Макс смутился еще больше: – Да. – А светлые промежутки могут быть только у тех, кто здоров и получает препарат, о котором говорит Толик? – Она по привычке назвала его тем именем, под которым узнала, и поправляться не стала. – Я так предполагал, – кивнул хозяин дома. Кречет в растерянности обернулся сначала на нее, потом на Макса. Нахмурился, спросил: – Но откуда вы это знаете? Хозяин хлопнул ладонью по сукну: – Эх, весь сценарий мне развалили. Ладно, что с вами поделать. Скорректируем планы. На прямой вопрос – прямой ответ. Макс медицину всегда и обожал, и боялся. С одной стороны, хотелось стать светилом-хирургом или, допустим, маститым, уважаемым психиатром. Но только ежели в руке скальпель – точно будет и собственное кладбище, а значит, и моральные страдания, и, наверное, судебные иски. А в психиатрии, прежде чем дорасти до частного приема с солидным чеком, придется сполна отпахать с настоящими сумасшедшими, в диспансере или в клинике. Да и в любой другой медицинской специальности неизбежны бессонные ночи, слезы пациентов и родственников. И тогда он решил поступать на клиническую психологию. Избежать государственной медицины, впрочем, не удалось: в частные клиники свежеиспеченного выпускника по специальности «Патопсихологическая диагностика и психотерапия» никто брать не хотел. Поэтому начинать пришлось с обычной психушки. Студентом бывал на практике и тогда казалось: сюрреалистичное, очень страшное место. Но когда начал погружаться в работу, с удивлением обнаружил: настоящих сумасшедших среди его пациентов – от силы половина. А остальным – не лечение нужно, но решение чисто жизненных проблем. Характер исправить. Хандру осеннюю побороть. Ну или под сумасшедшего закосить. И если во всех прочих сферах имеются УЗИ, томографы и прочие МРТ, то здесь диагнозы по-прежнему выставляли на глазок. «А значит, – быстро понял молодой ординатор, – я не только могу людям помочь, но и собственное финансовое положение улучшить». В психиатрической больнице имелось несколько палат, где обследование проходили призывники, и Макс, несмотря на отсутствие клинического опыта, очень быстро научился различать, кто реально больной, а кто с разной степенью артистизма притворяется ненормальным. И столь же быстро начальство ему втолковало, что тех, кто пытается закосить бесплатно, надо изобличать. А всем прочим в установлении диагноза способствовать. Макс правила игры быстро понял и принял.